Помню

— Диппер, малыш… Мэйбл, она… Ее больше нет, — доносился из трубки зареваный голос его матери. — Автокатастрофа на двадцать шестой авеню… Я резко открыл глаза, принимая сидячее положение, устремив взгляд в окно. За ним бушевала осенняя буря, ветер хлыстал по беззащитным деревьям, срывая с тех пожелтевшие листья, унося вслед за собой и кружа в грустном танце. Прозрачные капли дождя безжалостно разбевались о стеклянную преграду, стекая ручейками вниз. Казалось, сама природа напоминала мне о той потери, о том дне, о тех чувствах, что так пытался забыть все эти годы, долгие пять лет. Но эти воспоминания, как проклятье — будут преследовать меня, как бы я не пытался забыть. Об одной только мысли о моей дорогой Мэйбл, причиняют мне невыносимую боль, навевают грусть и тоску. Я поглубже зарылся в свитер с вышитой вручную синей елью, тот, что подарила Мэй, просто так. Мэйбл всегда делала для людей добро просто так. Радостные улыбки на их лицах — это нужно было ей. Я втянул носом побольше воздуха, казалось, свитер все еще сохранил запах сестры, моей милой Мэйбл. На мгновение в ноздрях задержался аромат сладкой ваты, мармелада, корицы и ванили, но тут же пропал, заставив меня обреченно выдохнуть. Я помню, как пахла Мэйбл. От нее веяло ароматом «детства». В груди неприятно что-то кольнуло, мое сердце кусочек за кусочком раскалывалось, впиваясь осколками в душу. Каждое воспоминание о ней резало душу, произнесенное кем-то другим имя сестренки резало слух, малейшее упоминание о ней убивали, высасывали жизнь. Мэйбл была не просто сестрой для меня… Она была и есть, большее, что случалось в моей жизни. Она лучик света в этом сраном мире. С ней я был собой, настоящим, без маски и фальшивых чувств. Она была ближе кого-либо… Я любил ее неправильной любовью, а она не отвергла, поддалась искушению. Воспоминания накрыли с головой, казалось я тону в собственном мире. Мы вкусили запретный плод… Я помню ее тело, ее нежные руки, сладкие губы. Вкус ее бархатной кожи… Боже, как она красива… Тихой звездной ночью, на крыше здания два тела сливались воедино. Нежные руки Мэйбл сжимали мои плечи, когда я входил в нее; царапали спину, когда ускорял темп, целовал ее сладкие губы; выводили невидимые узоры по всему телу, после проведенной ночи на утро. Я помню каждое мгновение проведенное с ней. Особенно наш первый поцелуй… — Мэйбл, я люблю тебя! Больше всего на свете… Я поддался необыкновенному порыву, дрожа то-ли от ледяного дождя, или же страха и волнения, и поцеловал сестренку, нежно и трепетно, вкладывая в это мгновение все свои чувства и эмоции. Мэйбл обняла меня за шею и притянула еще ближе, углубляя поцелуй, делая его более страстным и запоминающимся. — А я люблю тебя, Диппер! Больше всего на свете! — улыбнулась она, прерывая поцелуй, но тут же увлекая меня в новый. На губах навсегда отпечатался вкус ее губ, сладких, со вкусом меда и ежевики. Я помню тебя… Какая ты. Твой запах. Вкус. Твои глаза и веселую улыбку. — Почему ты покинула меня, Мэй? — не выдержав напора болезненных воспоминаний, нервы сдали, горькие на вкус слезы покатились по щекам, обжигая кожу, горький ком осел в горле, не давая дышать. Ты дал слабину, Диппер Пайнс… Так не может продолжаться… Мэйбл, я так скучаю, я хочу быть с тобой. Я незамедлительно выбежал из квартиры, утерая слезы и следуя на верх по лестнице. Если не в этом мире, так в другом. Я помню тебя… А воспоминания убивают, Мэй. Я стоял на крыше небоскреба, вскинув голову к звездном небу. Оно так прекрасно, как ты, сестренка. Я хочу увидеть тебя вновь. Я сделал шаг в пропасть. Всего мгновение и я буду с тобой, в твоем мире. Ничего кроме невесомости и легкости, никакой боли. Я помню тебя, Мэйбл. И я теперь с тобой… — Диппер? — Здравствуй, Мэй.