Наложник огненного принца

Кай... Кай... милый юноша двадцати человеческих лет от роду, сохранивший в себе очаровательную юность. До конца не оформившийся и не возмужавший, словно сумевший приостановить время сам для себя. Гладкие мягкие щеки без колючей щетины. Даже юношеский пушок над губами и тот был весьма незаметным и нежным. О... эти зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц и эта улыбка на алых тонких губах. О... эти волосы, прекрасные крупные медные локоны, в полумраке на его коже они подобно огню охватывали его тело. Огонь был его сущностью, поведением и нравом. Не сломленный. Кай до сегодняшнего дня оставался таким: дикий, дерзкий и порывистый. Это забавляло, это привлекало, это заставляло желать и желать только его. На протяжении двух лет этот огненный юноша был подле него, был в его мыслях, был в его грезах. Выделяясь среди остальных, будучи фаворитом довольно долго... Слишком долго. Он умудрялся оставаться актуальным для своего господина, удивляя его и радуя, заставляя снова и снова выбирать его. Слишком близко он оказался и слишком дорогим он стал для того, кто был воплощением порока и сладострастия. В те дни, когда его порочность одолела жуткая хандра, и ничто уже не радовало: вина не пьянили, певцы не услаждали слух, а страсть - она угасала, не пробуждая более желание. Не радовали взгляд его статные тела юных послушников, не тешили его гибкие, словно фарфоровые куколки, нимфетки и умудренные опытом искусители . Все лишь раздражало и грозило для всех «срывом» его превосходительства, а это обычно крайне плачевно могло обернуться для всех обитателей «дома». Уж до того скверными и изощренными были его способы разогнать хандру, что уж лучше сразу смерть, нежели переживать и залечивать те увечья, что его превосходительство волен был даровать в таком состоянии духа жертве Право, Мистраль в не благом своем состоянии духа и, мучимый хандрой, заведомо делал так, что, попав под его горячую руку, жертва не умирала в агонии и муках, а выживала с тяжелейшими увечьями, обреченная на страдания всю оставшуюся, благо, что не долгую жизнь. Вот и в тот раз жизнь в «доме» замерла и затаилась, боясь показываться на глаза его превосходительству, ибо чревато было. А его превосходительство день ото дня становился все более мрачным. Ох, не к добру это. Дикого медноволосого юношу доставили к ногам Мистраля в сетях, словно пойманную добычу. Он был призван, если не отвлечь внимание его превосходительства, то хотя бы на какое-то время занять его. Что, в принципе, подействовало. Этот юнец, до того дерзкий и гордый, продолжал сопротивляться до последнего. Отчаянно лягаясь, извиваясь, как речной уж , да от случая к случаю довольно больно пиная тех крупных детин, что не без видимых утащили его в сетях, пока не доставили к ногам Мистраля. Это все развеселило Мистраля, он с удовольствием наблюдал, как этот юный человек боролся за свою свободу, как покрывал проклятиями тех, кто его доставил. Как гневно срывал пленившие его сети и как отважно он накинулся с кулаками на самого Мистраля, требуя свободы. За что отведал плети от его превосходительства, но не забился в угол, поддаваясь силе, а постарался перехватить разящее жало кожаной плетки. Тем самым, заполучив, сам того изначально не желая, внимание его превосходительства к себе тогда, всерьез и надолго. С таким же азартом августейшие особы объезжают породистых жеребцов, с каким Мистраль принялся за этого дикаря. Но на сей раз Мистраль не только не ломал волю прекрасного своей дикостью и жаждой свободы Кая, он его соблазнял, подчиняя себе, делая преданным себе до последнего вздоха. С тех пор более не прибегая к помощи плетей и грубой силы. Основным инструментом в укрощении строптивого стала нежность и умелые искушенные ласки его превосходительства. Соблазняя Кая, неспешно совращая его разум и тело, даруя неземное наслаждение, не требуя взамен ничего, только лишь отдавая часть самого себя и не срывая раньше времени этот цветок насилием, Мистраль хотел, чтобы этот юноша сам умолял его о близости и поклонился ему как высшему благу, делая свой выбор, становясь для него учителем и искусителем, подобно змею, провоцировавшего падение Евы. Раскрывая пред неискушенным юношей все грани порочной