Глава 4
10 февраля 2019 г., 21:12
— Это интересная мысль, мисс Гловер, — Джейсон задумчиво улыбнулся студентке за первой партой, — очень интересная.
Мисс Гловер представляла собой весьма экстравагантное существо с короткой причёской по моде двадцатых годов, одетое на манер девочек-крестьянок из японских мультфильмов. На то чтобы остричь свои прелестные каштановые локоны ее вдохновил, видимо, изучаемый на протяжении последних двух занятий «Великий Гэтсби». Мисс Гловер, собственно, действительно высказала весьма интересную мысль о том, что некоторые люди, живущие в современное время, никак не могут чувствовать себя к нему причастными. Будто на них давят их прошлые, а иногда и будущие, жизни, и они навечно застревают где-то посреди разных эпох, всюду чувствуя себя чужими. В общем-то, мисс Гловер, она же Шарлотта, была этим словам ярким подтверждением.
— Вот что я вам скажу, — немного подумав, Джейсон принял заговорщический вид, — я должен отлучиться по важному делу примерно на неделю, — по классу прокатился негромкий возмущенный ропот, — но! Я только что, спасибо, мисс Гловер, придумал для вас интересное задание. Я знаю, некоторые не очень любят писать сочинения, но все же, возможно, данная тема вам понравится.
На лицах студентов не читалось особого энтузиазма. Занятия в виде диалога получались у Джейсона на ура, а вот заставить ребят делать что-то дома, у него выходило плохо. Как бы грубо это ни звучало, они его попросту не боялись. Его предшественник был, по всей видимости, человеком строгим и не чурался портить табели плохими оценками, но Джейсону мешало так поступать банальное мягкосердечие. Иногда эта черта в себе его бесила, но благодаря ей он хотя бы имел хорошие отношения со студентами. В его голове это походило на достойное оправдание.
— По приезду, — после небольшой паузы продолжил он, — буду ждать от вас рассказ о вашей прошлой жизни. Подумайте над этим хорошенько, постарайтесь вспомнить, ну, или сочинить что-нибудь интересное. Это хороший шанс практически ни за что получить дополнительный балл, согласитесь. А победитель к тому же выиграет специальный приз!
Кабинет тут же снова наполнился гулом, к которому, на радость Джейсону, еще не придумавшему, какой именно приз он будет вручать, через мгновение присоединился звонок. Прощаясь со студентами, Джейсон не мог удержаться от мысленной похвалы самому себе. Мало того, что за прошедший без малого месяц, он довольно легко влился в жизнь колледжа, так еще и придумал задание, которое развлечет ребят на время его недолгого отсутствия.
Вспомнив о предстоящем отъезде, Джейсон не смог удержаться от взгляда на Брук, которая как обычно лениво собирала свои вещи, чтобы выйти одной из последних. На ней снова был желтый свитер, это немного радовало. Главное, не черный. Легкий газовый шарфик, нежно-зеленым облаком обволакивающий шею, делал цвет ее глаз изумительным. Все то время, что прошло после их перепалки и последовавшего извинения Брук, Джейсон не сводил с нее глаз, хотя больше и не предпринимал явных попыток сблизиться. Она вежливо избегала его внимания, но в коридорах всегда улыбалась, а на занятиях слушала внимательно и даже старалась участвовать в обсуждениях. У нее как будто прибавилось сил, от этой мысли Джейсону становилось спокойнее.
А теперь ему надо было уехать, и его огорчало, что он не сможет украдкой присматривать за ней. Для Джейсона это превратилось в некий ежедневный ритуал — по приходу в колледж высматривать в толпе, наполнявшей коридор, иссиня-чёрную макушку. Так как в последнее время выглядела Брук получше, и причин для беспокойств не было, он мог спокойно продолжать свой день. Привычка — не более, и все же она помогала построить собственную рутину, которая так была нужна Джейсону, привыкшему всюду чувствовать себя новеньким.
