Твой взгляд

— Ребята, ну вы можете побыстрее, а? Только вас все и ждут. Панси стояла в дверном проеме, нервно стучала пяткой по полу, ее нога соблазнительно выглядывала из-под мантии. Она поторапливала ребят, которые уже и так были на исходе сил, после утренней субботней тренировки. Едва они успели забежать в душевые кабинки и растянуться на кроватях, Паркинсон решила, что они могут побыть пару часов в качестве домовиков. Самих домовиков, кстати, лучше не тревожить, чтобы никто из учителей не узнал об их «собраниях». Все остальные ребята уже давно сидели в общей гостиной, а эти трое успели: сбегать на кухню за едой (три раза), подвинуть диваны (три раза, потому что Панси каждый раз что-то не устраивало) и теперь перетаскивали ящики со сливочным пивом, огневиски и вином бабушки Дина, которым он очень гордился, в общую гостиную. Слизеринцы, кстати, смотрели на вино с подозрением, но каждый раз под конец вечера, когда все нормальные напитки заканчивались, они закрывали двумя пальцами носы, морщились и пили. Гермиона подошла к Панси, легко дотронулась до ее плеча и дернула за короткий хвостик. Слизеринка резко обернулась, вдохнувшая, чтобы наорать на такие дебильные шуточки, и — выдохнула. — Ты голос хоть подавай, когда подходишь, — она отвернулась и снова начала кипятить мальчиков взглядом. — Я подумала, это кто-то из ваших близнецов. Один из них как раз меня последний месяц в коридорах часто ловит. Не уверена, какой из. — Джордж. Он постоянно смотрит на тебя во время обеда. И завтрака. И ужина. — Ага, — улыбнулась Панси. — А на тебя все время с нашего стола пускает слюни Блейз. И не говори, что не обращала на него внимания, даже я как-то намекала ему, какой он горячий. Ну наконец-то! — вскинула она руки. — Идем поскорее, эти жмыры совсем ничего делать не хотели, представляешь? Хоть сама бери, бегай везде и таскай тяжести. А кто следить и организовывать все будет? Это тоже большая ответственность. Панси уверенным шагом вошла в гостиную, где все уже расселись. Гермиона посмотрела на круг, чтобы найти свободное место: Рон снова сидел возле Хлои — после того, как он расстался с Гермионой, пуффендуйка от него не отлипала; Гарри около Малфоя, их ноги были вытянуты и даже коленки соприкасались, но сами ребята друг на друга не смотрели, разговаривая с теми, кто сидел по сторонам от них, Гермиона удивилась, хоть и заметила, что в последнее время эти двое очень сблизились; рядом с Луной сидел Невилл, они о чем-то говорили, но присоединяться к ним и весь вечер слушать о том, какая профессор Стебль замечательная женщина, не хотелось. Она вздохнула. Снова с грустью посмотрела на Рона: он закинул руку на диван, обнимая Хлои, поцеловал ее в лоб, отхлебнул из бутылки и начал вытаскивать рыбу из бутерброда — Хлои не любит рыбу. И он не смотрел на нее. Ведь замечаешь же, когда человек намерено избегает взгляда? Вот Гермиона этого и не замечала. Она просто перестала быть ему интересной. Он с такой легкостью ее забыл, что подавленной она была больше не из-за расставания, а из-за уязвленной женской гордости, как сказала однажды Панси. Но разве можно так быстро выкинуть из своей жизни человека, с которым перенес бок о бок столько трудностей? Расстались они, правда, друзьями. Война и постоянное чувство опасности хоть и послужили катализатором их отношений, но все было не по-настоящему. Поговорив, они это поняли и спокойно, без ссор разошлись. Прошла и дружба, прошли и отношения, а осадок остался. Гермиона села между Панси и Блейзом, который немного подвинулся, и теперь она чувствовала тепло его бедра. Она взволнованно выдохнула, потому что — во-первых, она давно смотрит на него, а во-вторых, после последних отношений прошло много времени, а у нее до сих пор никого не было. Гермиона попыталась отодвинуться к Панси, но места было катастрофически мало. Ладно. Можно отпустить ситуацию. Ощущение мужской ноги — не самое возбуждающее, что