Moonlight

═╬ ☽ ╬═

      За окном светает. Первые осторожные лучи солнца, еще бледно-желтые и холодные, лижут линию горизонта, подбираясь к кромкам деревьев, и Тэхён устало вздыхает в который раз за полчаса, снова переворачиваясь на другой бок в попытке заснуть. Безрезультатно. Сон подобно неуловимой бабочке, перелетающей с цветка на цветок, пропадает, сменяясь неприятной полудремой. В голове крутится бессчётное количество мыслей, здравых и доходящих в своем абсурде до смешной нелепости. Беспокойные и умиротворяющие не остаются надолго, разбиваясь об океан тревог и выдуманные комплексы. Он плохо спит, даже больше – не высыпается из-за одного и того же кошмара, который раньше не имел такого разрушительного влияния, как сейчас, напоминая о себе раз в год, за день до дня рождения.       В последнее время парень видит его каждую ночь, просыпается в холодном липком поту, сглатывает тяжелые сгустки слюны и, нервно передергивая плечами, укрывается одеялом с головой в надежде согреться, поворачиваясь на другой бок. Это вымышленная ситуация, так, по крайней мере, старается успокоить себя Тэ, не видевший родную мать ни разу в жизни и уж тем более не имеющий никакого представления о том, как какой-то черный леопард должен навредить ему. Да и правильно ли вообще трактует увиденное? Вопрос остается открытым на повестке дня, однако в слова не облачается. Тэхён боится кому-либо говорить о своих снах, не видит смысла и не считает нужным делиться жестокими образами подсознания.       Любое упоминание о матери в доме – табу, запрет, нарушить который решается не всякий, потому что дорожит и своими, и чужими нервами. За сказанное нередко наказывают, запирают в подземелье или же назначают удары плетьми. Спина Тэхёна помнит каждый из них, отпечатавшись тонкими белесыми нитями подобно стекающим каплям воды – доказательства слепой жестокости – ощущает иногда фантомные боли и молча поджимает губы, терпит и опускает взгляд в пол, стоит им с отцом пересечься за обеденным столом, на торжественных балах у богатых соседей или случайно в коридоре. Намеренно – никогда, потому что чувствует волны негатива и неприязни, сторонится и лишний раз старается не попадаться на глаза.       Пятнадцать лет – ровно столько времени уходит на воспитание сына, достойного наследника, продолжателя рода. Практически треть жизни, целая вечность, за которую рушат и возводят заново королевства, образуют семьи или расстаются с жизнью. Однако даже столь длительного промежутка оказывается недостаточным для того, чтобы смириться с утратой, упрекая в смерти ни в чем неповинного ребенка. Не его ребенка. Несчастная жертва обстоятельств, плод насилия над той, что любили до безумия, и с тем же безумием ненавидели существо, которое она вынашивала с заботой и трепетом, как и своего старшего.       Тайна, покрытая мраком, которую хранят щепетильно и педантично, выдавая Тэхёна за родного на людях и приравнивая к сброду за толстыми мрачными стенами замка. Какое страшное лицемерие, которое никто ни разу не сумел разглядеть под маской интеллигентного любящего отца. Игра в идеальную семью стоит тошнотворным комом в горле обоих, но прекратить ее не осмеливается никто, хотя и строятся планы о несчастном случае и трагической гибели младшего отпрыска. Никто ведь не станет допытываться у благородного господина о причинах, помешавших юноше не проснуться с утра, как в любой другой день. Увы, даже здесь руки связаны клятвой, принесенной с большой неохотой. Причинять боль дозволяется, но в рамках допустимого.       Без излишних издевательств, конечно же, и то только потому, что так распорядилась мать звереныша, а последняя воля умирающего – закон, останавливающий барона Кима от расправы. Будь его воля, он бы утопил жалкую полукровку в близлежащем озере и даже бровью не повел, потому что видел в мальчишке исключительно результат жестокого насилия, осквернителя чистокровной расы оборотней, благородных леопардов, чей род славится идеальным сочетанием генов. И Намджун, родной сын от по-прежнему любимой жены, тому прямое доказательство. Идеальный во всем, сильный и рассудительный, просто-таки отрада для глаз и разбитого сердца. Не чета какому-то там перевертышу, который не способен даже звериный облик принять, ничем не отличаясь от человека.       