Ничего

***

      У Бакуго Катсуки мощная причуда, «отлично» по всем предметам, далеко идущие планы и самомнение размером с отдельную Вселенную.       А ещё у него нет соулмейта.       Бакуго не просто считает, он знает, что он лучше других. Понимание собственной исключительности пришло ещё в детстве, в возрасте четырёх лет, когда воспитатели в детском саду похвалили его причуду.       Его причудой восхищались. Им самим восхищались, причём не только дети, но и взрослые. Катсуки не мешал превозносить себя тот факт, что причуда досталась ему не из-за его собственных усилий, а по воле случая или же генетики. Какая разница, чья это заслуга, главное, что причуда Бакуго была лучше остальных, а значит, и он сам был лучше.       С такой силой ему совсем не было дела до каких-то там соулмейтов.       Катсуки плевал на всю эту чепуху о родственных душах и связи. Но не потому, что он сам остался без соулмейта, не потому, что какая-то ебучая судьба или сверхъестественная сила обделила второй половинкой такого идеального, недостижимого и самого лучшего парня, как Бакуго. Совсем нет.       Ему просто было всё равно.       Пусть он и ничего не чувствует, это не помешает ему стать героем.       Катсуки не знает почему, но так уж сложилось, что в пять лет он смотрел на других детей с недоумением и не понимал, о чём они говорят. В голове не укладывалось, как можно ощущать ещё одну причуду.       Потому что сам Катсуки не чувствует ничего.       Пусто. У него нет ощущения лёгкости, холода, жара или боли. Ничего нет, кроме жжения собственной причуды на руках и огромной всепоглощающей злобы. Поэтому Бакуго выкинул все мысли о соулмейтах из головы и взялся за учёбу и тренировки.       Он станет героем и без родственной души. Героям не нужна всякая хрень вроде связи, они обходятся лишь причудами, а уж этим Катсуки может похвастать.       Бакуго глушит пустоту внутри громкими взрывами и криками.       Он ненавидит тишину, любопытных идиотов и разговоры о соулмейтах.       За год до поступления в старшую школу на Бакуго нападает злодей. Скользкая, липкая и душащая грязь. Его душит монстр до потери сознания, лёгкие жжёт от недостатка воздуха, глаза — от непрошенных слёз. И в тот момент, когда Катсуки отстранённо думает о смерти, перед затухающим взором мелькает яркое пятно зелёных волос, после чего он может дышать.       Голова всё ещё кружится, конечности немеют, но Бакуго не теряет сознание и молча наблюдает, как Всемогущий отмахивается от журналистов после того, как минуту назад спас его. Вокруг снуют полицейские, толпятся гражданские, а кучка бесполезных про-героев отчитывает школьника с зелёными волосами.       Вопреки своим же ожиданиям Катсуки следит не за героем номер один, а за незадачливым спасителем, на которого сейчас без слёз не взглянешь. Сидит, виновато опустив голову, и прячет лицо за прядями волос. Посмешище, а не герой, каким он себя наверняка вообразил.       — Беспричудный школьник, совсем мальчишка, а всё туда же! — доносится голос самого громкого из нравоучителей. Парень сжимается ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше.       «Этот неудачник ещё и без причуды. Надо же. Точно идиот.»       Задумавшись, Катсуки пропускает момент, в который беспричудный выскочка ускользает из поля зрения. Бакуго хочет его найти и высказать пару гневных комментариев, потому превозмогает себя и просит помощи — спрашивает, куда делся недавний недоспаситель.       Он находит его в аптеке. Беспричудный покупает две пачки обезболивающего, мазь от ожогов и целый ворох упаковок с бинтами.       «Какого?..»       Бакуго наконец оглядывает его в ярком свете ламп. Худой, скорее даже тощий, низкого роста, бледный, лицо в веснушках, на голове буйная растительность, больше похожая на фикус в кадке или куст, и большие — нет, просто огромные малахитовые глаза в обрамлении угольно-чёрных ресниц. Впечатление портят только несуразно большой для такого хиляка жёлтый рюкзак и аляповатые громоздкие ботинки уродливо-красного цвета.       