Вечность

- Интересная была игрушка. Забавная обезьянка, - ухмыльнувшись, тихо говорил мужчина словно самому себе. Невысокий, лет сорока на вид, с грубыми чертами лица и блуждающей, отдающей безумием, улыбкой, русыми короткими волосами и чистыми голубыми глазами, в которых сейчас ни отражалось ничего, кроме пустоты, смотрел вниз, глядя на что-то, лежащее перед своими ногами. А у его ног лежало бездыханное, мертвое тело юноши, лет так двадцати семи на вид. Высокий, стройный, накаченный — он лежал сейчас лицом вниз, и длинные волосы скрывали его лицо, а тело его было будто изломано. Стоявший перед ним мужчина ногой перевернул его на спину, открывая для взгляда более полную картину. Казалось, когда он вглядывался в опустевшую оболочку этого молодого человека, он был действительно опечален, но не смертью как таковой. - Не будь столь пренебрежителен, Люцифер, - послышался голос из-за спины мужчины. Тот обернулся, встречаясь взглядом с молодым парнем лет двадцати на вид. Но что можно сказать на вид?! Ведь на самом деле стоявший перед ним был его старшим братом. - Отчего же?! Мне нравился Сэмми, с ним было весело. Такой доверчивый, такой... вечно винящий себя... - растягивая слова, проговаривал он, все еще любуясь трупом у своих ног. - Серьезно, Михаил, тебя разве не забавляло, как он реагировал на все видения, которые мы ненароком посылали в его маленький смешной мозг, выясняя, кто же из нас прав?! - Люцифер откровенно смеялся, вспоминая об этом. - Не поверишь, не было, - голос Михаила оставался все таким же серьезным и не знающим компромиссов. Как и все то время, что они провели в клетке. Люцифер лишь поморщился, услышав эти слова. «Лицемер», - подумалось ему, но в слух он загадочно-заговорчески спросил у брата: - Что же мы будем делать теперь? Отыгрываться не на ком, выбраться не получится, неужели впереди целая вечность с таким малахольным занудой, вроде тебя?! - паясничал Люцифер, изящно играя мимикой. - Я не переживу этого! Умру со скуки! - он вскинул руки в наигранном жесте отчаяния. - Ан нет, - приложил пальцы к губам, будто задумываясь, - не получится, мы же бессмертны! - его голос сорвался на крик, продлившийся каким-то слишком беспечным смехом, гулом отдавшимся от стен. Их клетка была ничем иным как полностью изолированной комнатой, площадью не больше двадцати квадратов с невысокими потолками. Все поверхности были бетонными, серыми, слегка шершавыми. Обстановка располагала на долгое, бесконечно долгое общение двух братьев-антагонистов. Михаил лишь молча покачал головой. Что он мог ответить на безумные речи брата?! Казалось, что тому не нужен был собеседник, лишь возможность выстраивать слова в полные сарказма и нелепого трагизма фразы, проговаривать их с ложный артистизмом и радоваться их звучанию. Он хотел было отвернуться, но его остановил неожиданно серьезно произнесенный вопрос: - Ну так что нам теперь делать, любимчик Божий? - не попытаться поддеть брата?! О чем вы, это же Люцифер. - Выслужился перед Господом, и душа теперь спокойна, да?! - Перестань, брат, прошу тебя. Мы ходим по кругу с этим разговором возможно в тысячный раз, но сейчас не перед кем разыгрывать твой спектакль, - кивком головы он указал на тело Сэма. - Так может быть хватит? Отец любил тебя больше меня, ты прекрасно знаешь это, так что перестань, ты надоел мне. - Он не любил никого из нас, только этих обезьян, - зло плюнул Люцифер, в пару шагов прерывая расстояние между собой и собеседником, и сейчас он чувствовал размеренное дыхание последнего на своем лице. - А ты решил выслужится перед папочкой и спасти мир людишек от меня. Да не рассчитал, и загремел в клетку вместе со мной! Что, надеешься наверно, что Господь наш великий вытащит твою задницу, а?! - желчь лилась из его уст, и это была не обычная его саркастичность, а самая настоящая, вырвавшаяся наконец наружу ярость. - Ты сам сказал, что это невозможно, - тихо молвил Михаил, не обращая внимания на захлестывающие брата эмоции. - И нет, я не рассчитываю на спасение. Я не оставлю тебя здесь одного... - он, едва заметно улыбаясь, поднял руку и положил ее на плечо брата, слегка сжимая. Терпение Люцифера в этот момент дало последнюю, несовместимую с жизнью, трещину. Он резким движением сбросил руку Михаила с плеча, и одним сильным толчком в грудь впечатывая его в стену, на мгновение выбивая дыхание брата. Он прижал его к стене, держа за грудки, и буквально прошипел на ухо, выделяя каждое слово: - Ох уж эта братская любовь, Михаил, за ней хоть