страсти и удовольствий, Мистраль получил заветную награду – возможность обладать этим телом. Этой гордостью и огнем в глазах, который отныне горел ради него. И сам, порою, замечал, как гордится своим «избранным» статусом Кай, насколько высокомерно тот ведет себя по отношению к другим обитателям «дома». Рыжий мерзавец, будучи фаворитом его превосходительства, стал спасением для всего «дома», пока увлеченный Мистраль, словно ребенок, носился со своей новой игрушкой. Но все зашло слишком далеко. Кай получал подарки и внимание от Мистраля, обретая тем самым некое влияние и власть над остальными обитателями дома, не смотря на то, что был в статусе не свободного. И нагло пользуясь этим, стремясь лишний раз демонстрировать свое странное превосходство, не думая, что последствия будут столь плачевными. Все это с течением времени не могло не раздражать остальных, а беспечный убежденный в своей исключительности Кай был неосторожен, не ведая, насколько коварными могут быть завистливые языки и последствия. Мистралю стали аккуратно намекать на излишнюю увлеченность Каем, лишний раз укрепляя подозрения самого Мистраля в том, насколько сильно он успел привязаться к этому юноше и как дорожит он обычным человеком. Опасно и необдуманно. Выход был один, любимая игрушка должна быть сломана, иначе сделать это с каждым днем будет все сложнее. Теплая летняя ночь, и время, едва ушедшее за полночь. Покои его превосходительства в обязательном порядке проветривались, раскрывались все окна, запуская в огромную спальную ароматы летней ночи, запахи утомленной солнцем травы и ночных цветов, аромат цветущих магнолий. Ветра подхватывали симфонию природных ароматов и несли в приветливо распростертые окна сквозь тончайший шифон, просеивая от уличной пыли, обрамляя комнату ночной живительной прохладой, поднимая легкими потоками ветра дым от раскуренных благовоний и перемешивая ароматы. Подготовкой покоев занимался всегда единолично Кай, не подпуская никого из прислуг больше к покоям его превосходительства, всегда встречая Его и ожидая похвалы, и надеясь на внимание его превосходительства, и возможностью проявить себя. И возможно Он соизволит взять его с собой на следующий день туда, где обычно он бывает, пускай на его шее будет ошейник и тонкая платиновая цепь, отходящая от него поводом в руках Мистраля. Кай предпочитал считать, что эта цепь лишь связывает их, нарочито демонстрируя всем окружающим, что он Его и он дорог ему, и близок как никто иной. К тому же, ему не придется томиться в «доме» ожидая Мистраля и ночи, их ночи. Уже более полугода это было закономерным и привычным. Но эта ночь стала особенной для двоих. Мистраль ступал тихо, утопая в мягких коврах неслышной поступью, проходя коридоры узкими проходами, специально стараясь избегать шумных зал и отчего-то стараясь не попадаться сам на глаза обитателям «дома». На Мистрале был лишь легкий шелковый халат, что могло означать, что его превосходительство готов был отойти ко сну и более не желал заниматься делами насущными. Небрежно запахнутый халат то и дело грозил распахнуться и обнажил так небрежно сокрытое тело Мистраля под ним при ходьбе, но это нисколько не беспокоило самого Мистраля. Его мысли были сосредоточенны вопреки привычной легкости и благостного состояния духа перед сном. Он уже давно примирился со своим решением и настало время его осуществить, но это должно быть феерично и так же страстно, как и тот первый раз, когда этот дерзкий юноша сумел завоевать его внимание своей непокорной гордостью и духом. Мистраль без усилия распахнул массивные двери его покоев, они распахнулись услужливо и бесшумно, словно невидимые руки открывали их, прежде чем их хозяин изволит желать войти внутрь. Грациозно ступая босыми ногами по коврам, Мистраль проник в свои покои, вдыхая аромат благовоний, словно погружаясь в омут южной ночи. Ища глазами Кая, который всегда должен был ожидать его, и отчаянно надеясь, что тот снова был непослушен и вздумал сбежать. Но нет, Кай и помыслить не мог о таком, он ожидал своего господина, бесстыже разлёгшись на ложе Мистраля. Одежды на нём, как обычно, было мало - очередная лёгкая тряпка изумрудного цвета, больше похожая на платье. Он поднял взор - томный, распутный! На его губах