Во имя искусства

      Вступая на путь реализма, совершенно не заботясь, что стилизация куда проще и популярнее, Рохан познает все, что познать ему дозволено и недозволенно. Стремясь только к успеху, экспериментирует со всем — тоже.       Началось все с простого: банально и на какой-то хрен услышанного отзыва об его манге, который повлек за собой дальнейшие последствия. Дело в том, что даже у Кишибе в манге прослеживалась любовная линия, добавленная во имя поддержания свежести и живости главного героя. А любые отношения рано или поздно склоняются к одной немаловажной вещи — сексу. Рохан хоть и не был образцовым девственником, но считал, что ему нужно что-то интереснее, чем обычный мимолетный секс, где ровно половину придется закрыть цензурой, да ещё и сделать на эту главу повышенный рейтинг.       Мангака делал свою работу быстро и качественно, обычно со всеми трудностями он справлялся самостоятельно, но в этот раз ему предстояла посторонняя помощь, без которой обойтись было просто нереально. — Так зачем ты меня позвал, Рохан-сенсей? — лениво протянул Джоске, устроившись в гостиной и запрокинув руки за голову, с издевкой произнося чужое имя. — Снова позировать? Ты же знаешь, что это ужасно скучно и весело только тебе одному, — обиженно сказал он, вспоминая, как ухмылялся мангака, ставя его в жутко неудобные позы и заставляя застыть в них на несколько минут, пока он не сделает набросок. — Да, позировать, — единственное, что сказал Кишибе, — отказ не принимается, — Рохан хмурится в попытках изобразить наигранную строгость. — Ладно, — пробормотал Хигашиката, понимая, что из-за работы он его вряд ли увидит до конца недели, — но это утомляет, знаешь? Будешь должен. — Если бы ты не вертелся, я бы работал быстрее. Ты слишком энергичный — тоже утомляет.       График Рохана стал жестче из-за увеличения объема страниц в главах, поэтому на их отношения времени приходилось все меньше и меньше. Кишибе был человеком, которого обычно называют карьеристом. Он любил бумагу и перо настолько сильно, что не мог представить жизнь без рисования манги. От этого больше всего страдал Джоске, потому что в парне было энергии столько, что хватило бы на двоих. Но, к сожалению, ее выпускать было некуда, и хоть он не считал Рохана занудным, но сильно хотел, чтобы на его долю приходилось столько же любви и внимания. Он иногда даже завидовал перу Рохана, которого тот касался в несколько раз чаще, чем его самого. — Мне сделать обратное сальто назад и застыть в воздухе или крутиться, пока ты не нарисуешь как надо? Все сальто должны быть одинаковыми? Если что, то абсолютно идентичных сальто не бы… — Не нужно никакого сальто, придурок, — раздраженно отозвался Рохан. Хоть они и встречались, но мальчишка по-прежнему мастерски умел выводить его из себя всего лишь парой навязчивых саркастичных фраз. Он был слишком напряжен, и сроки уже поджимали, так что ему было не до шуток, а это значило, что или Джоске прекращает дурачиться, или Рохан больше не сдерживает себя в своем безумном. — Серьёзно, Рохан-сенсей, что ты собрался делать? Ты знаешь, ты сомнительный, то есть, не всегда, но Коичи рассказывал мне, что ты облизывал паука, поэтому если ты собрался лизать или жевать какую-то мерзость, или зарисовывать мою живую реакцию на ту же мерзость, то я тебя ударю, понял? В этом на меня не рассчитывай, разочарую, понял?       Кишибе не реагировал, или старался не реагировать. — Если ты так сделаешь, то я поем рамена с чесночным соусом, а потом полезу целоваться, узнаешь много нового! — эта угроза из уст Джоске звучала правдоподобно.       Ему казалось, что Рохан тоже был или ребенком, или собакой, которая любую информацию воспринимает ещё и через вкус, поэтому и берет в рот что попало. Хотя, относительно некоторых таких экспериментов с «взять в рот» Джоске совсем не был против. — Джоске, хватит, — кажется, мангака раздражался, стоило Хигашикате начать говорить слишком много.       