Дома

Дорогу завалило по пояс. Дома покрылись толстым слоем снега и напоминали печальных рождественских гномов. Украшения были надёжно скрыты от посторонних глаз, так что даже вблизи нельзя было рассмотреть ни венка на двери, ни гирлянд, ни слепленного детворой снеговика. Кто-то сильно погорячился, дав циклону красивое женское имя «Даниэлла». Он не ожидал, что даже в крупных городах на целую неделю остановится работа общественного транспорта, а люди быстрее будут добираться на работу пешком, чем тратя часы времени на откапывание машины из сугробов. Основная магистраль вселила в Джона надежду, что получится проехать через заносы и успеть до ночи, но надежда умерла раньше, чем он выпрыгнул из кабины застрявшего грузовика прямо в рыхлый снег. — Ну и дела, — Джон почесал в затылке и медленно пополз к багажнику, где для таких случаев лежали лопаты. — Поможешь, дружище? Лавкрафт выглянул из окна, выпростал руку и набрал полную горсть снега. Он медленно таял и стекал мутными ручейками по складкам ладони, забирался под рукава одежды. Зябко передёрнув плечами, Лавкрафт тоже выполз наружу. — Без этого никак? — спросил он, разглядывая лопату с толикой интереса. — Мы можем заночевать в машине, но зачем, если через пару миль нас ждёт горячий ужин и постель? — рассуждения Джона всегда были рациональными и практичными. Вместо жалоб на стерву-судьбу он молча принялся выгребать снег из-под колёс машины. Медленно, но верно они расчистили небольшой участок промёрзшей насквозь земли, а затем Джон включил двигатель и обогреватель на полную мощность, позволяя клубам тепла окутать Росинанта, словно кокон. От него снег таял быстрее, дорога чистилась легче. И хотя к тому моменту как они доползли до фермы, руки Джона были красными, а пальцы не гнулись, он без колебаний шагнул навстречу Руфи и Уинфилду. — Мы вас целый час ждём! — упрекнули они Джона. Их щёки и носы покраснели, глаза сверкали ярче гирлянд. — Дождались ведь, — улыбнулся им Джон. — Бегите в тепло, грейтесь. Мам, пап, мы приехали! Мать выглянула из окна и помахала рукой. От жара плиты её лицо тоже покраснело, в уголках глаз залегли морщины. С грустью Джон подумал, что родители не молодеют и рано или поздно уйдут, но грусть эта была светлая и правильная. Рано или поздно всё закончится. Но пока они живы, надо веселиться и праздновать Рождество — когда ещё получится собраться всем вместе за одним столом? Родители как обычно повесили над входом омелу, чтобы создать больше неловких ситуаций. Прекрасно знавший о ловушке Джон в дом не зашёл, взял через окно две кружки глинтвейна и поманил Лавкрафта за собой. Поесть они всегда успеют, мама привыкла готовить много и помощников на этот раз у неё хватало. Роза понимающе хихикнула и, выпорхнув на улицу в домашних тапочках, протянула Лавкрафту два куска ароматного куриного пирога, завёрнутых в салфетки. — Марш в дом, пока ноги не отморозила! — гаркнул отец. Следом раздался дружный смех, заиграла тихая музыка — муж Розы включил телевизор. Как бы ни хотелось присоединиться к ним, Джон упрямо следовал намеченному ещё несколько дней назад плану. Он достал из пристройки стремянку, надёжно закрепил возле стены и полез наверх первый, прижимая к груди кружки. Немного глинтвейна выплеснулось на рубашку, но это малая кара за нежелание целоваться на глазах у всей семьи. Крыша утопала в снегу. Очистив клочок для себя и Лавкрафта, Джон сел и обменял ещё тёплую кружку на пирог. Несколько месяцев они не могли выбраться из колеса дел и рутины. Слишком много работы навалилось, постоянные задания, дела, отчёты… хотя отчёты, в самом деле, меньшее из зол. Приглашение, а точнее, требование приехать в гости к какому-нибудь празднику Лавкрафт получил ещё летом, когда ответил на звонок чужого телефона и случайно познакомился с матерью Джона. После она восхищённо рассказывала самому Джону, какой его напарник милый молодой