мгновенно заиграла мягкая и манящая улыбка, он любил эффектные позы, он знал их, он уже умел, нет, он в совершенстве владел своим телом, зная как преподнести его. И, поняв, что Мистраль заметил его, соскользнул с затаивших ночную прохладу шелковых простыней и поспешил к господину, готовый принять у него его халат или ношу. Памятуя о правилах и не смея заговаривать первым с его превосходительством пока тот благодушно не разрешит ему говорить или пока он не задаст вопрос, ожидая ответа. Мистраль поймал двумя пальцами острый подбородок юноши и долго всматривался в изумрудные глаза с какой-то тоской тоской, не произнося ни слова. Словно пытаясь запомнить его именно таким. Кай невинно глядел на Мистраля, словно робкое, покорное создание, а не то развратное существо, которым он был мгновение назад, все еще не решаясь задать вопрос, чем расстроен его господин. Мистраль улыбнулся одной из своих самых бархатных улыбок и выпустил лицо юноши, скользя тыльной стороной кисти по линии шеи до груди, очерчивая невидимые линии. - Разденься! - Голос Мистраля оказался таким же мягким и бархатным, как и его взгляд. Да и та грусть, что мгновение назад переполняла его, исчезла без следа. -Я хочу рисовать тебя. Но для этого ты должен быть нагим, мне мешают эти тряпки на тебе. - С этими словами Мистраль демонстративно откинул край полотна своей ноши, демонстрируя набор кистей с крупными ручками краски и листы пергамента. Кай с готовностью повиновался, буквально мгновение потратив на то, чтобы остаться полностью нагим и, от предвкушения и необычности процесса, сам был немного возбужденным, что красноречиво демонстрировал его член. -С чего это вдруг мой господин изволил меня рисовать? И мне не показалось, или вы чем – то расстроены мои повелитель?- Кай наконец-то позволил себе засыпать вопросами Мистраля, да и сам он не совсем понимал, как ему дальше действовать и как его будет рисовать его господин. Это безумно интриговало и возбуждало, само одно осознание творчества к прелюдии. Рыжий уже поспешно рисовал в своем разуме сладкие картины. Подходя к Мистралю плавной поступью чуть покачивая бедрами на женский манер и останавливаясь подле Мистраля готовый внемлить приказам. Мистраль коснулся когтями медных волос своего любовника, подцепив, одну прядку и потянул на себя, заставляя, Кая приблизится к нему практически вплотную. Он вдыхал аромат его кожи, волос, он чувствовал его эрекцию и осознавал свое уже пробудившееся желание. И, тем не менее, не спеша отвечать на вопросы специально затягивая, сей момент. -Я хочу запечатлеть тебя таким, какой ты сейчас есть, юным и терпким, как ладан. -Практически вложил медом сладкие слова в уста невольника. На второй вопрос он предпочел не отвечать, вообще сделав вид, что забыл его. Зато свободной рукой уже ласкал возбужденный член Кая. - Иди на кровать и развернись ко мне боком, прогибаясь, ты это умеешь и знаешь, как я люблю. -Командовал Мистраль, зная, что Кай и без должных описаний поймет какую позу ему принять, чтобы усладить взор Мистраля. Кай тяжело вздохнул, ему не хотелось отрываться от ласк, но повиновался, возвращаясь, на кровать и с и с грацией куницы медленно растягивая вуайерическое удовольствие, растекаясь по кровати растекалось по кровати, фривольно расставляя ноги и собираясь, а затем томно прогибаясь, застывая в ожидании. Кажется, такое только раззадоривало его. Мистраль одобряюще кивнул и, придвинув ногой пуфик, дабы сесть, занялся, занялся приготовлением красок и импровизированного холста. -Я хочу, чтобы твоя эрекция не пропадала, но я занят, так что помогай себе сам. - Тихо попросил Мистраль, обращаясь к рыжему невольнику. Любуясь им, запоминая каждую черту его лица, каждый плавный изгиб его тела, каждый локон. Кай повиновался. Хотя ему и не требовалось дополнительных ласк, желание и без того жгло его сознание, но все же его ухоженная рука, унизанная перстнями, касалась члена, легко вздрачивая плоть, заставляя еще больше напрягаться. Мистраль потянул за пояс халата, освобождая тело от лишних оков и усаживаясь удобнее на пуфике. Обмакнув кисть в черные чернила, Мистраль начал выводить на листе пергамента первые линии пока еще совершенно не похожие на образ Кая. Он рисовал не то что видел, а то, что