Нет, его разговоры под определенным настроением он был готов слушать вечно. Все-таки тот был куда младше его и в некоторых вещах у него был воистину милый и наивный взгляд на мир. Тогда Кишибе меньше всего хотелось разрушать эту сладкую вату и все те иллюзии, что себе вообразил Хигашиката. Правда наивности и позже не заканчивались, потому что Рохану каждый раз упорно не верили, обещали покусать, если узнают, что он соврал, потому что хотел издеваться. Джоске вообще казалось, что Рохану нравится над ним смеяться, сарказма тому не занимать, но если у него и был такой интерес, то он оправданно был вызван сказанной сгоряча глупостью.       В их отношениях не было абьюза. Был Рохан.       Хигашикате надоело отсиживаться на диване, пока Кишибе возился в выдвижном нижнем ящике совсем неподалеку. В его голову редко приходили воистину светлые и правильные мысли, поэтому он решил, что подкрасться сзади и напугать — отличная идея. Но не успел он подняться с места, как Рохан обернулся; в его глазах промелькнул настораживающий шальной огонек, и Джоске вернулся в исходную позицию. — Работать будем у меня в офисе, чтобы все было под рукой, — слегка склонив голову набок, сладким голосом чуть ли не пропел мангака.       Если Джоске тогда насторожился, то сейчас был просто в ужасе, потому что кабинет Рохана — не равно хорошо. В этом месте всегда происходили самые неприятные неприятности из всех, которые только можно было представить. — Джоске, пообещай, что никому не расскажешь. — То, что происходит за закрытой дверью, остается за ней, знаю, — согласился Хигашиката. Ему не нужны были проблемы и лишние расспросы. Личная жизнь на то и личная, чтобы никого в её детали не посвящать. В конце концов, он не девушка, чтобы болтать о таком на эмоциях на каждом углу и чуть что звонить подружкам. — Хорошо, — Рохан одобрительно покачал головой.       Кабинет Рохана представлял собой творческую мастерскую по созданию манги, первый раз они встретились именно здесь. Джоске тогда избил его в этой комнате. В этом же месте Рохан услышал историю прически Джоске. Много чего происходило именно здесь. Даже их первый секс случился не в нормальных диванных условиях.       Интересная комната.       Кишибе пропустил Хигашикату перед собой, а затем аккуратно прикрыл дверь. На плече у него висела небольшая сумка, в которую он ещё в гостиной что-то положил. Джоске не придал этому особого значения, мало ли перья, кисти или бумага у него там лежали, а Рохан человек-перфекционист, и у него все всегда должно лежать как надо, ехать до этого места — тоже.       Посередине комнаты зачем-то стоял крепкий стул с высокой спинкой. Джоске сделал несколько нерешительных шагов вперед. В его голове не было ни одной похабной мысли, лишь та, что его возможно заставят стоять на голове. Рохан напрягал всегда, а сейчас тем более. Он вообще не понимал, как ввязался в такую потрясающую и увлекательную авантюру, как отношения с Кишибе Роханом. Правда, если бы у него был выбор, то он вряд ли бы его изменил.       Джоске посмотрел на выделяющийся из всего интерьера стул. Он, конечно, знал, что Рохан тот ещё футурист, но какой ему был смысл ставить его туда? Парень принял это за непрямое приглашение и, вопреки чувству опасности, решил довериться. — Мне сесть? — спросил он, на что получил одобрительный кивок и вновь промелькнувший во взгляде недобрый огонек. — Ты не забывай, что я всегда могу тебе вмазать, — чтобы наверняка, пригрозил Джоске. — Чтобы наверняка, я всегда могу записать в тебе, что ты никогда не сможешь мне вмазать, я много чего могу записать. Ты осторожнее с желаниями, вдруг твою любовь тоже записал? Твое недоверие тоже, каждый твой шаг прописал, Джоске, каждую фразу, каждый взгляд, каждое чувство. Страшно?       Хигашиката не понимал: блеф то или нет, но нахмурил брови и ответил: — Не страшно, — сказал он и продолжил: — Это ты тоже записал?       