don't be afraid

      Сокджин не боится темноты. Нисколечко.       На самом деле он не может понять: пытается ли больше убедить в этом всех остальных или же самого себя. Нахождение без света пугало Джина уже одним только предполагаемым фактом, что уж говорить о случившейся в реальности ситуации. Ещё не было ни одной ночи, которую бы Сокджин провёл без включенной лампы или хотя бы без фонарика на телефоне. Эта фобия не была чем-то сверхъестественным или попросту странным, потому что, если подумать, половина людей во всём мире боится оставаться один на один с загадочными чудовищами, выползающими наружу, стоит только погаснуть свету. Но объясните это Джину. Просто попробуйте.       Он не может набраться смелости, чтобы доказать хотя бы себе, что в этой боязни нет ничего особенного. Этот страх был почти что единственным секретом хёна. И рассказывать о нём он точно уж не собирался. Конечно же, если бы не катастрофа, произошедшая во время репетиции.       Это случилось неожиданно. По правде, Джин никак не был готов к такому повороту событий.       Они все пришли в репетиционную, чтобы отточить хореографию, которую всё никак не могли выучить Намджун и Тэ, поэтому Джином, как самым старшим, было решено повторить танец ещё раз, чтобы Хосок смог в спокойной обстановке, без хореографов, объяснить отстающим мелочи и детали. И всё шло замечательно, пока не вырубилось электричество.       Стоит в помещении погаснуть свету, как Сокджин тут же начинает испуганно озираться в поиске теплоты взгляда любимых, намджуновых, глаз. Но вокруг сплошная непроглядная тьма и небольшая речевая суматоха остальных мемберов, которые, как только перестают видеть друг друга, сразу принимаются галдеть. Кто о чём: Хосок истерично ржёт, потому что Чимин нечаянно толкнул Юнги, а тот в свою очередь также «нечаянно» сматерился, Тэхён начинает возмущаться из-за сорванной тренировки, но Чонгук пытается доказать ему, что «зато теперь у нас есть официальная причина, чтобы отдохнуть», а Намджун бормочет в другом конце зала что-то об оставленном в общежитии мобильном и отсутствии связи с менеджерами. Ирония была ещё и в том, что эта репетиция незапланированная. Они все между собой решили сходить в студию, чтобы лишний раз оттренировать танец.       У Джина глаза распахнуты, руки дрожат, а вспотевшие ладони зажимают рот. Он считает про себя секунды, пытается не закричать, не заплакать и не упасть в обморок. Ему так сильно страшно, что силы исчезают почти что моментально. В голове, конечно же, всплывают все легенды о фантомах, духах умерших предков, разозлённых монстрах, живущих под кроватью. Но самое ужасное в этом всём, так это отсутствие Намджуна в пределах досягаемости.       Сокджин элементарно не может даже ухватиться за что-либо, потому что не уверен на сто процентов окажется ли этот предмет спинкой стула или же головой мертвеца.       – Юнги, ты где? – спрашивает Хосок громко, после чего слышится характерный звук споткнувшегося человека и громкий хохот. Всё это заставляет Джина осесть на пол и зажмуриться. Но по сути, ничего не меняется: что так, что так – всё равно чернота повсюду.       Ещё минута, думает Сокджин, и он не выдержит. Ещё минута и он потеряет сознание прямо здесь, в углу тёмной репетиционной, а найдут его только когда включится свет. Никому нет дела до Джина. Тем более до его глупого страха темноты. Разве что Намджун может заволноваться, ведь хён не произнёс ни одного слова за время всей «катастрофы».       – Идиот, ты возле меня стоишь, – Юнги раздражённо шипит, чем окончательно пугает несчастного Кима – этот звук похож на предупреждение со стороны призрака или чего похуже – духа.       – Да хватит вам! – тут же выкрикивает Намджун, – Давайте соберёмся поближе, чтобы нормально обсудить ход дела, иначе мы никогда не выберемся отсюда, – он всего лишь разъясняет и так прозрачную истину, но для Джина это как кошмар наяву: оказаться в закрытой комнате, без источников света и возможности очнуться.       