Xul

Зачем в современном обществе человеку имя? Оно смешивает его с толпой, социализируя его, делая удобным для распознавания и одновременно подобным тем. Кто удостоился с рождения обрести эти созвучия согласных и гласных, предопределяя очередность в списках расстановкой букв, а иногда придавая дешевый шарм как приманка, как этикетка, как ярмо. Даже если Вы с ним гармонии или нет, но это ваш идентификатор. И оно как роба. В нем нет запаха, в нем нет кожности, в нем нет Вас. Свое имя вы выберете сами, назвав, свою душу в сети именно так как она звучит, звенит и дышит. Здесь нет имен, тут Он присваивает тебе порядковый номер как приговор и именно это сочетание твоих уникальных цифр и они клеймом. И вы потом осознаете, как сильно и стремительно эти цифры прожигают в вашем сознании раскаленным клеймом горелый шрам – метку, оставляя после себя долгий вязкий запах горелой плоти. В нем есть все, симфония звуков, запах ваш персональный, когда боль и огонь переплетаются приправленные страхом или отчаянием. Они истинны, они ваша персональная молитва и код текущий по венам. Вы цепляетесь за эти цифры судорожно – это тот мост, тот путь, что выведет вас обратно потом. И обратит вас в носителя в сосуд для этих цифр, едва это сочетание будет произнесено Его голосом. Вы пришли по наводке, вам предложили излечить душу и тело, а вы послушались. Кто дал вам этот совет не ясно, вы не запомнили, вы помните, что доверяли этому человеку, но кто…. Уже не важно. Это детали их кто- то заботливо стер. Вы пытались убить себя не раз, вы всегда улыбались, вы были положительным, но ваш стержень как хребет переломлен был еще тогда, когда за вас делала все авторитарная мать, наказывая словом и делом за проступки или повинность. Это вписалось в вашу кожу ядом, с каждым ударом розги. Как это не современно. Но жизнь ваша желе и вы сами никто. Вы этого боялись. Вы пара глаз в толпе. И у вас сотня имен. Вы прах современности. Вы плоть и кровь, кишки и грязь под ногтями. Грешник как все. Есть лучше, и есть хуже вас, а вы никто. Страшно? - Нет, всего-навсего скорбно. А вы привыкли жалеть себя. Вы пришли в тот храм сами или вас вел рок, вы не помните, вы помните тот факт, когда вы переступили порог. Из света пропадая в тени, вязкой, пряной, в пограничные. Чистилище. Так называлось это место официально. А вы с первых своих неуверенных шагов по гулкой тени упали и утонули там. Просто так оттуда не сбежать и не развернуться, вам стало страшно, что эта бархатная тьма вопьется вам в спину, едва вы ею к ней трусливо повернетесь, и высосет ваши кости, оставив вас беспутную оболочку гнить под ногами более решительных. Шагая вперед вы пальцами собирали ощущения по стенам. Великолепно ровные, бархатные, вам так казалось. Вы шли по обозначенному тусклыми, словно больными фонарями коридору. Ваш страх окончился вместе с ним едва вы вышли из арки в зал. Величественный черный мрамор пола. Теплый камень стен, как и положено в храме? Запах курения и гари одновременно. Что это было пачули, сандал и керосин? Вы почти разобрали его на составляющее, принюхиваясь, как гончая к следу дичи, но вам помешали - послышались голоса . Голоса- слова. Которые вы не могли понять, они были без слов, это были разумные созвучия, ни повторяли друг друга, разделяя на 5 голосов. И у каждого голоса был свой характер. В зал первыми вышли они. Босые, почти нагие, прикрыты были только гениталии, всего- то аскетичное тряпье, но его стоило еще заслужить. Вы так и стояли в центре, как и предупредили и всматривались в лица вошедших, что стояли ровно напротив вас и кажется, читали слова молитвы. Или все же они переговаривались? Близоруко щурясь, вы поняли, что так и не давало им произносить слова более четко – сшитый рот. У каждого из 5 аккуратными стежкам черными суровыми нитками, такими кажется, шили обувь, были зашиты губы. Их это не смущало, они, кажется, научились общаться и так, и, кажется, теперь они обсуждали Вас в унисон. Вас оценивали, вас отмерили взглядами, вас зачли. Вы побоялись что- то сказать им. Но это было и не нужно. Все пятеро помогли вам раздеться и унесли вашу одежду, оставляя вас одного как откровение в липком мареве из света, тени и языках пламени от кадила на стене. Время без его верных спутников часов оно бесплотно и вы не в состоянии просчитать его ход. Выстояли тут один, кажется час, или 15 минут. Вам было одиноко. Вам было холодно. Вам было душно, и вы хотели сбежать, но остались, так робко прикрывая ладошками свой восставший член. Почему? – все дел в этих запахах они въелись вам в кожу, и попали в кровь, а они приливала к члену, заставляя его приветственно торчать, а вас это смущало. За вами опять наблюдали. Когда ваше отчаяние было на пределе и вы, не размыкая рта, заскулили сам по себе, тихо прилипая голыми ступнями к мрамору, переминаясь с одной отекшей ноги на другую и ощущая безысходность, появились те самые 5ро, что раздели вас и оставили тут стоять. В руках одного была деревянная кадка. Он был занят, 4ро остальных неприлично пальцем показывали на вашего предателя на вставший колом член и мычали на своем, они снова обсуждали при вас, и высмеивали. 5й рослый блондин не осуждал, он просто подошел и бесцеремонно окатил вас ледяной водой. Все опало. А вы стояли и обтекали своей сбитой похотью и стыдом себе под ноги. Пятерка ваших судей отошли в сторону, они остались у вас за спиной, они смотрели на вас, все в тишине, пока не послышались шаги. К вам вышел Он. Среднего роста, подтянутый и строгий. В черных плотных одеждах. Брюки, водолазка с высоким воротом под самую шею. Самый обыкновенный ремень, тонкие кожаные перчатки на руках. На среднем пальце кольцо. Огромный перстень с крупным рубином. Он как пойманная капля крови, которая застыла в своем плену. Лицо и волосы были сокрыты плотной маской из кожи. Она открывала только острый как клюв нос и тонкие губы, бледную как снег кожу и идеально выбритый подбородок. В прорезях маски для глаза, видны были глаза, в черном тоне. Глаза в линзах – бельмо с черной точкой. Глаза это тоже образ, часть его. Всего 10 процентов кожи оголено, все остальное сокрыто было от вас. ОН встал в паре метров от вас и долго изучал вас своим неживым взглядом. Лучше бы он тут убил вас. Но это было бы действие. - 13.17. Голос бархатный низкий, отразившийся от стен гулко, и свалившийся на вас приговором. Вас взяли. Вас назвали. Вы прислушивались. - Ты теперь 13.17. Обращаться ко мне ты не можешь никак. Обращаться ты можешь к ним. Он резким и властным жестом указал на пятерку позади. Тут нет времени. Нет имен. Есть 13.17. И мы начнем. Вот так вот просто? Что вот так вот и все? Это было посвящение? Вам присвоили номер и все? - Вы были сбиты с толку. Вы уже придумали себе пытки, испытания. Так просто. Что значат эти цифры, почему именно они? Он указал следовать за ним, вы, повесив голову, пошли следом. Пытаясь пока разгадать, почему вы именно это число. Пятерка следовала за вами на почтительном расстоянии.