Семейство кошачьих или сапиенс?

       Первые пару минут, открыв глаза, Чимин ничего не понимает и не помнит тоже ничего. Руку-лапу обжигает адской болью как только он пытается ей пошевелить и идея двигать той отходит до лучших времён. Осматриваясь, Пак выхватывает несколько деталей и пытается подвигать более ни менее здоровым телом. Выходит с трудом, но перевоплощаться с травмой очень рискованно, особенно — если учитывать, что не он сам стал животным, животное живое и является только местом хранения. Инстинкты подсказывают, что принюхаться будет самым правильным, так как это чувство он точно не утратил. Хоть в комнате и пусто, но пылью или плесенью не пахнет, скорее — чем-то лекарственным и тёплым. Стены светлые, но немного неуютно серые, почти белый ламинатный пол завален кипами бумаг вперемешку с вещами, а кухня и вовсе отделена лишь небольшой стойкой. Пробелы в памяти заполняются бейджиком ветеринара и ярким светом странной круглой лампы. При детальном осмотре тела обнаруживается тугая пластиковая повязка, чистые шерсть и подушечки. Доктор вымыл?

День первый:

      Юнги просыпается ближе к трём часам дня, рассматривая всё вокруг непривычно трезвым взглядом. Может животные обостряют сознательность? Тёплое тело всё ещё в кроватке, мирно, хотя и так же тяжело, дышит. Если кот не ворочался — значит ему нормально, если не мяукал — значит не так больно.       — Доктор Чон? — Если сейчас окажется, что у того выходной — это будет очень плохо, потому как кот ничего не ел, а сколько так может продолжаться с травмой Юнги не знает.       — О, здравствуйте, Господин Мин. Как там ваши успехи? — Хосок звучит бодрым и радостным, что немного напрягает вечно уставшего Мина.       — Вчера он встал сам и пошел на кухню. В руки не давался совсем. Там воды выпил с витаминами, но к еде не притронулся. А потом я его в кроватку положил и он уснул. — Юнги тихо дымит на балконе, часто моргая от противного, притушенного облаками, солнца.       — Если не ест корм, значит ещё не может. Но обезболивающие и успокоительные обязательны. Я проверял, все нужные прививки у него есть. Странно, что не было ошейника. — Ветеринар тихо слушает, шлепая обувью по плитке больницы.       — На счёт ошейника. Не думаю, что он был, вчера он даже позволил себя погладить перед сном, хотя не знал меня особо. — Он нервно жуёт губу, оборачиваясь и рассматривая свёрнутое тельце на кровати, сливающееся со своим местом для сна.       — А сегодня? — Чон что-то усердно пишет, шурша халатом у динамика — видимо телефон прижат плечом к уху.       — Жив, почти цел. Я буквально минут десять назад встал, но он от шороха не проснулся. Я пробовал рукой бок погладить, но он никак не отреагировал и я ушёл. — Голос сквозит странным, необычным для него расстройством и обидой. Он хочет посмотреть в эти глаза и что-то понять; во всяком случае так гласит интуитивный позыв это сделать.       — У котов этой породы процесс восстановления довольно тяжёлый и трудоёмкий, хоть и занимает порядком меньше времени. Где-то через две недели вам нужно будет показаться, чтобы я знал когда точно снимать шину. А сейчас. Могу лишь сказать, что есть ему необходимо как и много спать, но быть абсолютно неподвижным для него не есть хорошо. Так что — если сам пытается идти к миске, можно повременить с помощью. Главное, чтобы он на больную лапу не наступал и не падал на пол. УЗИ, конечно, чистое, но я побаиваюсь.       — Ну кормить его. А как его кормить-то если он сам не будет есть? — Пепел скапливается на полу в небольшую горку, отливая синевой под внезапно ярким лучом, вылетевшим из-за крупного облака. Юнги поднимает голову, прикрывая веки и выдыхая последнюю порцию дыма.       — Молоком. Тёплым, желательно. Там же развести таблетки и понемногу шприцом поить. А если не будет даваться, влить в воду и оставить рядом. — Чон тихо вздыхает, хотя даже в этом слышно его улыбку. — Главное — чтобы он принимал препараты и не был голоден. Будут вопросы — звоните в любое время, хорошо?       — Я вроде всё понял, но ещё явно буду. Спасибо. — А вот этот вздох был слышен, кажется, даже в его родном Тэгу. Это ж надо взять вот это в руки, как-то посадить и поить.