Убийца. Вот что слышит в свой адрес с малых лет Тэхён. Забавно – обвинять в несчастном случае малыша, который даже на ногах-то стоять толком не способен, и не видеть дальше собственного носа очевидного. Ведь никакого насилия быть попросту не могло, и проблема крылась в другом, запретном, но оттого не менее привлекательном. Любовь – не всегда постоянная константа. Ни один, даже самый сильный человек, не справится с оборотнем без подручных средств или оружия. И, возможно, барон догадывается, где кроется правда, но упрямо закрывает глаза и срывает злость на невинном, «убившем» мать своим появлением на свет.       Окончательно прощаясь со сном, Тэ с грустью провожает взглядом еще теплый след волнообразных складок на подушке и поднимается с кровати, принимаясь за ежедневный успокаивающий ритуал. Холодная вода успокаивает ноющие от усталости и недосыпа веки, дарует необходимый заряд бодрости и бесповоротно стирает остатки дремы. Юный барон дрожит от холода, покрываясь мурашками, и спешит облачиться в заготовленные верными слугами одеяния, сбрасывая прямо на пол тонкую хлопковую ночную сорочку. Взгляд цепляется за традиционный, считай царский, наряд, и на лице появляется знакомая недовольная гримаса.       Белая рубашка с кружевными манжетами и широким отложным воротником, нежно-голубой камзол с завышенной талией, рядом нашитых темно-синих бантов, полами, укороченными сзади и удлиненными спереди, и декоративными разрезами на рукавах, через которые виднеется декоративная подкладка; узкие панталоны того же оттенка, что и камзол, а также чулки и, конечно же, обувь. Тэхён, если честно, не любит эти слои одежды, относится с брезгливостью и непониманием к моде, диктующей свои условия. За своевольность ему тоже приходится платить, подвергаясь наказанию. Знатный господин всегда должен выглядеть соответствующе, даже если в жилах течет кровь осквернителя.       И смешно, и тошно одновременно. Тэ унижают, подавляют волю и вымучивают морально, но не причисляют к слугам, вынуждают крутиться в высшем обществе и обучают хорошим манерам. Делают все возможное, чтобы вырастить достойного сына и «выдать замуж» за какого-нибудь знатного вельможу, обогатив их земли. Именно выдать замуж, а не женить, как, к примеру, того же Намджуна. А все потому, что Тэхёну угораздило родиться особенным, способным продолжить род естественным путем, подобно матери. Подобно женщинам. Здесь нет какого-то оскорбительного подтекста. Во всяком случае, для самого Тэхёна, но вот для барона – очень даже. И одно дело оборотни, для тех не в новинку шутки природы, выносливые и сильные, у них получается перенести девять месяцев и роды, но люди... Люди более хрупкие и слабые.       Оттого и вдвойне странно обнаружить подобную исключительность у человека. Это пугает до трясучки, ведь устроен он далеко не как женщина, его тело не приспособлено для родов и словно насмехается над ним, обещая в будущем ряд проблем и скачки гормонов. Оно издевается, не выдавая никаких изменений в организме, ни запаха, ни течек, ни пробуждающихся инстинктов. А ведь Тэхёну чертовых пятнадцать, ему по развитию положено чувствовать больше, чем пустое ничего и ужасающую неизвестность. Но ни возбуждения, ни тяги к противоположному (в данном случае к своему) полу, ни буйства гормонов, ни обострившегося чутья – штиль, покой, присущий человеку, не обремененному животными потребностями.       