может быть в ее жизни, да? Хоть и такой сексуальной ноги. И сидит он так близко только потому что думает, что лучше в тесном кругу прижиматься к ней, а не к Гойлу. Правда же? Она бы тоже не захотела прижиматься к Гойлу. — Панси, может ты успокоишься? — улыбнулась Гермиона, хватая слизеринку за руку. Нужно было куда-то увести мысли, а то так и до перевозбужденного обморока недалеко. — Они меня бесят! Неужели нельзя сделать что-то по-человечески? — она снова наорала на кого-то. — Так, ну-ка, прекратить суету, все по местам! Панси, как заметила Гермиона, очень беспокоилась о порядке, если взялась — доведет до конца, в этом они похожи. Может быть, на этой почве и сдружились. Паркинсон, на удивление, была милой, общительной и улыбчивой. Она знала себе цену, не стеснялась своих чувств и цинично высмеивала все вокруг. Но все-то для нее было не так: ребята слишком медленные, алкоголь вытащили из морозящего слишком рано, заклинание на бутерброды наложили слишком плохое, расселись слишком тесно. Грейнджер не понимала, зачем устанавливать такой контроль над их обычной пятничной попойкой? Гермиона посмотрела на Паркинсон. Они вытащили палочки из рукавов и легкими движениями на четыре разные стороны подали по бутылке. Было что-то интимное в такой обстановке, когда все пили с одного горлышка, передавая от одного к другому. Скажи ей кто-нибудь пару лет назад, что она будет сидеть в одном помещении со слизеринцами и пить с одной бутылки, она бы только посмеялась. Но вот: один начинал тему, и постепенно они переходили к чему-то важному. Никто во время таких разговоров не лез в чью-то жизнь. Они говорили обо всем и ни о чем одновременно. Странно, правда? Панси красиво повела бровью, улыбнулась и наконец-то спокойно села. На правах организатора первая бутылка отпивалась ею. Она сделала большой глоток и передала Гермионе. Приятно холодит пальцы. Так собираться в гостинной факультеты начали почти с самого начала учебного года. Тогда их совместили, переселили в крыло Пуффендуя — одну из уцелевших секций Хогвартса, и заставили уживаться. По-началу было много драк, бытовых ссор, толканий за главенство, но постепенно все сдружились. С какого-то момента они каждую пятницу собирались в гостинной: иногда пили, иногда просто сидели вместе — кто играл в шахматы или карты, кто читал вслух книгу, иногда просто разговаривали или помогали друг другу с домашкой. Сегодня особый повод — День рождения бабушки Дина, от которой он таскал вино. — За твою замечательную бабулю, Томас! — послышалось со всех сторон. Гермиона оглянулась. Все сидели счастливые, расслабленные, беззаботные. После войны — это именно то, что нужно. Ей в том числе. Она поймала радостный взгляд Рона. Он сразу его увел и немного отодвинулся от Хлои. Гермиона хмыкнула: неужели он думает, что она страдает по нему? Еще чего. — Ты что сегодня пьешь? — улыбнулся Блейз. Он как раз ждал своей очереди на огневиски. Обычно Гермиона пила сливочное пиво, но сегодня кошки так остро скребли сердце коготками, когда она натыкалась взглядом на Рона, а Забини был так близко, что решила. — То же, что и ты. Огневиски? — улыбнулась она Блейзу. Он красивый парень, сообразительный, спокойный. Никогда не был под влиянием Малфоя или Лорда, был учтив даже во время войны с магглорожденными и домовиками. Высокий, спортивный, симпатичный. Чем черт не шутит? Забини засиял от ответной улыбки. Гермионе это польстило. Она знала, что он давно на нее поглядывает, но все никак не решается подойти, потому что она повода не давала. Всегда находила себе дела, отмазки. А сама смущалась. Но сегодня — слишком соскучилась по вниманию. Не вечно же страдать по Рону. Сегодня она будет с Блейзом. А что дальше — решит по ситуации. Кажется, Гарри совсем не против быть хорошим примером перемирия со слизеринцами: он так увлеченно и учтиво беседует с Малфоем, наклоняется к нему, шепчет что-то, оба улыбаются и постоянно