К тому же он по-прежнему был уверен, что Брук необходим друг. В крайнем случае кто-то, к кому она могла бы обратиться в трудные времена, ведь родители, тем более приемные, далеко не всегда подходят на роль пресловутой жилетки.
И вот, накануне отъезда Джейсону вдруг захотелось хоть как-то дать Брук понять, что он все еще ей симпатизирует. Поэтому, когда она с дежурной улыбкой прошла было мимо, он инстинктивно сжал ее локоть, останавливая.
— Задержись на пару минут.
Брук уставилась на него удивленными глазами, но промолчала и послушно опустилась на первую парту за своей спиной. Джейсон оглядел ее: расклешённая кожаная юбка, стройные ноги под тонкой сеткой чулок и массивные «мартинсы» — все в пыли, наполнившей город, как только сошел снег. Состояние ботинок Брук явно не волновало, и Джейсону это нравилось. Ее пренебрежение общественными нормами забавляло его.
— Ты выглядишь… повеселее, — он неловко улыбнулся, не зная вдруг с чего начать.
Брук скривилась и лениво пожала плечами:
— Может быть.
Ему хотелось, чтобы она сказала что-то еще, может быть, открыла, почему тревожилась раньше, и почему ей стало легче сейчас, но Брук молчала, следя за своим большим пальцем, нервно царапающим поверхность парты.
— Я просто хотел сказать, если тебе вдруг будет чем поделиться, у тебя есть мой номер. То, что я уезжаю, ничего не значит, ты все равно можешь позвонить мне в любое время.
Лицо Брук приобрело какое-то странное сомневающееся выражение. Она посмотрела на Джейсона таким внимательным взглядом, что ему стало не по себе. Она словно бы думала: «даже не пытайся, тебе с твоим умом этого просто не понять».
— Спасибо, мистер Мори, — Брук увидела выражение его лица и немного смягчилась, — Джейсон, спасибо. Не переживайте, я сама могу со всем разобраться и за себя постоять.
Она сказала это твердо и уверенно, но верилось почему-то с трудом. С минуту они молча постояли друг напротив друга, думая каждый о своем, а потом Джейсон улыбнулся и неуверенно кивнул, давая понять, что больше не намерен ее задерживать. Брук вздохнула и уже собралась уходить, как Джейсоном вдруг овладел странный порыв, и он потянулся к ее шарфу, чтобы потрогать газообразную материю.
— Тебе очень идет этот ша… — край шарфика под его пальцем опустился вниз, и Джейсон увидел продолговатый бордовый синяк, украшающий ее шею.
Не успела Брук опомниться, как он оттянул шарф полностью и увидел еще два таких же следа. Это был отпечаток ладони.