Вместо язвительного ответа Кишибе рассмеялся, и больше не было нужды ему не верить. Тот всегда пытался вначале запугивать, любил наблюдать за реакцией, правда, по интересу в зеленых глазах всегда можно было различить — играется тот или говорит всерьез. Было удобно. Джоске давно уже понял, что вредить тот ему никогда не будет, конечно, если не случится что-то слишком абсурдное и из рамок вон выходящее.       Вопреки подкрадывающемуся чувству опасности, полностью доверившись, Джоске садится на стул. Он внимательно следит за действиями Рохана, что отходит к столу и начинает шелестеть листами. — Я не могу зарисовать несколько моментов без натуры, — пояснил Кишибе, видимо, он искал нужные листы. — Ты просто посиди, ладно? — Если не скажешь мне, что тебе нужно зарисовать, я тебя точно ударю. — Ну… ты ведь уже не маленький мальчик? Слышал о такой штуке, как BDSM? — тяжело вздохнув, спросил Рохан, закатывая глаза вверх, то ли от неловкости, то ли изображая усталость.       Джоске завис на несколько секунд, не в силах придумать что-то стоящее в ответ, но и одобрительно кивнуть пока не мог. Конечно, занятие было интригующее, но, зная специфичные вкусы Рохана, то оно могло перерасти в неприятное и даже болезненное, настолько тот был больным придурком по матчасти. — И что ты придумал? — осторожно спросил парень, немного удобнее устроившись на стуле и вальяжно закинув ногу на ногу. — Да там, — начал мангака, — пусть будет сюрпризом, но я бы советовал тебе снять форму, иначе от неё совсем ничего не останется.       Джоске напрягся. — Что ты придумал? — Ничего за рамки вон выходящего, — ехидно ухмыльнувшись, спокойно заявляет Рохан.       С этими словами Кишибе начал медленно приближаться к нему. Хигашиката даже немного напрягся вначале, но то, что было дальше, заставило его отбросить все страхи прочь. В руках Рохана была приятная на вид мягкая черная веревка и лист бумаги со схемой того, как её было нужно завязывать. Джоске уже было спросил, — не срисовать ли тому со схемы — но вовремя себя заткнул.       Рохан с достаточно умным видом положил на пол листок, и тогда Джоске подумал о том, что гакуран и правда будет лучше снять. Он оставил только футболку, на этом решил остановиться, если что-то понадобится, то ему обязательно скажут. Кишибе же внимательно изучал листок со схемой сибари, что в данной ситуации Хигашикате показалось довольно комичным, но он тоже нагнулся, чтобы посмотреть. — Помогать тебе по работе такая дичь, Кишибе Рохан, — выдохнул Джоске. Ситуация его забавила по большей части из-за серьезного подхода Рохана.       Разобравшись более-менее со всей схемой, Рохан попросил его поднять руки. Джоске с усмешкой на губах послушался. Ему показалось, что с таким уровнем подготовки ничего страшного уж точно не случится, но он и представить не мог, что тот окажется не дурачком и все остальное завяжет точно по схеме, создавая для Джоске помеху для движения. Парень выругался себе под нос, что позволил допустить со своей стороны такую наивность и повестись на такую легкую непринужденную и вовсе не специальную провокацию Рохана. Мангака был чертовски умен, что раздражало. А то, что он был на четыре года старше, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       Последний узел закрепив потуже, Кишибе отошел в сторону, чтобы осмотреть результат своего труда. Получилось неплохо, лучше, чем он ожидал. Теперь Джоске не представлялось возможным пошевелить руками без помощи станда. Рохан был более чем доволен проделанной работой, и вместо простой схемы, начал зарисовывать, как веревки сидят на теле, какие складки образуют, поэтому он и не заставил Джоске раздеваться полностью.       