Все тут же соглашаются, начинают сговариваться и собираются в центре репетиционного зала, на ощупь находя рядом сидящих мемберов. Сокджин же не может двинуть даже пальцем ноги. Он будто застыл в собственном теле, оцепенел. От страха желудок неприятно тянет, пот стекает по лбу, а дыхание если не слишком частое, то очень. Никогда ещё в жизни Ким так сильно не пугался. А ко всему прочему добавлялся и другой страх. Этот скорее ментальный, нежели физический – никто ведь не должен знать, что хён боится темноты. Это не серьёзно, как-то по-детски и глупо. Взрослый парень не должен иметь таких фобий.       Но Сокджин имеет. И он жмётся глубже в угол, чтобы исчезнуть вовсе. Жаль, что ничего у него не выходит.       Слышно, как Чонгук что-то шепчет о том, что, наверняка, Чимина, как самого миленького, заберёт чудовище за его маленькие пальчики. Это заставляет Джина тихо-тихо всхлипнуть, но он тут же зажимает сильнее себе рот ладонью.       – Так, все тут? – спрашивает Рэп Монстр, а Ким так и хочет завопить, что «Нет, не все! Я сижу в углу и боюсь сдвинуться с места! Помоги мне!». Он этого, конечно же, не делает.       – Да все-все. Успокойся уже, – Юнги вздыхает, утомлённый всей этой ситуацией и громко зевает, – Но если ты так переживаешь, что кто-то из нас потеряется в этом тёмном Бермудском Треугольнике, то можем устроить перекличку.       Ох нет, только не это. У Сокджина душа окончательно вырывается из тела, а мышца на руке начинает сама по себе дёргаться, то ли от нервов, то ли от непонятно чего. Если сейчас они должны будут откликаться на свои имена, то Джина точно раскусят. Ему никак нельзя выдавать свою тайну. Никто не должен знать, что он трус. Он не может так пасть в глазах своих друзей.       – Окей, – тянет Намджун. Внутри Сокджина разрастается огромных размеров ледник, – Начнём с младших: Чонгук? – макнэ бодро выкрикивает «здесь», а лидер продолжает, – Тэ? Чимин? Хосок? – все трое одновременно говорят «да» и начинают над чем-то хихикать. Джину всё равно. Больше темноты он сейчас боится разочаровать Намджуна, – Юнги и так понятно, что здесь – твоё дедово ворчание само за себя говорит.       – Отъебись, – раздаётся голос, и все начинают ржать. Все кроме Сокджина, разумеется.       – Ну и Джин? – напоследок проверяет лидер, а вокруг так некстати воцаряется глубокая тишина.       Ответа никто не слышит. Сокджин начинает трястись всем телом, но ни одного звука всё ещё не издаёт. Ему невероятно сильно хочется заплакать, выпить воды и чтобы тёплые сильные руки Намджуна обхватили его, тем самым успокаивая. Но на деле начинает происходить какая-то странная суматоха. И она беспокоит абсолютно всех, хоть и в разной степени.       – Джин, эм, – неуверенно тянет Чимин, – Ты тут? – в его голосе плавают чересчур заметные нотки беспокойства, от которых что-то большое ухает внутри Кима и разбивается.       – Я кстати не слышал ничего от него с тех пор, как свет вырубился, – тут же сообщает Тэхён, по тону которого тоже нельзя не отметить возрастающее непонимание.       Что-то рядом с Сокджином щёлкает, или же падает, или вообще пробегает, резким звуком окончательно вышибая дух из парня, который от окольцовывающего ужаса моментально громко вскрикивает, подскакивает и тут же снова рушится на пол грудой камней, больно подвернув ногу. Сквозь непроглядную тьму он чувствует, как в глазах скапливаются слёзы и вот-вот потекут по холодным щекам. Ему так страшно, что ненароком Сокджин думает – это конец.       – Блять, что такое? – голос Юнги звучит подозрительно близко к Джину, который стоит на коленях, прислонившись грудной клеткой к бёдрам, и прячет лицо в ладонях.       – Хён, ты в порядке? – Чимин тоже пытается подползти к источнику шума, правда только нечаянно сталкивается с Хоупом лбом, – Ау-у!       