чувствовал. Строгие резкие линии, завершенные завитками. Так длилось несколько минут, а линии все же начали приобретать очертания прекрасного юноши. Но чем дальше, тем больше плоть желала, а Кай бесстыже ублажал сам себя, уже во всю дразня своего господина непристойными стонами, заставляя отвлекаться и в конце - концов бросить начатый эскиз и, не выпуская кистей из рук, подойти к невольнику и гладить того по волосам, скользить ниже когтями по спине, оставляя три красные полосы, которые следом набухали алыми бороздками. Кай, увлеченный собой, даже не сразу понял, что его господин оказался подле него, и только едва уловимая боль от следов когтей на его спине вернула его обратно, заставляя улыбаться немного виновато, словно извиняясь за свое невнимание, и, отпуская себя, он был готов всецело отдавать самого себя Мистралю. Он молчал, ибо знал, как не любит лишних слов в такие моменты Мистраль, хотя его самого в буквальном смысле распирало задавать вопросы, ведь он и без того практически весь день молчал, брезгуя общаться с остальными обитателями «дома». Мистраль опускался медленно, но верно, ниже ловя юношу за яички и нежно сжимая их в руке, получая в ответ сладкий стон, сорвавшийся с губ Кая. Рыжий демонстративно повел бедрами, ожидая самого продолжения, но Мистраль медлил, все еще скользя рукою по спине невольника, наслаждаясь зрелищем, и лишь потом, облизав матовый край кисточки, что прихватил с собою, вставил в дырочку Каю и продолжил совершать фрикции кистью, тем самым лишь дразня медноволосого. Когда же Мистраль почувствовал, что юноша находится на пределе и совсем скоро готов кончит, Мистраль резко прекратил какие-либо движения, выкинул кисть, не глядя, в сторону, и толкнул рыжего в бок, чтобы тот перевернулся на спину. Кай повиновался, тяжело дыша и приходя в себя, теряя медленно оковы возбуждения, но в это же мгновение Мистраль накрыл его, словно тень, подминая Кая под собой, входя натужно и тяжело. Проникая головкой в узкое отверстие ануса, останавливаясь, давая привыкнуть любовнику, и лишь затем продолжил медленно входить в Кая, в буквальном смысле насаживая его на себя, притягивая за узкие бедра и сильнее разводя его ноги в стороны, постепенно увеличивая темп. Мистраль умудрялся, не сбавляя темп, склониться над Каем. Ловя его губы, срывая горький болезненный поцелуй, прокусывая губу рыжего, упиваясь его теплой кровью, которую он жадно слизывал с губ. Кай, скованный страстью, ласкал сам себя, подстраиваясь под Мистраля, двигая рукой синхронно, и был совсем на пределе. Мистраль чувствовал это, как бы он этого не хотел. Он и сам был близок к тому … чтобы отступить, оставить, прогнать этого юношу, с которым она разделил столько ночей, который стал его отрадой и прогнал скуку из его сердца. Вот и все. Так быстро и так же феерично, как и хотел Мистраль, его сила в буквальном смысле изливалась из него самого, сминая тело Кая, заставляя его содрогаться в неземном блаженстве, кончая себе на живот, задевая мощной струей семени своего господина, который так и не мог остановиться, с каждым движением ловя утекающую из его тела жизнь вместе с экстазом. Воспользовавшись своей силой лишь для того, чтобы этот человек испытал такое наслаждение, которое возможно испытать лишь раз, заплатив, лишь раз заплатив за восхитительное удовольствие ценой собственной жизни. Кай остался юным, покидая этот мир с блаженной улыбкой на холодных устах, разметавшиеся по кровати в беспорядке волосы рыжего юноши больше не блестели, словно угаснув вместе с ним. Он походил на прекрасную куклу с застывшим взглядом. Мистраль же продолжал целовать юношу, собирая последние остатки тепла с его коченеющего тела, кончая уже в неживую плоть, тем самым прощаясь с ним навсегда, сохранив его в памяти таким, каким он был при жизни: вольным в неволе. Покои утонули в траурном мраке, даже ветер даже ветер, кажется, затих, мертвенная тишина и догорающие, оплакивающие прекрасного Кая свечи парафиновым слезами. Мистраля не было в покоях. Он еще не скоро вернется сюда, но обязательно вернется. Увидит свежие шелковые простыни, почувствует пряную прохладу ночи. Найдет завершенный рисунок черными красками, на котором изображен спящий покойным сном, застывший с блаженной улыбкой на устах Кай.