Сам же Джоске чувствовал себя не то чтобы смущенно, но достаточно неловко, от чего ощущалась приливающая к щекам кровь. Туго натянутые веревки хоть и были сами по себе достаточно мягкими, но плотно и ощутимо врезались в тело даже сквозь ткань одежды, заставляя Хигашикату чувствовать при каждом вздохе сковывающее движение в области груди. И пусть разорвать эти веревки в клочья для Джоске ничего не стоило, но такая скованность в движениях заставляла почувствовать слабость и странную зависимость. Зависимость от стоящего перед ним Рохана, который, слегка прислонившись спиной к стене, опираясь, заинтересовано зарисовывает сконфуженного Джоске, чьё смятение читалось по бегающим из стороны в сторону глазам, светло-алым щекам и едва закушенной губе. Возможно, даже сам Хигашиката не осознавал за собой этих мелочей, но Кишибе видел каждое мельчайшее изменение на лице Джоске в зависимости от ситуации и испытываемой эмоции. И это пробуждало на душе Рохана чувство истинного наслаждения и удовлетворения. Перо Рохана воодушевленно выводит в альбоме для набросков мельчайшие детали, вплоть до узора на чёрных веревках, ибо, как известно, дьявол кроется в мелочах. Быстро поднимая глаза, окидывая натурщика, как казалось Хигашикате, голодным то ли до тела, то ли до искусства взглядом, Рохан вновь опускал глаза на лист с набросками, виртуозно вырисовывая слегка поджатую нижнюю губу, пытается игрой теней и света показать блеск в глазах и подрагивающие ресницы.       Чувствуя, как конечности начинают слегка ныть от неподвижности, Джоске невольно ведет плечом, хмурясь. Заметив это телодвижение, Рохан хмуро окидывает того взглядом, задумчиво касаясь карандашом губ, размышляя. — Не хватает каких-то деталей, — больше самому себе, нежели Джоске, произносит Кишибе, бубня фразу под нос, пристально рассматривая набросок.       Джоске, не до конца расслышав фразу, небрежно протягивает вопросительное «а», хмуря брови, не отрывая взгляда от задумавшегося Рохана, боясь представить, что тот надумает. Не желая отвлекать Кишибе от мыслей, ибо это было чревато десятиминутной тирадой о том, как Джоске смеет прерывать размышления великого и талантливейшего Кишибе Рохана, Хигашиката молчал, ощущая на себе всю неловкость нависшей тишины. И, все же, не выдержав душного молчания, Джоске, решаясь, прочувствовать на себе гнев самодовольного мангаки, устало вздохнув, дабы привлечь внимание, произносит: — Помнишь ведь, что ты сам говорил? — Хигашиката поднимает одну бровь, пристально наблюдая за прислонившимся к стене Роханом, который-таки соизволил поднять свои глаза на сидящего на стуле Джоске. — «Ничего за рамки вон выходящего», — цокнув языком, будто желая придать своей интонации большей уверенности, Хигашиката слегка улыбается уголком рта, надеясь, что Рохан не собирается переступать созданную им самим же черту допустимого.       Выслушав Джоске, Рохан молча кивнул головой, прижимая скетчбук к груди, все так же нервно покусывая карандаш, раздумывая. Слегка склонив голову влево, будто желая рассмотреть Джоске под разными углами, Кишибе, слегка хмурясь, произносит: — Как ты думаешь, — издалека начинает Рохан, делая шаг вперед, отстраняясь от стены, на которую ранее опирался спиной, — как выражается страх?       Остановившись в паре метров от Джоске, Рохан убирает руки за спину, смотря на сидящего Хигашикату, ожидая от того ответа. Недоумевая, Джоске поднимает голову, дабы встретиться с Кишибе взглядом. Глаза Рохана казались сейчас какими-то опьяненными, спокойными, что было несвойственно вспыльчивому надменному Кишибе. Хмыкнув, Хигашиката хмурится, опуская взгляд, не зная, как лучше ответить на странно поставленный Роханом вопрос, который звучал, по мнению Джоске, неуместно. Но, понимая, что сейчас он играет исключительно по правилам явно слегка поехавшего мангаки, Хигашиката все же не желает уклоняться от ответа. — Наверное, по взгляду, — неуверенно отвечает Джоске, поджимая нижнюю губу, получая в ответ молчание, понимая, что такого ответа Рохану недостаточно, — у некоторых начинают дрожать веки, у других подрагивают пальцы, кто-то часто моргает, кто-то бледнеет. Это слишком индивидуальная вещь, — не зная, как дальше раскручивать ответ, произносит Хигашиката, осмеливаясь поднять глаза на Кишибе.       