***
Когда Джейсону было шесть, и девятилетний брат казался совсем взрослым, а отец невообразимо высоким, у него был друг-ровесник по имени Джим. Джим Большая Башка. Джим Болячка. Джимми Заика. Голова у мальца действительно была великовата, особенно по сравнению с тщедушным тельцем — кости торчали из него как будто сломанные. Одежду он носил грязную и рваную, в основном одну и ту же, вместо рюкзака у него был пакет из «7-Eleven», а деньги на карманные расходы он доставал из фонтанов и из-под автоматов с едой. У Джимса не было матери, только вечно пропадающий на работе и еще где-то отец да множество братьев и сестер самых разных возрастов. Джейсон и сам не знал, как вышло так, что они сдружились. Однажды Джимми просто появился в его жизни, и вот они уже вместе пускают камушки по глади Редвуд-Крик, строят нелепый шалаш на дереве и убегают от старшеклассников. Джейсону не было дела до одежды и заикания друга, потому что тот великолепно управлялся с палкой-ружьем и ради него, Джейсона, научился играть в шахматы. Только одно смущало в перерывах между беготней и дурацкими мальчишечьими занятиями — когда Джимми приходил к семейству Мори домой он становился совсем другим человеком. Тенью скользил вдоль стен, не поднимал головы с растрепанной соломенной копной волос и отвечал на вопросы взрослых едва слышно, словно его пугало их внимание. Особенно он боялся отца. Тогда-то Джейсон впервые и узнал о домашнем насилии. Марк однажды вечером поведал ему, что не у всех папы такие же славные и добрые, как их старик. Джимми исчез из жизни Джейсона так же неожиданно, как появился — просто однажды не пришел в их укромное место встречи, а через пару недель его отец уехал из города, погрузив в старый фургон все свое барахло и выводок расцвеченных синяками детей. Джимса среди них уже не было — несчастный случай. С тех самых пор Джейсон затаил обиду на мир, в котором одни люди причиняют боль другим, более слабым, и остаются при этом безнаказанными. Отчасти именно этот эпизод его детства, именно Джимми, повлиял на выбор его будущей профессии. Помогать подросткам, которым с родными повезло меньше, чем ему, Джейсону было особенно в радость. Конечно, и его семья не была идеальной. Например, больше внимания всегда доставалось брату, но Джейсона это не слишком-то волновало. Он не испытывал обиды и даже не ревновал. Родители возлагали на Марка, как на первенца, все свои надежды, Джейсон же был предоставлен самому себе, и его это более чем устраивало. С самого детства он мог гулять где хотел, читать что хотел, и дружить с тем, кого считал для этого подходящим. Даже став взрослым, он ни о чем не жалел и ни за что бы не променял свою детскую свободу на любовь и вечную опеку родителей. Марка он любил так, как только возможно было любить родного брата, тем более тот тоже не особо поддавался на уловки взрослых и в конце концов вырос тем, кем хотел вырасти. Он чтил родителей, как это было принято на родине их отца, но не позволял сломить своих собственных стремлений. Марк нашел идеальную золотую середину, возможно, он был куда лучшим психологом, чем выучившийся на это младший брат. Такая дипломатичность была достойна уважения Джейсона. Брат позвонил ему накануне вечером и попросил приехать, а Джейсон, который из-за новой работы и так пропустил Пасху в кругу семьи, просто не мог отказать. В колледже его отпустили без проблем, они так надеялись, что он останется у них хотя бы до конца учебного года, что готовы были на любые уступки. Вообще-то, он и сам уже не планировал отправляться в Сиэтл раньше июля, но начальству об этом знать было необязательно. Двигаясь на юг по безлюдному в воскресенье утром хайвэю, Джейсон снова задумался о Марке. Его голос в трубке звучал как обычно весело, но Джейсон уловил нотки, которых слышать бы не хотел. Марка явно что-то тревожило, и он еле сдерживался, чтобы не выпалить это прямо по телефону. Очевидно, разговор предстоял серьезный, и тревога теперь передалась Джейсону. Ну почему брат не умел лучше скрывать свои эмоции?! Отвлечься от тяжелых мыслей никак не получалось — перебирая в голове воспоминания