в заточение, верно?! - издевательский тон сорвался, переходя в тихий стон наслаждения, когда Люцифер припал губами к шее брата, прокусывая кожу до крови. Старший архангел, едва переведя дыхание, хотел было оттолкнуть спятившего братца, но неожиданная слабость воли и нежелание его ангельской силы управлять сосудом ошеломило его, впуская отчаяние в его разум. Его не заданный вопрос тут же нашел ответ: - Неужели ты правда думал, что эта пустая комната, одинаковая с любого угла, и есть наша клетка?! - посмеивался Люцифер, медленно проводя языком от кровавого засоса на шее Михаила до мочки его уха, которую тут же начал посасывать и покусывать, не взирая на препирательства с его стороны, весьма слабые, стоит сказать. - Твой сосуд — вот твоя клетка! - торжественно сказал он. - Вот уж не знаю, как сюда попало это моё тело Ника — наверно судьба у бедолаги такая — но это и есть наше наказание, брат. - Проговаривая каждое слово с нескрываемым садистским наслаждением, он не выпускал Михаила из цепкой хватки сильных рук, не отрываясь от начатого своим раздвоенным языком занятия. - Постепенно врастать в свою человеческую оболочку — это наш с тобой персональный ад... Последние слова Люцифер практически пропел на ухо своему брату, который стоял, все еще тщетно пытаясь сопротивляться этому натиску. Михаил был не просто в замешательстве — он был невероятно напуган не только словами Люцифера, но и тем, как тело Адама — его сосуда — подтверждало это. Он чувствовал невероятный для архангела жар, одновременно и невероятную слабость, валящую с ног, и напряжение, навострившее каждый орган чувств до предела. Но больше всего он сейчас был напуган тем, что вытворяет его «сокамерник» - вылизывает его, иначе и не скажешь, покусывает нежную кожу в районе ключиц, поглаживает бока, притягивая его как можно плотнее к себе. Михаилу больше всего сейчас хотелось оттолкнуть Люцифера и кричать «Что с тобой, брат?! Что происходит?!», потому что он действительно ничего не понимал. Но, видимо, слова его мучителя были правдой — подчиняться ему сосуд отказывался, а вот действиям брата оно явно благоволило — его тело отвечало на малейшие действия со стороны второго мужчины, так же яро прижимаясь к нему и ища новых прикосновений. Люцифер же вошел во вкус происходящего, а замешательство и испуг в глазах старшего архангела еще больше подстегнули его. Он спускался все ниже и ниже, целуя пряную кожу, но этого чертовски мало сейчас. Опустившись на колени, он одним рывком сорвал с Михаила джинсы вместе с нижним бельем, вызывая удивленный возглас, доносящийся сверху. Видимо, сосуд Михаила слишком истосковался по ласкам, или Люцифер был столь искусен, но предстал он во всей красе, во всех возможных смыслах этого слова — член Адама был буквально каменным от напряжения, сочился смазкой, и естественно ждал ласки. Обхватив его одной рукой у основания, Люцифер медленно, словно смакуя момент, он втягивал его в рот, попутно лаская ловким язычком. Сдавленный вдох Михаила способствовал его энтузиазму, и он вобрал его весь, ни разу не почувствовав при этом дискомфорт. Михаил разрывался от ощущения неправильности, стыда и неимоверного наслаждения от происходящего, и единственное, на что он был способен сейчас, так это вцепиться тонкими пальцами в короткие волосы Люцифера, который в этот самый момент отстранился от брата, самодовольно изучая его вид. Тот был растрепан, взволнован, напуган и до одури возбужден. И наверно это все та же невиданная братская любовь взыграла в Люцифере, и больше он не стал мучить Михаила ожиданием. Он вновь ласкал член брата, проводя языком вдоль ствола, помогая себе рукой, обхватывая головку губами и едва покусывая нежную кожу, доводя его до исступления и жалобных криков, молящих о... продолжении. Все длилось слишком недолго — меньше чем через пару минут Михаил (или его сосуд?!) не выдержал ласки искусителя и с громким в этих стенах стоном кончил прямо в рот брата. В следующие несколько мгновений не было ничего — казалось, даже дыхание двоих мужчин прекратилось. Слабость сморила Михаила, и он все таки скользнул вдоль стены, приземлившись на колени. Он был опустошен. Морально, физически сломлен. Он понял, в чем каторга нахождения в клетке, и теперь не мог думать абсолютно ни о чем. В душе поселилось отчаяние, боль и тоска, вечная, вытягивающая все силы. Он практически не чувствовал, как к нему снова приблизился Люцифер и, стягивая остатки одежды, промурлыкал на ухо: - Теперь я знаю, чем занять вечность...