смотрят друг другу в глаза. Конечно, Гермиона заметила, что что-то не так. В последний раз у Гарри было такое лицо, будто он вечно сдерживает улыбку, когда он влюбился в Джинни. Да и Малфой поразительно редко накидывается на людей и оскорбляет кого-то. Она сделала в голове заметку, что нужно спросить Гарри о его отношениях с Драко, и стала собирать сумку — незаменимую огромную вещицу, в которой таскала кучу учебников. Война войной, а учебе ничто не должно мешать. Гермиона дождалась, пока все выйдут из кабинета, чтобы спросить профессора о своей конкурсной работе — что подправить, что убрать, а что не трогать. Около дверей на выходе стоял Блейз. — Привет. Гермиона подняла голову. Высокий. Красивый. Ровный слой легкой щетины покрывает подбородок, из-за чего Блейз выглядит еще мужественней. От него исходила приятная энергия, она не была смущена его присутствием и их быстро развивающимся отношениям, как это было постоянно с Роном — что сказать, чтобы он не подумал о ней ничего плохого, как улыбнуться, когда промолчать, чтобы он не обиделся. Блейз выглядел взрослым, сбалансированным, мудрым — полная противоположность Рону. Но не менее приятная от этого. — Привет, — улыбнулась она в ответ. После вечера пятницы они не виделись, потому что у Блейза — тренировки, а у Гермионы — много дел. Но все выходные она вспоминала этот вечер, и улыбка сама появлялась на лице. Вечер они провели вместе. Даже когда круг стал посвободней — он отодвинулся на чуть-чуть, только чтобы было удобней смотреть в ее лицо. Он заставлял ее улыбаться, непринужденно флиртовал, ухаживал, как за настоящей девушкой, а не мешком картошки, как это делал Рон. Рассказал о себе, расспросил о ней. Слушал ее, наклонив голову, заглядывая в глаза, ловя каждое слово. Кому не будет приятно от такого внимания? А поздно ночью, когда пришло время расходиться, он проводил ее до комнаты и не поцеловал. Обнял на прощание, пожелал хорошей ночи и просто ушел. Ее это так удивило, что сначала она не знала, как на это реагировать. Но приняла все за хороший знак — он джентельмен, а у нее мысли брошенки. И вообще нужно перестать переживать из-за Рона, головой же понимает, что это бессмысленно, что первая приняла решение расстаться. Они уже давно разошлись, и между ними ничего не будет. Только почему тогда он не уходил из гостинной, даже когда там почти не осталось людей, и буравил ее взглядом, когда она смеялась над каждой острой шуткой Блейза? — Если ты не против, не хочешь сегодня погулять после ужина? Если, конечно, у тебя нет других дел. Из-за такого предложения все дела могут уйти на второй план — хотелось сказать ей. Но она упала. Чувствовала, что внутри что-то улетает, и этому чему-то не за что ухватиться, оно кружится, вертится, кричит об опасности, просит остановиться. Но Гермиона смотрит на его вежливую приятную улыбку, на четкий лоб, умные глаза, и знает, что отказать не может. Он кажется таким идеальным, что возникает вопрос — почему она не замечала его раньше? — Поразительно. Именно сегодня у меня свободен весь вечер. Она перехватывает сумку поудобней, подстраивается под прогулочный шаг Блейза, и они вдвоем идут в кабинет со следующей парой. Рядом с ним у нее обостряются все пять чувств: она слышит далекие песни птиц, рев животных Хагрида, чувствует, как прохладный ветер поднимает полы мантии и ворошит волосы, закидывая на лицо, видит какой обрадованный идет Блейз. Она снова смотрит на него: высокий, видный, загадочный. Она морщится — как можно быть таким идеальным? Гермиона знает, что много девчонок со Слизерина пускают по нему слюни, но — невзаимно. Кажется, у него была одна девушка, и та курсе на третьем-четвертом — детская влюбленность, не больше. — Значит, я чувствовал, что нужно позвать тебя именно сегодня. — Значит, да. У нас совместная пара? — Травология, да. — А чего ты такой разочарованный? — она засмеялась от его выражения лица. — Мне там