о детстве, Джейсон и наткнулся на Джимми-заику, а уж потом снова подумал о Брук Уолш. Он пришел в неописуемый ужас, увидев багровый отпечаток руки у нее на шее, а ее собственный испуг привел его в ярость. Такое смятение отразилось на ее лице, когда она молча выбежала из класса, что сомнений не оставалось — если правда выплывет наружу, дело вряд ли закончится хорошо. Поэтому-то она ее и скрывала — под длинными рукавами, шарфами и наигранной бравадой. Синяки, синяки, синяки! Джейсон, нахмурившись, сжал руль. Месяца пребывания в колледже было достаточно, чтобы пройтись по верхушкам всех злободневных сплетен. Он слышал о том, что Брук бьет ее отец, но не хотел в это верить. Естественно, он как бы между делом справился у пары преподавателей о мистере Уолше и был заверен, что это самый кроткий человек, которого они знали, такой же, как и его жена. А вот их приемная дочь вызывала у всех недоумение, люди относились к Брук холодно, будто она была паршивой овцой или хулиганкой. На прямой вопрос, чем она заслужила такую славу, никто ответить не мог. Глубже погружаться в свое расследование Джейсон попросту не стал, люди могли что-то не то подумать. Но кто-то ведь издевался над ней. Теперь Джейсону стало ясно, что этот человек какое-то время назад жил в «Рэд Худ». А может быть, живет до сих пор. Джейсон почувствовал укол ненависти к самому себе — ему стоило остаться и разобраться во всем, а не уезжать, трусливо пообещав себе сделать все по приезду. И малодушная мысль, должен ли он вообще вмешиваться, тоже не давала покоя. До недавнего времени он думал, что Брук причиняет себе вред сама. И что изменилось? Да, отпечаток на ее шее вряд ли был ее собственным, но в целом она была жива и здорова. В общем и целом, она все так же вредила себе, просто чужими руками. Она ведь уже давно могла пойти в полицию, если бы захотела. Не зная, как поступить, Джейсон решил остановиться на единственном кажущемся здравым варианте — он просто продолжит наблюдать за Брук, теперь она уже не скроется под своей напускной независимостью.***
Дом брата встретил Джейсона радостными приветствиями и порывистыми объятиями племянника и племянниц, которые не видели дядю с самого Рождества. Джейсон отлично ладил с детьми Марка, они не чаяли в нем души. Восьмилетний Остин тут же заявил, что с утра они отправятся играть в соккер, а пятилетние Джоанна и Эва изъявили недюжинное желание наблюдать за этим действом. Несмотря на то, что встречи были довольно редкими, Джейсон действительно любил бывать у брата и, приезжая в родной город, всегда останавливался у него. Именно дом Марка был семейным гнездом, где по праздникам собиралась вся родня. Родителям это было на руку — их коттедж попросту не вмещал столько гостей. Жена Марка, Ханна, тоже всегда радовалась визитам деверя. Она была кроткой и тихой домохозяйкой, в свободное время писала детские книги, и ее характер, в отличие от пробивного нрава мужа, больше был похож на характер Джейсона, поэтому они легко находили общий язык. Почти каждый вечер они подолгу просиживали в беседке на заднем дворе, наблюдая за игрой детей с животными и обсуждая сюжеты для будущих историй. Джейсон искренне обожал этот тихий благословенный уголок с его такими разными обитателями. Смех Остина, щебетанье девочек, раскормленные, довольные жизнью собаки, запах краски из мастерской, удона и омурайсу — из кухни, бренчание гитары, настраиваемой Марком для продажи, брусничные закаты и нелепые кактусы прямо за домом — по всему этому Джейсон неимоверно скучал, находясь в чужой стороне. Он всегда был рад вернуться, и его всегда ждали. Практически рай. За ужином семейство Мори держалось весело и непринужденно, но необычная услужливость Ханны и задумчивость Марка были слишком очевидны для Джейсона, им не удалось его провести. — Ну же, Марк, что случилось? — спросил он, когда Ханна ушла укладывать детей по кроватям. Брат вздохнул и отправил в посудомойку последнюю тарелку. Затем молча прошел к минибару, выудил оттуда бутылку джина, потому что Джейсон больше всего любил джин, и вернулся к столу. Они выпили в тишине. — Вообще-то, я