человек, на что Джон фыркал в кулак и разрывался между желанием согласиться с матерью и сказать ей правду. Но как-то к слову не пришлось. — В детстве я выбирался из своей комнаты через окно на крышу и любовался звёздами, — глинтвейн ухнул в желудок и мгновенно согрел изнутри, превратив бледные щёки в красные, как у какой-нибудь диснеевской принцессы. — У тебя не было телескопа? — Откуда! — рассмеялся Джон. — Знаешь, сколько эта дура стоит? Игрушечный да, был. Настоящий я увидел намного позже, когда прибился к экскурсии. А дома звёзды словно ближе, понимаешь? Можно протянуть к ним руку… — И схватить? Лавкрафт аккуратно поставил кружку, подпёр её остатками пирога и совершил движение, каким обычно ловят теннисные мячи на кортах. В ладони у него вместо мячика на первый взгляд ничего не было. Только присмотревшись, Джон понял, что несильно сжатый кулак слабо светился. — Как ты… — Лавкрафт наклонился совсем близко, Джон чувствовал его дыхание на своей щеке. Сложенные лодочкой ладони раскрылись, выпуская крохотную очень горячую искру, которая несколько мгновений висела в воздухе, а затем стремительно полетела вверх, оставляя за собой яркий шлейф. — Падающая звезда, — невозмутимо потерев обожжённые ладони, Лавкрафт взял кружку, с удовольствием допил глинтвейн и вытянул ноги. — Ты успел загадать желание? Джон стало смешно: он думал, что дома чудеса ненадолго отойдут на второй план. Жизнь превратится в подобие популярных американских сериалов, где люди работают, влюбляются, празднуют Рождество, едят пироги и закапывают в сугробы садовых гномов. Вместо этого Джон получил подзатыльник и немой укор: чего ты боялся, спрашивается? — Дурак я, Говард, — плечом к плечу сидеть теплее. Зад всё равно онемел и уши замёрзли, зато внутри по-прежнему теплился огонёк. Наверное, мама добавила в глинтвейн слишком много имбиря. — Не успел, прости. Надеюсь, твоё желание сбудется за нас двоих. — Всё, чего я хочу — это побывать у тебя в гостях, — спокойный тон Лавкрафта убаюкивал. Снова начали падать снежинки, красиво вплетаясь в его длинные волосы. Джон подставил ладонь, но от человеческого тепла замёрзшая вода моментально растекалась лужицей. — Зайти через дверь, пожать руку твоему отцу и посидеть возле камина хотя бы десять минут. Кажется, именно так у вас принято отмечать этот смешной праздник? Для Лавкрафта все праздники были смешными, он не понимал их смысла. Зато радовался подаркам, как дитя. Несправедливо будет лишать его ощущения чуда в такую волшебную ночь. Джон кивнул, несильно сжал пальцы Лавкрафта и шутливо предупредил: — Если хочешь войти через дверь, тебе придётся меня поцеловать. — А в этом есть что-то плохое? — Нет, — Джон улыбнулся и слез с крыши, вслепую нашаривая носком сапога перекладины. Звёзды ярко светили только рядом с Лавкрафтом, на мёрзлой земле среди снежных заносов их свет рассеивался и ни капли не помогал ориентироваться. — Тогда идём? Ещё ребёнком Джон помнил, как мать подшутила над соседями — пригласила их накануне праздника и не предупредила об омеле. Эту куцую веточку популяризировали так сильно, что при одном её упоминании у многих начинали гореть щёки. В тот день случайно целовались все — и дяди с племянниками, и матери с дочерьми, и возлюбленные, и даже старенький дед Мэтью клюнул в щёку свою собаку, которая пролезла впереди жены. Ничего странного не было в том, что Руфь восторженно взвизгнула и подпрыгнула, когда Джон притворился, будто не знал об омеле, а Лавкрафт наклонился к нему и поцеловал в губы. — С Рождеством, — тепло сказал ему Джон, усаживая возле камина и надевая связанные матерью перчатки на пальцы. — Теперь ты часть семьи. И не отвертишься, когда нам придётся ездить сюда на каждый день рождения или именины. — Я не буду вертеться, я буду спать, — просто ответил ему Лавкрафт и в самом деле прикорнул на плече Джона, когда совсем утомился от игр Руфи с его волосами.