Еще такой ребенок, а уже замучен далеко не детскими обязанностями и грузом комплексов, он вздыхает тяжело, смотрит на свое отражение в зеркале и улыбается нехотя, измученно и грустно. Оттуда на него смотрит худощавый мальчишка, несуразный и чудаковатый с некрасивыми, как ему кажется, пухлыми широкими губами, асимметричными и жуткими; хмурыми бровями, совершенно обыкновенными карими глазами и завитками кудрявых каштановых волос, спутанных после сна. Для самого себя Тэхён гадкий утенок, для отца обременительный якорь на шее, для остальных – наидобрейший человек.       Слуги в нем души не чают, балуют безмерно и прикрывают его периодические пакости и вылазки в лес. Ким нарушает установленные рамки, одеваясь хуже простолюдина, в неприметные удобные «лохмотья» и покидает дом с наступлением темноты, убедившись, что за ним никто не следит. Там, среди густых крон, он чувствует себя свободным и счастливым, не несущим тяжкий крест бастарда, пусть засекреченный, но от того не менее явный среди обитателей поместья. Здесь можно быть самим собой, вдохнуть полную грудь свежего воздуха, помолчать, наслаждаясь шорохами дикой природы, журчанием воды и шелестом травы.       В окружении тишины, пенья птиц и шепота листьев, будто напевающих неразборчивую колыбельную под порывами ветра, можно спокойно предаваться мечтам, зарываясь пальцами в густую траву, объедаться сладкими ягодами, вдыхать смолистый аромат сосен и размышлять о неустанно надвигающемся будущем, не обещающим маленькому наивному мальчику ничего хорошего. Брак по расчету, тяжкое бремя продолжателя рода и долг перед будущим мужем. Мысли тяжелыми звеньями удушающей цепи оборачиваются вокруг груди, душат обязательством и не дают спокойно ступить и шагу. Он как будто родился для того, чтобы страдать, чтобы быть удобным и принадлежать кому-то, но точно не себе, лишенный права чувствовать что-либо.       Его судьба решается задолго до рождения и согласия непосредственно ее обладателя не требует, скорее уж обязывает к покорному признанию, не обсуждаемом повиновении и прилежности. С этим очень сложно смириться, внутри Тэхёна неистовствует буря, настоящий шторм, полный возмущений и гнева. Он бунтует глубоко в душе, внешне никак не подавая виду, и все чаще убегает в лес, не задумываясь о поджидающих там опасностях.       И нарывается на них чисто случайно, испуганно вскрикивая и слишком поздно осознавая собственную оплошность – исчезать, не предупредив никого, смело даже для барона, взрослого и сильного оборотня. А тут беспомощный мальчишка, который даже за себя постоять не может. Озирается затравленным зверьком, чует исходящий от незваных гостей смрад, смешанный с гнилью и кровью, и понимает, что среди оборотней тоже встречаются твари, а не благородные существа.       Тэ не зовет на помощь, когда его начинает окружать шайка неблагоприятного вида мужчин, с коими жизнь обошлась явно хуже, чем с юношей, не сопротивляется, позволяя схватить себя за руку и жадно облизываться, разглядывая худенькое соблазнительное тело, которым можно полакомиться или еще чего хуже. Он не видит смысла в бесполезных брыканиях и вполне легко прощается с жизнью, не принесшей ему ничего, кроме бесконечных страданий и унижений, так почему бы не избавиться от мучений сейчас, последний раз сыграв роль жертвы?       Уготованному не дают сбыться, в толпу влетает нечто черное и утробно рычащее, разрывает на клочья, грызет и царапается, уничтожает накинувшееся в ответ зверье один за другим, орошая землю и изумрудную траву брызгами бурой крови. Тэхён жмурится, боится смотреть на убийство и жестокую расправу, закрывает лицо ладонями, пятится к ближайшему дереву и вздрагивает при соприкосновении спины с шершавой корой. Крики бывших охотников, а ныне жертв, стоят в ушах, угрожают превратиться в новые кошмары. Мужчины хрипят и корчатся в муках, трепыхаясь беспомощными бабочками в лапах свирепого леопарда, разрывающего глотки острыми, как бритва, зубами.       Он беспощаден в своей вендетте, наказывает их всех сполна и смакует на языке горьковатый медный вкус, предается трапезе с превеликим удовольствием и лишь после замечает дрожащую осиновым листом фигурку, ради которой и затевалась неожиданная бойня. Зверь подступает медленно, осторожно, дает время осмыслить возникшую в ночи долгожданную тишину и треск веток под мощными мягкими лапами, распахнуть глаза в испуге и воззриться на животное, черное, как сама ночь, и такое же прекрасное в дикой грации пантеры.       