скучно. Когда мы могли сами выбирать предметы, первыми я вычеркнул даже не прорицания, а ее, травологию. — Но профессор тебя хвалит на каждом уроке. — Мне кажется, что этот предмет бесполезен. При входе в кабинет он открыл перед ней дверь. Ничего необычного, но — приятно. Она наткнулась на смешливый взгляд Панси, когда подошла к парте. Гермиона ждала, что та сходу начнет расспрашивать. Но она молчит. Только смотрит. — Передай, пожалуйста, мой нож. Гермиона выгнула бровь, дала. Вовлеклась в игру — кого прорвет первым? Полпары обе молчали, нарезали, вычерчивали, просили что-то подать или спрашивали друг у друга, что в каком параграфе. Спустя сорок минут прорвало Панси. — Прекрати, давай, рассказывай, — она подскочила, когда профессор отвернулся, уселась поближе, чтобы можно было говорить тише. — Вы теперь вместе? — Панси, мы только поговорили пару раз, — смущенно улыбнулась Гермиона. Было приятно иметь подругу, с которой можно делиться личным. Это тебе не мальчишки, с которыми можно пообсуждать только шахматы или квиддич. — Да я же вижу ваши лица, Грейнджер, кончай скрываться, — она толкнула локтем Гермиону в бок. — И знаю, что у вас все взаимно. — Ничего не было. Ни в пятницу, ни сейчас. Но вечером мы пойдем гулять, — последнее предложение она прошептала на ухо подруге, потому что — вдруг кто услышит? — Уи-и-и, — пропищала Панси. На весь класс. На них все обернулись. Мерлин! — Панси! Ну почему, почему когда делишься секретом, что-то обязательно всплывает? Гермиона, слыша громкие стуки сердца, поднимает голову и ловит саркастичный взгляд Блейза. О нет. Нет, нет, нет. Конечно, он все понял, он же не дурак. Забини ей улыбнулся. А она не могла. Он же все понял! Гермиона почувствовала, как горят ее щеки. Она застонала, закрыла лицо руками. Наткнулась на сердитый взгляд Рона — обычно именно так он на нее и смотрел. Такой ребенок. Конечно, то, что ей нравится Блейз, не тайна, но попасться на том, что она его с кем-то обсуждает… Да нет же, у них ведь ничего не было. Ей даже обсуждать нечего. Да и неужели она зависит от его мнения? От мнения бывшего? Серьезно? Ну рассказала и рассказала. Но как же стыдно! — Гермиона, я нашла это предложение! — попыталась выкрутиться Панси, видя, что на них все смотрят. — Вот же засунули. Вы представляете, — обратилась она ко всем, — прям в последнем абзаце двадцать первого параграфа. Вот это да! Вы только взгляните. — Попытка провалена. Спасибо за старания, — прошептала Гермиона. Она снова посмотрела на Блейза и вымученно-смущенно улыбнулась. Черт. Рон поймал ее по пути с последней пары. Схватил за руку, затащив за угол, посмотрел недовольным взглядом, что Гермиона сразу поняла — выяснение отношений. Правда, прямо как во время их отношений. Он молчал. Гермиона не выдержала первая. — Что не так? Чего смотришь? — Забини, значит, да? — Да, — у неё дернулось плечо. — Быстро же ты мне замену нашла. — А ты? — А что я? Не переводи стрелки. Он же слизеринец, Гермиона! — запричитал Рон. Гермиона закатила глаза. — Они там все гады, как ты не понимаешь? — Не все, Рон. Ты совершенно не знаешь Блейза, он не такой, как остальные. Хотя остальные тоже не плохие. — Уже, значит, Блейз? Ну, ясно. Удачи в новых счастливых отношениях со змеями. Смотри сама не стань пресмыкающейся. Мерлин, как он ее бесит! — Ты как ребенок, Рон! — крикнула она ему вдогонку. — Ты никогда не изменишься: всегда так и будешь винить в своих проблемах других. И какое тебе вообще до меня дело? Гермиона выдохнула, из глаз брызнули слезы. Рон уходил, топая ногами, сгорбившись, не отвечая. У него был такой взгляд… будто она стала врагом, предателем всего Гриффиндора. Почему даже после того, как они перестали общаться, он умудрился обидеть ее? Она оперлась на стену, заскользив вниз. Глаза застилали слезы, хотелось сжаться, хныкать где-то в теплом углу, чтобы никто не видел. Гермиона зацарапала себе руки, но даже это не перебивало