Улыбка

- Ну, как оно, Алекс? – Америка небрежно улыбнулся, глядя на запыхавшегося РСФСР. Тот полулежал на земле, изо рта бесстрашного Брагинского одиноко стекала тоненькая струйка крови. - Сволочь, - глухо прошептал Александр, протягивая руку к своему пистолету. Впрочем, мистер Джонс не терял времени даром и уже в следующее мгновение последнее оружие противника было в его руках. - Мне даже немного жаль твою Красную Империю. Но ты не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы ресурсы не пропадали зря, - спокойно продолжал Америка. РСФСР сплюнул в его сторону. - Да ладно тебе, всё не так уж плохо, - Джонс опускается на корточки рядом с Александром и вкладывает пистолет в его ослабевшую руку. – Твой народ будет жить, о чём ещё можно мечтать? Альфред приставляет оружие к виску своего злейшего противника. - Прощайте, господин Брагинский. - Ещё увидимся, - вдруг усмехается Александр, и в тот же момент Америка сдавливает его лежащие на курке пальцы. Джонса орошает красным фонтаном. Герой победил. Он оставит тело здесь, кто-нибудь из бывших советских республик заберёт. Даже умереть Брагинский не может по-человечески, не оставив на лице любимой кровожадной улыбки. Альфред удаляется, и через какое-то время к телу подходит человек, чьё лицо прикрыто бежевым шарфом. - Прощай, Саша... *** В честь великой победы в Холодной войне герой устроил праздник. Бывшие советские республики ползут к нему на поклон, а Европа уважительно качает головами в сторонке. Даже Англия в кои-то веки смотрит на воспитанника с одобрением. Жизнь определённо стала лучше после смерти Союза. Америка сидит на троне, на его голове покоится золотой венец. Король, теперь он полноправный король. Внезапно двери в зал распахиваются. На пороге стоит рослый человек, но его лица не видно в темноте. Незнакомец делает шаг вперёд. - Добрый вечер, Альфред. Джонс непроизвольно сглатывает. - Иван?.. - Иван! Российская Империя, он же Иван Брагинский, резво спускается с трапа. На нём привычный тёмно-синий мундир с золотыми эполетами. Навстречу России несётся совсем ещё молодой русоволосый мальчишка. - Здравствуй, Альфред, - Иван протягивает руку пока ещё непризнанным Соединённым Штатам. Америка почти подпрыгивает от нетерпения и после обмена рукопожатиями с надеждой восклицает: - Привёз? Россия коротко взмахивает рукой, и матросы тут же подтаскивают большой деревянный ящик. Глаза Альфреда загораются азартом. - Открывайте, - командует Брагинский. Матросы подчиняются, и Иван вытаскивает из ящика один из многочисленных мушкетов. - Новый образец, испытания прошёл успешно. Попробуй, - Россия протягивает Америке оружие. Мальчишка направляет его на птиц, прицеливается и... едва не падает от отдачи. - Эх ты, а ещё воевать собираешься, - вздыхает Иван и, забрав у Альфреда мушкет, с лёгкостью расстреливает трёх пролетающих мимо чаек. - Я выиграю! Вот увидишь, меня все признают! – упрямо заявляет Америка. - Конечно, конечно... – улыбается Брагинский. Россия в гробовой тишине проходит внутрь залы, приближается к трону и оказывается почти нос к носу с героем. Иван проводит пальцем по его венцу, будто проверяя на пыль. - Тебе не идёт, - с этими словами Брагинский снимает символ власти с головы замершего Америки и бросает на пол. Раздаётся звон. - Ах ты... – Альфред пытается встать и одновременно схватить воскресшего соперника за грудки. Но тот запросто перехватывает руку Америки и сбрасывает его с возвышения. - Как?! Как такое возможно?! – Джонс, всё же устояв на ногах, разворачивается к России. - Меня уже столько раз хоронили... – флегматично отзывается Иван. - И ещё раз похороним, не сомневайся, - ухмыляется Америка с некоторым облегчением. – Лично закопаю. - Правда? Холодок металла очень отчётливо чувствовался у самой шеи. - Предательница, – процедил Альфред, косясь на удерживающую возле его горла нож Беларусь. – Я ведь хотел стать тебе братом... - У нас только один брат, - заявила Украина, приближаясь к России. Злой, как чёрт, Джонс кровожадно оскалился. - Европа всё ещё на моей стороне. - Забирай, не жалко. За Сашку передо мной не они будут отвечать. Несколько секунд Америка переваривал услышанное, а потом громко и заливисто расхохотался. - Что, больно? Губы Ивана тронула милейшая улыбка. - Очень.