Выслушав Джоске, Рохан молча кивает, едва сдерживая невольно растягивающуюся на лице улыбку. Хигашиката, заметив это, чувствует неприятное ощущение, будто его обвели вокруг пальца, нарочито вытянув нечто личное из души, а после поиздевавшись над этим. Более рьяно дернув затекшим плечом, Джоске, фыркнув, гневно бурчит: — Ты начинаешь раздражать.       Наконец, позволив себе довольно оскалиться, Рохан давится смешком, подходя ближе к Джоске, сокращая расстояние до минимума. Наклонившись вперед, склонившись чуть ли не к самому уху, Рохан удовлетворенно протягивает: — Вижу, ты начинаешь злиться, когда боишься.       Отведя смущенный взгляд, Джоске отчетливо слышит ровное дыхание Рохана над ухом и его размеренный томный голос. — Именно этого мне и не хватало для полноты картины, Хигашиката Джоске, — свободной рукой Кишибе играется с выбившейся из общей сложной прически Джоске пряди, аккуратно заводя ту за ухо Хигашикате.       Рохан достаточно звучно тчикнул, давая понять, что это не все, на что он был способен. — Если ты хочешь жестче, Джо, то я сделаю это сейчас.       Джоске не понравился тон голоса Рохана, но он послушно остался ждать на месте.       Следующая зарисовка представляла собой зажимы, которые должны были удобно устроиться на сосках. Рохану пришлось задрать желтую футболку Джоске, потянув её за горло вверх, явно причиняя дискомфорт. Хигашиката смотрел на него нахмурившись. Вместо ярких эмоций он ощущал лишь недоумение. Когда Рохан закончил, он достал из кармана зубастые зажимы, которые были достаточно острыми, чтобы содрать кожу, если за них потянуть. — Ты точно без натуры не зарисуешь? — прошипел Джоске, когда первый зажим устроился на правом соске. — Поздно, Джоске, связать я тебя уже успел, даже если ты попробуешь освободиться с помощью станда, то я всегда могу записать, что ты не можешь этого сделать. И я просил тебя потерпеть, — ворчание Рохана только разжигало чувство абсурдности происходящего. — Да ты подлец, Рохан-сенсей, — недовольно фыркнул Джоске. — Ты не успеешь ничего записать, если я выбью перо из твоих рук. — К чему пустые угрозы, дарлинг? — кажется, Рохану было весело.       Кишибе не особо думал о здоровье жертвы, когда подбирал аксессуары. Даже если Хигашикате раздерет все до крови и потом это будет неприятно липнуть запекшейся кровью к одежде, у него всегда найдется пара цветных пластырей, чтобы потом зарисовать и их. Джоске для него сюжетный мальчишка. Пусть он и не дает читать себя и переносить это на мангу, но это касается только чтения. Рохан и сам может создавать его историю, выступать в ней действующим лицом. Он правда все может сам, иначе его труды никогда бы не признали. Ведь в хорошей работе на передовой стоит опыт, а талант — это сказки для неудачников, удобное утешение для тех, кто оправдывает себя его отсутствием. Удача, кстати, тоже сказка.       Джоске понимает, что угрозы и правда пустые, и сопротивляется он скорее из приличия. Развлечение не для каждого, но нацелено на то, чтобы приносить удовольствие, поэтому он не очень терпеливо, но ожидает. Зажимы, по его мнению, не самая лучшая идея. Он очень мало знает об этой культуре, кроме того, что там все конченные садо-мазохисты. Знает о «золотом дожде», но уверен, что Рохан слишком брезглив для этого. Надеется, что такой эстет как он вычеркнет почти все из тех излюбленных развлечений. Хигашиката не спрашивает почему зажимы, малость догадывается, что боль, граничащая с удовольствием, может приносить удовольствие ещё большее.       Рохан осторожно, почти нежно зажимает второй, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта, он и без его усердия появится. Он смотрит на горсть скрепок в руках и решает установить по три зажима на каждом соске. Хигашиката смотрит на него с укоризной, но ничего против не говорит, позволяя маленькие шалости. Он правда и большую боль готов вытерпеть ради Кишибе, было уже так, когда защищал его. Должно быть, Рохану взаправду нужна была защита, ведь как и сказал тогда он сам — «Ничего не запишешь, если не будет пера, просто не успеешь». В этом была его главная уязвимость. Джоске думал, что это не те мысли, которые должны посещать его сейчас.       