***

      Юнги понимает несколько важных вещей сразу. Кот не проснётся пока ему не станет плохо или он не захочет поесть. Если кот проснётся хотя бы по одной из этих причин — у него не будет ничего, чем он смог бы помочь. И магазин, в котором есть всё, что ему нужно, находится довольно близко, чтобы он мог оставить животное само ненадолго. Уповая на свою крайнюю везучесть то, что кот не проснётся раньше времени, Мин по-быстрому одевается, с грохотом вываливаясь из квартиры.

***

      Голова гудит нещадно и так сильно хочется пить, что хоть на стену лезь. И, если из кошачьей кроватки он вылезти может, то с большой кровати уже не спрыгнет. Слабое «мяу» не дает ровным счетом ничего, а громче он просто не может. Внутренняя паника подсказывает, что новому владельцу до него дела абсолютно никакого нет, но звук открытия двери опровергает всё одним щелчком. Чимин пробует свое «мяу» еще раз, на что получает громкое шуршание в коридоре и самого хозяина квартиры, который влетает в комнату с оглушительной резкостью, откидывая кроссовок куда-то за себя и подбегая к кровати.       — Киса? — Пак искренне хочет послать его куда подальше, но засматривается. Тёмные волосы, явно недавно бывшие под шапкой, взбунтовались, образуя красивое гнездо. Ох, Гуку бы так понравилось. Широко раскрытые глаза с редким «кошачьим» разрезом и красивая линия губ. Как только этот незнакомец оказался поближе, от него пахнуло свежестью улицы. Теперь «мяу» вылетает уже более свободно и очень схоже со словом вода.*       — Киса, я сейчас отойду на кухню и вернусь, хорошо? — Чимину наплевать, он пить хочет. Поэтому, продирая сухое горло, орёт на горе, доставшееся в результате несчастного случая, ни-за-что на его бедную голову.       — Чшш~ — Юнги почти трясёт. Он вышел буквально на пятнадцать минут, а это огромное пушистое комище уже пришло в себя, попросило воды и обматерило на кошачьем. Мин набирает разгон на кухню, быстро доставая маленькую кастрюльку и бежит в прихожую, в которой, как некстати, оставил пакет с покупками. Три минуты плотного хриплого мяуканья, возни, тихой ругани под нос от трясущихся рук и еда готова. Хосок ещё недавно проконсультировал, так что проблем быть не должно. Но они есть. Серошерстное нечто пытается подняться, неуклюже пошатываясь и оберегая поврежденную лапу, но, в то же время, не прекращая орать и сверлить глазами.       — Чи! — Странный призыв быть потише вырывается немного ранее, чем хозяин вылетевшего слова успевает подумать. Самое странное происходит почти сразу же после — кот немедленно замолкает и садится, прекращая любые поползновения в сторону кухни. И смотрит, пристально так, немного склонив голову.       — Я прошу тебя, — медленно, по шагу за слово, говорит черноволосый, — услышь меня. Я приготовил тебе то, что ты, по словам доктора, точно сможешь поесть. Мне просто нужно, чтобы ты лежал у меня на коленях. Я не буду делать этого насильно, — в это же время, Мин аккуратно присаживается рядом с кроваткой животного, устраивая миску с молоком и таблетками у себя под боком и протягивает руку. — Мне не очень хочется вредить тебе ещё больше, поверь. Мне сказали, что ты должен кушать и принимать лекарства, чтобы повреждения быстрее зарастали и не болели. Это не отрава, просто тёплое молоко. — Кот медленно подтягивает к пальцам морду и принюхивается. И правда пахнет молоком и лекарствами, но вот можно ли доверять этому человеку, Чимин всё ещё не особо уверен. Кожа пахнет теплом, улицей и табачным дёгтем, а глаза, которые он видит перед собой во второй раз, абсолютно не несут угрозы.       — Меня зовут Мин Юнги и теперь я немного твой хозяин, если можно так сказать. — Он медленно убирает руку как только кот поднимает морду и, поднося к той миску с едой, наблюдает. Поначалу, немного шевелятся ноздри, потом — животное склоняется над содержимым, приоткрывая пасть и пытаясь лакать, но обессиленно макается в жидкость носом, заставляя Юнги, на нерваках, расплескать немного на кровать пока тот убирает посудину в сторону.       — Так, Чи. Ты же отозвался на это, верно? Позволишь мне себя взять? — Розоватый язык медленно и немного неуклюже скользит по промокшей шерсти вокруг носа и кот чихает. Зелёные глаза поднимаются и выглядят странно ожидающими. — Я тебя аккуратно возьму на руки. — Уже не пять утра, но Мину всё ещё кажется, что кот его прекрасно понимает, поэтому идею с разговорами он оставляет самой действенной. — Потом я наберу немного молока в шприц и постараюсь тебя напоить.