мог сказать тебе это по телефону, — тихо произнес Марк, глядя на дно стакана. — Мог, но мне хотелось, чтобы ты повидался с ними. — С кем из них, если быть точным? — С отцом. У отца обнаружили признаки болезни Паркинсона, сказал Марк. Сказал так, будто это рак на последней стадии и в пору готовить гроб, это разозлило Джейсона. Однако брат не был из тех, кто раздувает из мухи слона, Джейсон знал это и злился, скорее, от безысходности. Если Марк говорил о чем-то серьезно, так оно и было. Все очень серьезно, у отца болезнь Паркинсона. Лежа ночью без сна, Джейсон без остановки открывал на экране телефона одну статью за другой, вчитывался, проглатывая абзацы. Лечение не найдено. Можно лишь замедлить процесс. Что ж, это было хотя бы что-то. Так и не сумев заснуть и зная, что родители встают с рассветом, Джейсон решил съездить к ним до того, как проснутся племянники. Несмотря на серьезность ситуации, он не хотел упускать возможности поиграть с Остином в футбол. Теперь это казалось как никогда важным — проводить время с семьей по максимуму. Раньше ему хватало нескольких дней в кругу родных перед тем, как пуститься в очередное путешествие, но теперь слишком многое могло случиться в его отсутствие. Возможно, пора уже было завести собственную семью. Что-то такое же постоянное и приносящее покой, как дом Марка. Джейсон впервые задумался об этом. К шести утра добравшись до дома родителей, изгибом крыши похожим на японскую пагоду, он долго сидел в машине, а потом мялся на пороге, не решаясь постучать и гадая, что увидит и почувствует, оказавшись внутри. В конце концов давать о себе знать не потребовалось — в глубине дома послышались шаркающие шаги, прозвучал голос матери, и спустя мгновение в дверном проеме показался Мори-старший. Джейсон с облегчением выдохнул, увидев, что с Рождества старик ничуть не изменился. Сперва он показался каким-то иссохшимся, но потом Джейсон вспомнил, что он всегда был на голову ниже и всегда был худ, просто они давно не виделись. — Сынок, какими судьбами? — в темных, более раскосых, чем у сыновей, глазах промелькнула неподдельная радость, и Джейсон, не сдержавшись, обнял отца. — Разве Марки не сказал вам, что я приеду? — А, Марк все время так занят, — пролепетала подошедшая мать, тоже раскрывая объятья, — он, верно, просто забыл. Сидя с родителями за завтраком, состоящим исключительно из полезных продуктов, Джейсон никак не мог вникнуть в суть щебетания матери. Урожденная Мерчант, она была американкой до мозга костей и просто обожала так называемые «смол толк», разговоры ни о чем и обо всем сразу. Она, как ни странно, почти не задавала вопросов, лишь перечисляла какие-то маловажные новости, но у Джейсона сложилось впечатление, что мама просто пыталась заполнить некомфортную тишину, ведь отец сидел, немигающим взглядом уставившись в свой омлет, а сам он от волнения просто не мог выдавить из себя ни одного слова. Джейсон смотрел на лица своих родителей, и предательская мысль снова закралась на подкорку его мозга. Похоже, он все-таки был трусом. Возможно, его скитания по стране объяснялись вовсе не желанием бесконечной свободы. Возможно, то, что он находился так далеко от дома, было продиктовано его малодушием. Он боялся смотреть на то, как стареют родители. Как пухлощекое смуглое лицо Марка постепенно превращается в лицо сорокалетнего мужчины, как смешной ярко-красный ежик его волос сменяется иссиня-черной шевелюрой, доставшейся по наследству от отца. Джейсон боялся смотреть на то, как стремительно растут Остин и девочки, как они болеют типичными детскими болезнями, как мучаются из-за типичных проблем в школе. Он избавил себя от всего этого, на его плечи не сваливалось никаких семейных проблем, только вечная радость от редкой встречи. На него никогда никто не злился, его никто ни в чем не упрекал, он появлялся дома так редко, что родные берегли каждую минуту, проведенную с ним. «Я трус, — подумал Джейсон, глядя на отсутствующее лицо отца, — точно трус». — Мам, пап, — неожиданно произнес он, прерывая мать на полуслове. — я хотел сказать вам, что летом вернусь домой. Навсегда.