Черный леопард.       Слова матери страшным осознанием всплывают в голове, прошивают мозг белыми звучными нитями отчаянного крика, но Тэхён не двигается с места ни на жалкий сантиметр. Замирает беспомощной пташкой, загнанной в угол, задерживает дыхание и позволяет одинокой слезинке сорваться с длинных, будто девичьих, ресниц на щеку, скатиться юркой нитью и спрятаться в изгибе тонкой шеи. Он остается на земле с прижатыми к груди ладошками, с затворенной душой, готовой распрощаться с хрупким телом и пуститься в бесконечный полет, и веточками во всклокоченных кудрявых волосах, распустившихся в процессе перепалки. Заколка, сдерживающая каштановый водопад, безвозвратно утеряна, но о ней сейчас думать хочется в последнюю очередь.       Леопард подкрадывается вплотную, втягивает густой, насыщенный чужим страхом и ароматом тела воздух, и довольно рыкает, убеждаясь в собственных предположениях. Но набрасываться не торопится, заглядывает прямиком в глаза, демонстрируя в собственных блестящее трезвое сознание, разум не просто зверя, но существа, способного на большее, нежели охота на беспомощных людей. Он и не намеревается нападать, не предпринимает больше никаких попыток подойти ближе, дает свыкнуться с присутствием. Его дыхание опаляет бледные щеки и заставляет мальчика нервно облизать пухлые губы и решиться на совершенно немыслимый поступок – протянуть руку навстречу.       Ничего ужасного не происходит, боль не встречает на пути к намеченной цели, и из пасти не появляются длинные белоснежные клыки. Пальцы зарываются в густой черный мех, невозможно мягкий и дурманящий, и огромная кошка утробно урчит, подставляясь под ладонь и тычась мокрым носом Тэхёну в грудь. От леопарда пахнет кровью, пахнет чем-то лесным, травянистым, таким знакомым и будто позабытым, но… правильным? Да, определенно. С губ срывается истеричный вздох не то страха, не то облегчения из-за того, что зверь не кидается рвать ему глотку. Он… спас его от других тварей? Да, так и есть, леопард поднимает голову, словно читая мысли, и пронзает цепким шартрезовым взглядом.       Ким забывает, как дышать, опьяненный удивлением и трепетом от потрясающей животной грации хищника. Ему впервые удается встретиться с кем-то из оборотней вживую, вот так близко, чтобы глаза в глаза без страха быть съеденным, и ведь в груди действительно разрастается странная уверенность, что парня не тронут, не посмеют обидеть. Он позволяет себе расслабиться и впервые за долгое время улыбается искренне, не скрывая своего восторга.       – Мне стоит поблагодарить тебя, ты спас мне жизнь, – находит смелость прошептать Тэхён, с благоговением ведя рукой по шелковой лоснящейся шкуре и игриво почесывая за ушком довольно зажмурившуюся кошку. – Ты такой красивый, – вырывается помимо воли, и Ким молится всем известным ему богам, чтобы оборотень не вздумал принять сейчас человеческий облик, смутив окончательно. Потому что в таком случае Тэ точно сгорит со стыда.       Однако ничего подобного не происходит, юноша снова учится дышать и позволяет леопарду поднять себя с земли, чтобы проводить прямиком до поместья и напоследок ткнуться влажным носом в запястье, оставив горящий щекочущий след, то ли в знак прощания, то ли обещания встретиться вновь. Безмолвная просьба не забывать, ждать и надеяться. И в груди почему-то сжимается все до размеров крошечного атома, разливается горячим теплом по венам и негой по нервным окончаниям. Сердце, предательское и слабенькое до волнений, заходится бешеным ритмом, заставляя голову закружиться.       Зверь довольно быстро скрывается в непроглядной чаще, растворяясь в ночи, и Тэхёну почему-то действительно хочется встретиться с ним снова.       Но встречи, увы, больше не происходит.