Его раздумья прервал последний зажим, который Кишибе закрепил особенно болезненно, — пальцами прижал сильнее. — Ты отвлекаешься, — обиженно сказал он. — Прости, — Джоске не чувствовал себя виноватым и сказал это машинально. — Что-то не так? — Рохан выглядел обеспокоенным. — Слишком больно? — учтиво спросил он, в идеале собираясь сказать, что придется потерпеть, пока он не зарисует. — Не больно, то есть да, но нет, — ответил Хигашиката. — Я просто подумал, что если кто-то выбьет у тебя перо, а меня не будет рядом, то… — Да ты точно придурок, — высокомерно сказал Рохан.       Он приблизился к лицу Хигашикаты, накрыл его губы своими в легком поцелуе, вместо его углубления до больного укусил, что-то невнятное пробормотал и провел ладонью по груди, заставляя Джоске зашипеть в поцелуй и спровоцировать ответный укус.       «Потерпишь, — подумал мангака, — вслух не сказал ничего». Сейчас ему хотелось выбить всю эту сентиментальную дурь из башки Джоске, оттрахать его до «звезд» в глазах, чтобы тот никогда больше не смел его недооценивать. Рохан не дурак и понимал, что такое может случиться, но мысли об этом во время того, что они делали, — злили. Он не понимал, чем спровоцировал такую реакцию в мозгу Хигашикаты, но хотел изменить на ровно противоположную до «никто не сможет справиться с этим парнем».       Джоске хоть и было больно, но он чувствовал нарастающее напряжение в паху, ему бы хотелось ещё немного покусаться, если бы губы Рохана не переместились на шею, оставляя яркие засосы и укусы. Рохан злится, Джоске в прямом смысле чувствовал это. Теперь ему точно придется какое-то время носить шарф. Кишибе кусал сильно, с удовольствием. Проводил языком по выпирающим ключицам, кусал их тоже. Он и сам уже извелся.       Не сказал бы, что ему не нравились все эти прелюдии — они дразнят и будоражат так, что после ожидания запретный плод становится слишком сладок.       Рохан улыбается беспомощности Джоске. Ему очень нравится эта их смена позиций. Хоть он и старше, чем Хигашиката, но сверху по большей части всегда был Джоске, а сейчас у него просто не остается другого выбора, кроме как подчиниться.       Кишибе целует его с чувством, замирает на долю секунды, чтобы прочувствовать момент, снова кусает, как подросток стукается зубами — его это нисколько не смущает. Он запускает руку под ткань брюк Хигашикаты и через белье проводит по члену, игриво перебирая пальцами так, что тот стонет ему в поцелуй. Стул становится слишком неудобным, но Рохан не собирается развязывать веревки. Вариант «на полу» его более чем устраивает.       Он тянет за задравшуюся у шеи футболку Джоске на себя, заставляя того подняться на ноги, а затем с той же небрежностью отпускает, разрывая их только что начавшийся фокстрот. — Понежнее, — ворчит Хигашиката, ударяясь лопатками о, спасибо, ковер. — Размечтался, — фыркает в ответ Кишибе.       Он нависает над ним, выглядит слишком властно и пафосно. Джоске шумно вдыхает через нос и охает, когда Рохан проводит языком по зажимам, оставляя приятную обезболивающую влагу на коже, одновременно с этим продолжая ласкать его пах. «Боль, граничащая с удовольствием, не так плоха», — думает Хигашиката. В остальном у него не остается ни сил, ни желания на мысли. Рохан дразнит его, заставляя поддаваться на встречу и чуть ли не скулить, требуя большего. Кишибе и самому не хотелось тянуть, напряжение внизу живота уже затянулось до болезненного, но смотреть на мучения Хигашикаты, на то, как он извивается под ним, было бесценно.       