Джину кажется, что земля начинает трястись под ним от растущего волнения. Тут душно и страшно. Ему необходимо выбраться отсюда, иначе он просто умрёт.       По инстинкту Ким начинает ползти по полу в неизвестном направлении, но буквально тут же что-то холодное задевает его ухо и Сокджин сдаётся.       Он кричит.       Топот чьих-то ног оглушает его тут же.       – Да что происходит вообще? – Чонгук не перестаёт удивляться. Но лучше бы он заткнулся, думает Джин, и лучше бы они вообще все закрыли свои рты и забыли о маленьком существовании некоего Кима Сокджина, участника популярной поп-группы.       Внутри хёна всё сжимается в горошину, холодеет и застывает, когда чьи-то пальцы осторожно касаются его волос. Дальше ладонь скользит вниз по шее, на спину. Джин честно старается не пищать, как девчонка, поэтому лишь тихо сглатывает слюну, шмыгает носом и зажмуривает глаза сильнее.       Движение руки застывает на спине, а затем вторая ладонь проскальзывает вниз, под живот, и человек, всё это время управляющий пальцами, присаживается за Сокджином и обнимает его.       – Джин-а, это я, – тихо говорит Намджун, – Чёрт, я и подумать не мог, что ты боишься темноты, – он сжимает грудную клетку Кима чуть крепче.       Честное слово, Джин не может понять, как младший его раскусил. Он мог вскрикнуть просто так, без какого-либо страха. Наверное ему всю жизнь придётся размышлять над тем, каким образом Намджуну удаётся читать его, словно раскрытую книгу.       Со следующим вздохом страх на пять процентов испаряется, даёт место чистому любовному трепету, чем-то схожему с невинной детской симпатией. Совсем лёгкой и непринуждённой. В темноте уже не мерещатся нафантазированные фигуры и силуэты. Лёд внутри Сокджина тает от близкого тепла Намджуна, который едва ли дышит, лишь бы не напугать хёна больше громкими выдохами.       Правда на место объёмному ужасу приходит стыд. Джину уже не хочется оставаться в безопасных объятиях. Скорее наоборот – есть огромное желание вырваться и убежать из этого помещения как можно дальше, чтобы никто никогда его, хёна, больше не видел. Как вообще могло произойти что-то настолько стрёмное? Почему удача всегда отворачивается от Джина?       – Он в порядке? – наконец, спустя пару минут абсолютной тишины спрашивает Юнги, а голос его звучит буквально над ухом Намджуна, – Вы чего молчите-то?       – Вот именно! Мы вообще-то тоже тут находимся, – Тэ поддакивает и затем какой-то небольшой предмет со странным звуком прокатывается по полу в темноте.       Сокджин почти на сто процентов уверен, что то была бутылка с водой, которая, иисусе, сейчас ему слишком необходима. Во рту у него пересохло, язык ворочается еле-еле и ощущается, словно сухая старая тряпка. Голова похожа на шар, набитый ватой: одновременно и тяжёлая до невозможного, и лёгкая, будто готова в любой момент взлететь в небо. На какой-то отрезок времени всё резко становится для Джина бессмысленным и безразличным. Он теряет нить проблемы, положившей начало всей этой ситуации, потому что дикая, почти что нечеловеческая усталость укрывает Кима с головой тяжёлым одеялом. Как из-под толщи воды, наконец, он произносит ломающимся голосом:       – Вы теперь будете меня стебать? – спрашивает как маленький, – Потому что, если будете, то прошу – помягче.       – Совсем сдурел, хён? – Намджун из-за спины восклицает.       – Вот именно! Мы, по-твоему, идиоты что ли? – Чонгук в темноте подползает к Джину и тоже обнимает его, правда не сзади, а с правого боку.       Впервые Ким ловит себя на мысли, что рад находиться не на свету – щёки предательски розовеют от признательности и стыда за своё поведение.       