Ночь перед юбилеем

- Погоди, - Петербург придержал его за рукав, когда Москва уже собирался сойти с тротуара и перейти на набережную. - Что такое? – остановившись, спросил Михаил, но понял сам: - Ах, здесь. - Да, - отозвался Питер, запуская руку в карман. Москва, ощущая нечто, странно похожее на волнение, невольно засмотрелся на яркий желтый шар ближнего фонаря. Тот висел над входом в какое-то заведение, в столь поздний час уже закрытое. Вокруг хаотически кружила мошкара и крупные, молочно-белые мотыльки. Несмотря на глубоко солидный возраст, Михаилу такие ночного толка явления всегда были в диковинку, ведь обычно он ложился довольно рано. Сегодняшний день стал исключением, а все Петя. «Я бы хотел показать тебе Троицкий мост уже сегодня», - сказал Петербург, когда они ехали с вокзала к нему домой. – «Его как раз будут последний раз проверять, чтобы завтра на открытии не было накладок». «Покажешь», - согласился он просто. «Это будет поздно вечером», - предупредил Петя с извиняющимися нотками. «Пустое», - улыбнулся он. – «Ты бы не предложил, если бы зрелище того не стоило». «Конечно», - подтвердил Питер, говоря ровно, но глядя тепло, с долей любования. Помолчав, добавил: - «Только я хочу, чтобы ты… увидел его вдруг. Не глядя издалека». «Это каким же образом? Задом наперед, что ли, пятиться? Али глаза завязать?» – с легкой иронией поинтересовался он, но, глянув на Петра, столкнулся с совершенно серьезным взглядом серых глаз и удивленно приподнял брови: «Что, в самом деле?» О, еще как. - Замри-ка, - попросил Петербург из-за спины. Михаил опустил веки. На глаза легла плотная широкая лента. - Не туго? – уточнил Петя, слегка затянув узел. - Нет, - отозвался Москва, приноравливаясь к непривычному положению. С повязкой на глазах мир в одночасье вдруг потерял свою незыблемую основательность, стал почти бесплотен. В нем ярче пах дождливой свежестью и весной воздух, сокровеннее ощущалось на коже прохладное дыхание Невы… Питер взял его под руку, но сразу отпустил и приобнял: - Так мне больше нравится. Идем? - Идем, - кивнул Михаил, думая, что деликатная крепость Петиной руки и ему нравится больше. - Я предупрежу, если будет поребрик, - пообещал Петр и тотчас пощекотал ухо теплым дыханием: - Поребрик. Москва со спокойной душой сошел на мостовую и заметил: - Вслепую он с аршин высотой ощущается. - Правда? – весело удивился Петя. - Ей-богу! – заверил Михаил. Питер со смешком притиснул его к себе сильнее: - Ничего, мы выше этих гор. Москва улыбнулся. Петя никогда не давил из себя смех из вежливости или игры. Многим он оттого казался хмурым, а то и надменным, витающим в своих столичных эмпиреях, но его смех… О, Петин смех всегда был безмятежно искренним и заражал весельем. Даже странно, слишком отчетливо осязаемая через подошвы туфлей твердость мостовой, булыжники которой под осторожными шагами норовили возникнуть невпопад, стала восприниматься как нечто забавное. - Снова поребрик, - предупредил Петербург. Михаил, нащупав ногой бордюр, поднялся на тротуар. - Мы будто аллюзия на государственное управление, - заметил Петр. «Только иной государь и сам с повязкой», - горько подумалось Москве, но говорить он этого не стал: у Пети завтра – если уже не сегодня – юбилей, к чему омрачать преддверие праздника неприятными воспоминаниями? Вместо этого он невинно переспросил: - Да? А я думал, на Фемиду. - Ты внушительней Фемиды, - хохотнул Петя. – Она только мечом карает, а ты еще как скажешь что-нибудь… - Я это запомню, - вкрадчиво пообещал Москва. - Вот это я и имел в виду, - невозмутимо заявил Питер. - И как вы меня, Петр Петрович, такого выносите?.. – преувеличенно участливо вздохнул Михаил. - С превеликим удовольствием, Михаил Иванович, - заверил Петя. – К слову, мы почти дошли. Отойдем немного в сторону… Нет, еще чуть-чуть… И еще… Да! С этими словами Петр слегка развернул Москву за плечи и принялся развязывать повязку. Едва он ослабил узел, лента сама соскользнула вниз, и Михаил восхищенно выдохнул. Троицкий мост, которым он во время строительства намеренно не интересовался, совершенно преобразился. Вместо грубого наплавного моста с низкими невзрачными перильцами над Невой раскинулись ажурные пролеты, а над ними высоко горели изящные канделябры на один и три плафона. Их шары, будто бы парящие меж литьем сами по себе, ярко горели и оставляли золотиться на черной воде длинные световые дорожки. - Изумительно, - очарованно произнес Москва. - Модерн на французский лад, - сдержанно сообщил Петр. Михаил мельком взглянул на него и увидел, что Питер, заложив руки за спину, упорно смотрит на мост, с которого перед проверочным разводом спешно уходили проверяющие. Уголки губ сами приподнялись в ласковой ухмылке: Петя всегда легко делал комплименты, но так до конца, кажется, и не определился, как к ним относиться, когда их говорят ему самому. Особенно когда говорит их не кто-нибудь, а он. - Тебе идет, - просто сказал Москва, подойдя ближе. Петя перевел взгляд на него и улыбнулся: - Спасибо, душа моя. Вдали загремел подъемный механизм. Они оба повернули в ту сторону головы. Пролет моста медленно поднимался, все работало. - Пройдемся, как схлынут любопытствующие? – предложил Петербург, вновь вернув внимание Москве. - С такой красоты – схлынут? – возразил Михаил. – Не скоро это будет. - У нас все лето впереди, - с удовольствием напомнил Петр.