Парень пугается Бакуго и замирает на месте. Ждёт благодарности за попытку спасения? Нет. Катсуки узнаёт этот взгляд — затравленный, ожидающий нападения. Он не раз и не два видел подобный на лицах прочих неудачников, жертв школьных издевательств. Неудивительно, беспричудных любят поколотить, и честно говоря, Бакуго так и собирался поступить, потому что ни один ущербный задрот не смеет его спасать, но теперь, глядя в зелёные омуты глаз, он вместо того, чтобы ударить, кивает в сторону выхода — просит пройтись.       Беспричудный неловко мнётся на месте, но подчиняется — видимо, не впервые — и выходит вслед за ним, находу пихая бинты в пакет.       Обёртки лекарств раздражающе шуршат, поэтому Бакуго жестом указывает сесть на ближайшую скамейку. И снова безоговорочное подчинение.       — Эй, ты, — начинает негромко, но достаточно нагло Катсуки. — Как тебя зовут?       — М-мидория Изуку. А?..       — Бакуго Катсуки, — обрывает он его вопрос. Голос у Мидории высокий, чуть дрожащий и полный тревоги. Одним словом — раздражающий.       — П-приятно познакомиться, Бакуго-сан.       Тот в ответ лишь хмыкает.       Мидория явно чувствует себя не в своей тарелке. Глаза мечутся от лица Бакуго к носкам своих ботинок и обратно — любопытство борется со страхом перед собеседником. Руки беспричудного сжимают пакет из аптеки. Катсуки же олицетворяет саму уверенность: прямой взгляд, непринуждённая поза и ровный тон голоса.       — Зачем тебе обезболивающее? Ты практически не пострадал.       Изуку жмурит глаза и нехотя отвечает:       — Это из-за моего соулмейта.       — Ха? — Бакуго хмурится. Тема неприятная как для него, так и для Мидории, но несмотря на это, из интереса он всё же спрашивает.       — Мой соулмейт… Его причуда слишком… болезненная для меня, — он с плохо скрываемой болью смотрит на свои руки. — Моя родственная душа может создавать взрывы на ладонях, по крайней мере, мне так кажется по ощущениям. И из-за этого моя кожа постоянно горит, только лекарства помогают. Доктор сказал, что было бы проще, будь у меня причуда — обычно она притупляет чувства от чужой, перекрывает её. А так…       Мидория невесело усмехнулся и продолжил.       — Зато моему соулмейту легко. Я беспричудный, а значит, ему меньше проблем. Нет боли, не нужно тратиться на обезболивающее, хах.       Бакуго отчётливо заскрежетал зубами, слушая рассуждения Изуку.       «Легко? Легко, блять?!»       — Слушай сюда, беспричудный ублюдок, — он схватил Мидорию за грудки и буквально зарычал ему в лицо. — Ты думаешь легко?! Легко жить, думая, что у тебя нет соулмейта? Чувствовать пустоту каждый день и смотреть на счастливые лица уродов, говорящих о своих родственных душах? Легко жить, когда на каждом углу все кичатся своей связью и лезут не в своё дело, а?! Пусть ты и без причуды, ты хотя бы знал, что не одинок!       Под конец монолога Катсуки уже кричал. Он тяжело дышал и смотрел на Мидорию, в глазах которого с каждым словом крепла догадка. Изуку больше не дрожал от страха, лишь глядел на Бакуго с надеждой.       — Ты… Ты мой соулмейт?..       — Ты правда настолько тупой или притворяешься? Повезло же заиметь в родственные души такого идиота…       Бакуго давно отпустил беспричудного, но тот крепко ухватился за его руку и не собирался отпускать, настойчиво сверля взглядом. Как-то обречённо-радостно подумалось, что он не отстанет. Слишком упёртый и глупый. Теперь будет таскаться следом и капать на мозги, но отчего-то эта мысль пришлась по душе.       — Эй, Изуку, — имя легко и непринуждённо соскользнуло с языка, будто так и надо. — Я поступлю в следующем году в Юэй и стану героем номер один. И… там есть факультет поддержки…       — Нет. Я тоже поступлю на геройский факультет.       Изуку впервые с их встречи выглядел уверенно, и Бакуго это нравилось.       — Ха? Это мы ещё посмотрим, задрот.       Хоть Катсуки и сказал так, откуда-то он знал, что именно с Изуку ему предстоит побороться за звание номера один.