***

      Почему пропали все силы Чимин не понимает. Мяукать он мог спокойно, но язык и челюсть слушаться его упорно отказываются, вызывая странные вспышки тянущей боли при пользовании. Попавшее в нос молоко мешает дышать, а лапа внезапно начинает сильно колоть и стрелять. Он чихает несколько раз, снова улавливая начало своего имени и поднимая голову на зов. Юнги, как он себя назвал, оказывается неглупым, хотя и немного странным — кто ещё станет разговаривать с котом, да ещё и так осознанно. Слава богу, что эта странность помогает Чимину усмирять животное, которое, от долгого в нём пребывания и травмы, чувствует огромный дискомфорт. Он делает лишь шаг, позволяя понять, что совершенно не против чтобы его напоили наконец и дали отдыхать дальше.

***

      — Надеюсь ты не царапаешься. — Оказывается, отошедший от шока Юнги почти не может поднять эту махину в сидячем положении. Он медленно перетаскивает сгруппировавшееся животное к себе на колени, располагая то позвоночником между ними и набирает в шприц немного питья. — Если ты пробовал и тебе понравилось, проблемы не возникнет. — Бережно поднеся руку, Мин немного давит на поршень, вливая несколько капель в щёлку между зубами и смотрит на реакцию. Медленно, но верно — Чи всё же пьёт. Так, абсолютно незаметно, пролетают полчаса. Шерсть у него очень теплая и не раздевавшемуся после улицы Мину уже ощутимо печёт бёдра и колени. Но кот наконец-то ест, что очень хорошо, поэтому — личный дискомфорт можно и потерпеть. Когда миска пустеет, Юнги, как говорил Хосок, медленно и осторожно ощупывает живот и задние лапы, проверяя на незамеченные или пропущенные повреждения. Отклика, в немного ошарашенном Чи, Мин не находит, поэтому решает оставить осмотр и просто погладить мягкий тёплый пух на грудке. Доктор Чон вымыл кота очень быстро, поэтому — следов от грязи и воды, которые были на нём ночью, не осталось. Приятная процедура, однако, прерывается трелью мобильного телефона, заставляя серый ком ощутимо дрогнуть и попытаться спрыгнуть.       — Чи, всё в порядке. — Юнги возвращает грелку в прежнее положение на кроватке и встаёт. — Захочешь ещё — мяукай. Будет что-то болеть — мяукай. — Настоятельно толкует новый хозяин, забирая пустую посуду и уходя на кухню.       — Мин? О Боже, что с тобой?! — Наигранно пугается лучший друг. — Ты прям с первого раза трубку взял. Ну да ладно. Меня другое интересует. Что вчера, мать твою, могло такого произойти, что ты даже не соизволил перезвонить? — Кажется, Мон негодует, считая, что постоянно всё ему объяснять святое и очень важное дело.       — Я кота сбил. Большого такого, серого кота. Редкой породы. Пока ехал домой по своей дороге. — Мысли, после превращения в желе — посредством ласкания пушистой шерсти, в себя приходить не хотят, разбегаясь и кучкуясь в бессвязные предложения. — А сейчас кормил. И проверял на повреждения. И вообще, почему ты звонишь мне в мой выходной? — Дверь балкона приветливо распахивается, впуская в комнату приятный вечерний воздух, что начинает игриво подёргивать полупрозрачной шторой и разносит по полу несколько бумаг из стопки. Слышится тихий шорох, заставляющий обернуться и проверить состояние кота, из-за чего Мин пропускает половину слов друга и своих мыслей.       — Я тебе звоню, друг мой ленивый, в твой выходной, чтобы сказать, что стажёр случайно удалил сводку из нескольких секунд. И я знаю, что у тебя на компьютере есть копия, которую ты, игнорируя мои сообщения весь день, мне скинуть так и не соизволил. А мне очень нужно, ты прекрасно понимаешь. Заказчица уже взяла половник для моих мозгов, так что. Буду через минут 15, и не думай закрываться на балконе надолго. — Мон отключается раньше, чем Юнги хоть что-то понимает, застывая с приоткрытой дверью и не менее открытым ртом.