Одна рука Намджуна перескакивает со спины на голову, и тот начинает ладонью оттягивать пряди волос Джина, поглаживая большим пальцем его щёку. От всех этих манипуляций хён впадает в странную чёрную дыру чувств: они будто слишком ощутимы, их вокруг огромное множество, но вроде бы он тонет в непонимании. Почему же все нормально отнеслись к его совершенно детскому страху?       – Джин, ты, я надеюсь, понимаешь, что в этом нет ничего такого? Все мы чего-то боимся и это нормально, ведь мы, в первую очередь, люди. Ты не должен был скрывать это от нас, – как ответом на безмолвный вопрос звучит объяснение Хосока. Сокджин точно знает, что он улыбается сейчас.       – Я думал, что вы будете насмехаться, – наконец признаётся Ким. Он кладёт свои ладони поверх намджуновых, после чего устало вздыхает: глубоко и шумно, – А это нельзя было допустить, потому что я как ваш старший брат – должен всегда быть сильным и оберегать.       У Намджуна, всё ещё сидящего сзади, сердце начинает биться сильнее, и Джин ощущает это. Он прекрасно понимает, что чувствует его парень. Это то самое переживание за любимого человека, за его страхи и волнующие вещи. Несоразмерное с маленьким Сокджином безграничное желание поцеловать Джуна берёт верх. Всё это ложится на повреждённую после стресса оболочку души слишком ощутимо, с какой-то удвоенной силой: сейчас никак не время для любовных жестов, но Джину так откровенно плевать, что он отодвигается от Чонгука, поворачивается назад и, молясь про себя, чтобы не промахнуться, наклоняется вперёд.       Попадает он именно туда, куда собирался.       Губы Намджуна растягиваются в улыбке, когда Сокджин легко касается их своими.       И именно в этот момент в репетиционной загорается свет. Слишком сказочная ирония, похожая на подстроенную ситуацию, как если бы кто-то специально выключил электричество, дабы положить откровенность в отношениях их своеобразного семейства.       Чонгук и Тэхён кричат «Ура!».       – О-о-о-о, понеслась, – Юнги закатывает глаза и поднимается с пола. Оказывается, он был в полуметре от всей этой «процессии».       – Да ладно тебе! Джин ведь такой стресс перенёс, – ржёт Хоби, – Пусть развлекаются, а то вдруг, – он шевелит пальцами, делая вид, что это и не пальцы вовсе, а какие-то ведьмины когти, – утащат его и всё. Не будет у Намджуна кого потискать.       Сокджин честно пытается совладать с собой, чтобы не вскочить и не отдубасить их обоих. Они ведь вообще-то обещали не прикалываться, так ведь? К счастью, Намджун разрывает поцелуй и мягко прижимает чуть подрагивающее, ещё слабое, любимое тело к себе. Ладонью он гладит Джина по голове.       – Ой, завалите, ладно? – чуть хмурясь, произносит Рэп Монстр, хотя по глазам видно, что его внутреннее лицо улыбается и сияет.       Все почти синхронно, как в кино, пожимают плечами, а затем выходят из зала. Не совсем ясно, зачем и куда они направились, но ни Джина, ни Намджуна, так и оставшихся сидеть на полу, это особо не волнует. У обоих красная нить соединяющая сердца сократилась до критической длины, ведь именно на таких раскрывающихся мелочах, вроде боязни темноты, строятся честные отношения, как бы это стереотипно и сладко не звучало.       Джин вновь ощущает тот самый комок в горле, правда в этот раз уже появляется он не из-за страха быть убитым чем-то сверхъестественным. Ему страшно сейчас лишь от того, что он осознаёт – пиздец как влюблён. До безумия, буквально.       Намджун видит это сумасшествие в любимых глазах и целует хёна в нос.       – Знаешь что? – еле выдавливает старший, становясь неожиданно серьёзным.       – Что?       – Если ты всегда будешь рядом, когда выключают свет, то я, пожалуй, смогу преодолеть свой страх, – Сокджин нарочно поворачивает голову вбок, не смотрит на лидера.       – Договорились.       Если бы Намджун мог, то он бы, не задумываясь, одарил бы в этот момент Джина цветами всего мира. Но разве он в силах?       Поэтому просто целует, потому что любит Сокджина больше всей вселенной.