горькую обиду, больно было все равно не рукам, больно было внутри. — Ты гад! — плачущим голосом крикнула Гермиона. — Ты ничего не понимаешь!.. Оставь меня в покое. А голос хриплый, саднящий. А в груди так жмет. Как же хорошо, что Рон — это прошлое. Она сама может решить, с кем построить свои отношения. Она громко шмыгнула носом, подтерла кулаком дорожки под глазами, проморгалась и как ни в чем не бывало пошла в комнату. То, что вечером Панси от нее не отстанет, было понятно даже домовику. Паркинсон открыла шкаф Грейнджер, расстроенно осмотрела содержимое, кинула на кровать пару платьев. Поморщилась. — Нормальная у меня одежда, чего ты пристала? Я просто люблю деловой и удобный стиль, а не каблуки и мини. В конце концов, это непозволительно. — Непозволительно идти на свидание в джинсах и кроссовках. А ходить на каблуках как раз то, что ты должна начать делать. Гермиона откинулась на кровать, сбрасывая гору одежды на пол. Во что ее сейчас нарядят? Она сжала пальцами простынь — будет тяжело. Панси, увидев, в каком состоянии пришла Гермиона, сначала попыталась узнать в чем дело, но резко передумала и решила ее просто отвлечь — зачем лезть в чужую душу? Панси вытащила из своего шкафа что-то отдаленно похожее на юбку, потому что это, Мерлин благословит, даже не доходило до середины бедра. Пританцовывая, она кинула еще несколько вещей на живот Гермионы. — Поднимайся. — Я это не надену, — замотала головой Гермиона. — Нет, нет, нет. Даже не смотри на меня. Да я же в этом буду как одна из тех девушек, которые в Лютном стоят. Панси, нет! Скажи, что ты издеваешься надо мной. Но она уже стянула с нее ее юбку, выкинула куда-то в сторону чужих кроватей и натягивала это кожаное нечто — до сих пор у Гермионы не поворачивался язык назвать это юбкой. — Панси, я как проститутка! — крикнула Гермиона. — Ты как современная девушка, не ворующая одежду у прабабушки Хагрида. — Ой, а, — Гермиона закатила глаза. Конечно, она заметила, что выглядит классно и необычно, из зеркала на нее смотрела совсем другая она: выпрямленные волосы, закрытая блузка и очень короткая юбка! — Я и так тебе разрешила эту кофту надеть и снять каблуки. Больше никаких уступок, Грейнджер, не надейся. Ты пойдешь в этом. — В такой одежде мне будет неуютно, понимаешь? Я не чувствую безопасности. — Рядом с таким человеком как Блейз, даже если ты скинешь трусы — все равно будешь чувствовать безопасность. — Но он подумает, что я наряжалась для него и что для меня это много значит. — А это не так? — Так, но… Панси подошла ближе, убрала пару прядок Гермионы с шеи, встала рядом с ней, обнимая за плечи, и взглянула в зеркало. — Ты должна прекратить стесняться себя. Ты очень милая, это даже Блейз заметил. А Рона ты сама бросила. Он сейчас и психует, что ты не страдала по нему долго. Тебе нужно двигаться дальше, понимаешь ведь. — Да, — вздохнула Гермиона и накинула мантию. Время ужина. Гермиона сглотнула. Он снаружи, ждет ее. Во время ужина он ей подал знак, что будет ждать на входе, она кивнула, а теперь чувствовала, что, хоть и старается идти медленней, оттягивая момент встречи, время летит. Ее обгоняют другие ученики, она считает — двадцать четыре, двадцать пять человек вышло перед ней. Внезапно кто-то ее толкает, и она спотыкается о собственную ногу. — Ой, прости. Панси. Ну конечно она заметила, что Гермиона вся окутана сомнениями. Кто бы мог подумать, что она не решит помочь. — Да иду я, иду. — Не вижу, — прошипела Паркинсон. Она схватила ее за руку и потянула за собой к выходу. Сердце Гермионы забилось быстрее, желудок свернулся, а в голове билась одна мысль — лишь бы ее не вырвало от волнения. Сражаться против одного из страшнейших магов? Хорошо. Пойти на свидание с классным парнем? Дайте-ка подумать, наверное, нет, лучше спокойно в комнате с книжкой. — Что с тобой, Грейнджер? Когда ты стала такой застенчивой? Только попробуй прийти в комнату без новостей, которые