Tell me

      Когда руки дрожат, когда грудь ходит ходуном, когда радужка заполняет весь глаз, Драко молчит. Его спёкшиеся красной корочкой губы едва открываются, слабый выдох, как епитимья заполняет помещение, и Гарри кажется, что это облако оседает у него на руках, где кровоточат маленькие царапинки, заставляет бредить ранки.       — Не молчи, Драко. Скажи, — просит Гарри и протягивает руки к застывшему Драко. Он смотрит лишь стеклянными глазами. И Гарри не знает, что это. Слезы или напряжение, а может быть всё вместе.       Драко сипит придушенный собственным отчаянием, и Гарри приходится наклониться, чтобы сразу же отшатнуться.       Он сказал нет.       Гарри смотрит на бледное лицо, на розовый пот, собравшийся в уголках губ, на большую впадину между ключицами. И нежность, отчаянная и злая топит его, он хватает Драко за плечи и притягивает к себе, сжимает в удушливой хватке. Драко пищит, скребёт ногтями руки Поттера, задевает царапинки. Вспышка боли бьёт обухом по голове, и он выпускает Драко из рук, словно ему по ним дали плёткой. А пальцы горят.       — Прости, — лишь выдаёт Гарри и вылетает пулей прочь. Руки щиплет, они горят, а в голове все тормоза на нет, лишь пустотное оцепенение.       Гермиона его растомошить пытается, визгливое «Гарри»— не приводит в чувство. Она обращает беспомощный взгляд к Рону, который пережёвывает пищу с большим усилием, смакуя.       — Неужели всё так плохо?— и Гермиона цокает языком, пытается растормошить Гарри, но тот лишь смотрит сузившимися глазами, словно боится распахнуть их, боится, что хлынут едва удерживающиеся слёзы.       — Он отказал?— Гарри мысленно просит, чтобы они отвяли, чтобы дали время на себя, чтобы не выводили из колеи. В истерику он впадёт позже, когда не надо будет притворяться, а сейчас лишь бы не трогали.       Но лохматая подруга не может угомониться, задаёт глупые вопросы и теребит его рукав, призывая поднять взгляд.       — Что ты созерцаешь тарелку? Гарри!       — Да отвяжись ты от него!!! Вечно тебе надо влезть куда не надо. Не хочет говорить, не надо.       — Ты эгоист, Рональд! Ты о еде переживаешь больше, чем о друге!!! Так и сиди ешь, не встревай. Тем более, когда тебя не спрашивали, — огрызнулась девушка.       — А ты не указывай мне, что делать. С каких пор ты командуешь? — встрепенулся Рон.       — Я говорю, как есть!       — Кому это надо? Ты лучше в зеркало смотри и говори, как есть, а не Гарри! Или ты думаешь, что от твоего бзика «я-должна-встрять-куда-не-надо» ему легче стало?       — Я хотя бы пытаюсь помочь, а не на еду пялюсь, как будто это что-то святое! Ты бесчувственный кретин. — Девушка сверкает глазами, руки её неосознанно сжимают кайму скатерти.       — А ты наглая! Я еще никогда не встречал человека, встревающего куда не просят и при этом не помогающего абсолютно. Ты просто выделываешься, Герм.       Девушка выскочила из-за стола. Её шаги и участившееся дыхание долго витали около стола, как призрак. Рон злобно вздохнул и уставился на свои руки.       — Драко отказал, — решился Гарри, отмирая от стола и поднимая тяжёлый взгляд на Рона, — он сказал нет.       — Ясно, — коротко ответил Рон и протянул Гарри руку,— пошли отсюда.       Они вышли из столовой и направились на астрономическую башню. Рон молча пинал булыжники. Гарри был благодарен ему. За то, что дал время восстановиться, напялить на себя улыбку, за то, что даёт доиграть роль.       — Я знаю почему он отказал, — бросил Рон и сел на скамейку, подтягивая колени. Гарри сел рядом и бросил:       — Почему же?— слушать не хотелось ничего, но Рон не собирался замолкать и продолжил:       — Его изнасиловали, — режущий воздух забивается в лёгкие. Гарри смотрит на Рона тяжёлыми взглядом, тень легла на его лицо, как воск ложится на крышку гроба, и это пугает.       — Почему?       — Спалили, наверное. Панси говорит, что это из-за тебя... То есть из-за его любви к тебе.       — Почему ты молчал? — они соприкасаются плечами, даже волосами, так близко Гарри наклонился к нему.       — Думал, что слух. А видишь, как...— Гарри молча встаёт и уходит прочь.       Драко сидит на полу. Пахнет хлоркой и кровью. Кровь забивается в сколотые трещинки на полу. Ему больно. Но у него не хватает сил, чтобы кричать или плакать.       Драко никогда не хотел влюбляться в Поттера. Он был умным мальчиком, отличником. Мама хвалила его, папа гордился, и Драко надеялся, что будет так всегда, но... Что-то сломалось, вывернулось из-под придавленной чешуи, захватило грудь и теперь Драко сидит и смотрит на красную кровь и собственные руки, сплошь кровавое месиво.       Болит очень голова. Словно ударили со всей силы об пол, вбили гвозди, как в дощатый гроб.       — Драко, — собственное имя, как атавизм, проявление уродства,      — Драко!— Поттер судорожно достаёт палочку, перебирает в голове заклинание, но Драко кажется что всё плывёт, что слишком много крови, склизко и противно. Гарри не должен был увидеть, но Драко ничего поделать не может, и стыд лиловыми пятнами покрывает шею, лоб, щёки. Ему жаль.       Он не теряет сознание, но позволяет Поттеру взять себя на руки. Хочется обнять, зацепиться за что-нибудь, только бы не потерять сознание, но у организма свои планы, и Драко проваливается.       Когда он разлепляет слипшиеся веки, смаргивает резь, то замечает Поттера. Драко хочет прочистить горло, хочет сказать, но Поттер прерывает:       — Молчи, — Он целует лодыжку и вроде бы всё хорошо, вроде бы Поттер обещает, но ничего хорошего нет. И не будет, — Молчи, — И Драко молчит, боится даже кивнуть, ибо малейшее движение вызовет бесконтрольную истерику. Не сейчас. Не при нём.       К нему врываются Уизли и Грейнджер. Они сияют, держатся за руки. У них л... Он не продолжает мысль, ибо начнётся асфиксия, а сейчас ему это не надо. Ничего не надо. Всё потом. Когда не будет так больно, когда резь в животе пройдет, и он сможет рассмеяться. Когда не надо будет говорить «нет»