Рохан стаскивает брюки с Джоске сначала до колен, а затем и полностью. С бельем проделывает тоже самое, оставляя мальчишку в одной задранной футболке и черных веревках. Выглядит интригующе. Он нагибается над Хигашикатой, снова целует его, как бы случайно задевает ладонью зажимы, оттягивает пальцами веревки, трется ногой о чужой стояк.       Кишибе немного отвлекается от поцелуя и, не церемонясь, засовывает два пальца в рот Хигашикаты. Тот понимает, что ему лучше хорошенько облизать, но мангака оказался куда веселее, поэтому начал засовывать пальцы глубже в рот, затем почти вынимать их и по новой, проводя ими по языку Джоске, чувствуя приятную влагу и иронично улыбаясь. Джоске вначале хотел укусить, а затем начал подыгрывать своеобразному минету, проводя языком между пальцами Рохана.       Тот на это движение только хмыкнул и вынул пальцы изо рта парня. Он принялся разрабатывать Джоске, а тот стиснул зубы — ожидание для него было вещью довольно мучительной. Закончив, не слишком стараясь, Рохан потянул Джоске на себя, приподняв того за колени и закидывая их себе на бедра. Хигашиката проглотил рваный стон и закусил губу, когда Кишибе вошел в него. В такой позиции он был не часто, поэтому все ещё не мог привыкнуть к ощущению члена в собственной заднице. Больно не было, но причиняло ощутимый дискомфорт, который сегодня Рохан доставлял ему с большим энтузиазмом. Кишибе замер на несколько секунд, давая ему привыкнуть, и сам стараясь запомнить это приятное теплое ощущение тесноты, которое будоражило, срывало крышу и заставляло хотеть получить ещё больше.       Первые толчки давались тяжело и даже болезненно для обоих, — наверное, требовалось больше смазки — но после нескольких рваных движений подаваться вперед стало намного легче. Джоске морщился, ему это все ещё не приносило удовольствие, а веревки мешали самому касаться себя, поэтому он был в полной власти Рохана и его удовольствие зависело тоже от него. Кишибе всегда любил систему равноценного обмена, поэтому мысленно попросил Хигашикату потерпеть. Он по собственному опыту знал, куда нужно направлять, чтобы партнеру понравилось.       Внутри Джоске было тепло и приятно, Рохану нравилось это чувство и он входил все глубже и быстрее. Большее удовольствие ему принесло, когда он услышал протяжный стон, восторг от которого мурашками пробежал между лопаток. Кишибе сейчас даже рисовать не хотелось, пусть момент и показался ему слишком приятным. Заместо пера было куда приятнее касаться Хигашикаты.       Он тяжело дышал от пьянящего чувства и двигался все быстрее, раз за разом задевая чувствительную точку, заставляя Джоске выгибаться под ним и наполнять комнату ласкающими слух стонами. Парень лежал под ним, зажмурившись и качаясь из стороны в сторону в такт толчкам. Рохан переместил одну руку с бедра на грудь Джоске, задевая зажимы, заставляя его давиться стонами и болезненно шипеть. Удовольствие в полной мере заглушало чувство боли, а та в свою очередь приятно контрастировала с ним.       Через несколько неполных мгновений от этого контраста парень кончил себе на живот, у Рохана получилось сделать тоже самое через несколько мгновений. Он терпеть не мог, когда Джоске кончал в него, поэтому вынул член только тогда, когда закончил изливаться вовнутрь. Они оба тяжело дышали, Джоске все ещё лежал зажмурившись.       Он почувствовал, как мангака отпускает его и поднимается на ноги.       Отдышавшись и приоткрыв глаза, Хигашиката точно не был готов увидеть Кишибе, который, наспех натянув нижнее белье, сидел на том стуле со скетчбуком в руках и шальным пьяным взглядом. Джоске всегда казалось, что после секса тот, кто сверху, должен чувствовать усталость и хотеть немного придти в себя, после случившегося. Но Рохан, видимо, был бешеным и слишком озабоченным своими вещами. Джоске немного обиделся, он бы хотел, чтобы его развязали, сняли бы не такие уж и дурацкие зажимы и ещё раз поцеловали. — Ты точно придурок, Рохан-сенсей, — цокнув языком, сказал Хигашиката.       В их отношениях не было абьюза. Был Рохан.