меня удовлетворят, — Панси сжала руку Гермионы и подтолкнула ее навстречу Блейзу. Он стоял, облокотившись на подоконник. На него падал свет с окна, поэтому цвет кожи был прямо-таки бронзовым, красивым. У него была ленивая, расслабленная поза — скрещенные руки и ноги, полузакрытые глаза, которые, тем не менее, следили за всем. Мантия немного распахнута, показывает обтянутые тканью накаченные ноги, а зеленый факультетский галстук немного съехал вбок. Блейз заметил Гермиону, дружелюбно улыбнулся и пошел ей на встречу. — Снова привет. — Да. Привет. Гермиона глубоко вздохнула. — Вы сдружились с Панси. — Да, она, — Грейнджер прочистила горло, которое выдавало волнение. Ну черт! — Она хорошая. — Не все слизеринцы такие, какими вы привыкли их считать. — Я заметила. Они спустились по главной лестнице и вышли из Хогвартса. — Отчего ты сегодня не в библиотеке? — Да разве каждый день там нужно сидеть? — смутилась Гермиона. — Я думал, такие умные как ты выходят оттуда только, чтобы поесть. — Неправда, — она улыбнулась, — такие, как я, за первые пару лет проходят школьную программу наперед, а потом уже читают в досуг такие книги, как например, собрания сочинений Шепарда. — Даже боюсь спрашивать, кто это, — засмеялся Блейз. Гермиона старалась вести себя непринужденно. Но что-то внутри начинало оживленно трястись от близости Блейза. Она чувствовала, что он идет рядом, а его руки при ходьбе постоянно задевают ее, что он смотрит на нее нежно-нежно, улыбается ласково. Гермиона не могла скрывать улыбку, она как будто въелась в лицо и теперь ее не убрать. Она радовалась, что Панси заставила ее красиво одеться и уложиться, потому что иначе ей было бы неуютно ходить рядом с ним, таким идеальным. — Мне нравится твой взгляд, — как-то сказал он. Гермиона смутилась — неужели чувства так легко читаются на ее лице? — Какой взгляд? — Счастливый. Ты давно такой не была. Мне льстит, что рядом со мной ты такая. — Неужели у меня все на лице написано? Гермиона кокетливо увела взгляд вниз. — Тем более кто бы смог рядом с тобой не быть таким? Ты очень милый, Блейз. Мне очень приятно, что ты сегодня позвал меня погулять. — Правда? — он подошел поближе. — Тогда, может, сходим на следующих выходных в Хогсмид? Можем даже в пятницу, если у тебя не будет дел и ты предпочтешь меня сочинениям того француза. — Он не француз, — засмеялась Гермиона и подняла голову. А он стоял близко-близко, смотрел ей в глаза, что все бабочки трепыхали в желудке. Улыбка неожиданно пропала с ее лица, она видела, как блестят глаза Блейза, как дрожат его губы, как срывает его дыхание — волнуется. — Что ты скажешь, если я сейчас неожиданно тебя поцелую? — Вряд ли я смогу что-то говорить. И поцеловал. Медленно потянулся к ее губам, прижался, причмокнул и отстранился. Минуту помолчал, посмотрел в ее глаза, а у нее горло сжалось в тиски от нахлынувших эмоций, которые было сложно выразить в такой момент. И потянулся снова. Только в этот раз — по-настоящему. Провел языком, втянул ее губы, начал легонько, приятно покусывать. Холодок на местах, от которых он только что оторвался, неприятно тянул, поэтому она подставляла свое лицо под новые поцелуи. Это было волнующе, как в первый раз. Ее вело, она таяла от его жара, мякла в руках, податливо отвечала. Мурашки пробегали под одеждой по тем местам, где он только что провел рукой, а когда он обхватил ее рукой за затылок, начав легонько массажировать, вообще появилось ощущение, что вот-вот и она потеряет сознание. — Блейз, — прошептала Гермиона. Она положила ладонь на его грудь и погладила. — Спасибо за этот вечер, Блейз, — Гермиона прижала голову к его груди и обхватила его двумя руками, обнимая. Улыбка все также не сходила с лица. От радости хотелось плакать, потому что днем — обида на Рона, а вечером — Блейз. — И тебе. Забини обнял ее в ответ и осторожно провел ладонью по спине. — Так мы пойдем в Хогсмид вместе? — Конечно!