Про лето

Рутинная спокойная жизнь небольшой деревеньки, утопающей в зелени, на миг замерла, когда к привычным звукам добавился совсем не характерный для этих мест рокот мотора, разогнавший многочисленную непуганую живность, по-хозяйски занявшую поросшую редкой травой проезжую часть. Машина, легкомысленной лимонной расцветки, остановилась у деревянных ворот, ограждающих от посторонних глаз небольшой классический деревенский домик, и из широко распахнувшейся задней дверцы бодро выпрыгнул миловидный улыбчивый омега, радостно раскинув руки в стороны, и с шумом втягивая через нос свежий воздух, чтобы спустя всего мгновение чуть не задохнуться. И далеко не от восторга. — Кхе, кхе… фуууу, — тонкие изящные пальчики взметнулись к носу, ладно сидящему на аккуратном личике, которое недовольно скривилось, в попытке не допустить больше удушливый сельский запах до своих чувствительных рецепторов. — Ну и вонища! Жуууть… Как люди здесь живут? Со стороны водительского сидения выпорхнул еще один омега, большеглазый и миловидный, отличающийся довольно-таки изящным телосложением, даже среди своих друзей, обладающих не особо выдающимися габаритами. Он тут же принялся энергично разминать затекшие во время довольно длинного пути нижние конечности, не забывая время от времени кидать насмешливые взгляды на городского до кончиков ногтей друга, в данный момент очень обиженного на превратности судьбы в целом и на коварного приятеля, не предупредившего о реалиях сельской жизни, в частности: — А ты думал, здесь розами будет пахнуть? — А почему бы и не розами? Это же все же деревня, а значит, в ней должно быть много растительности. Этих самых роз, как вариант. Почему нет? — неожиданно встал на сторону недовольного товарища, вылезший последним из машины блондин, показательно скривившись в намеке, что его характерный местный запах тоже не особо привлекает. — И вообще, Кенсу, предупреждать надо было, что здесь можно лишиться самого ценного! — Рассудка? — предложил свой вариант Бэкхен, невысокий омега с каштановыми волосами, неугасающим озорством во взгляде и заражающей улыбкой, которому первому «посчастливилось» познать все прелести отдыха в дичайших условиях на собственной шкуре (если уж точнее, собственным носом). — Обоняния, — не согласился Сехун, зарываясь пальцами в свою белокурую шевелюру. — Ну, кому что важнее… — ехидно пропел Бэкхен. И хотел уже было рассмеяться над собственной шуткой, но запнулся на полуслове, с ужасом уставившись вниз, под свои ноги, отчаянно надеясь, что показалось: — Нееет! Я наступил… прямо ногой. Кошмаааар! — Он еще несколько секунд умоляюще смотрел на друзей, безуспешно призывая их к состраданию (и стараясь не обижаться на довольно ржущего Сехуна: «Тебя высшие силы покарали за попытку меня оскорбить»), прежде чем, чуть не плача, закончить: — Тупые скотины… Может, уедем пока не поздно? — Подумаешь, навоз. Ты прямо как стереотипный городской дурачок. Коровкам тоже надо девать куда-то переваренную травку. Да и что за отношение к ним пренебрежительное? Это, между прочим, очень умные и полезные животные. Обязательно вспомни об этом, когда в следующий раз будешь свое любимое мороженое наворачивать… — Да-да-да, — кивнул утомленный пространной лекцией Бэкхен, почти смирившийся, что после этого «отдыха» его жизнь уже никогда не станет прежней. Но тут же великодушно решил простить судьбу за все подставы, когда чересчур разумничавшийся друг сам поскользнулся и упал прямо на не менее живописную кучку. — Вы видели? Долбанные засранки… Я весь в дерьме! — Ну что ты? Коровки дают молочко вкусненькое. И сбежать отсюда все еще не поздно. Это я так… напоминаю, — и даже шутливо приоткрыл дверь машины, обозначая серьезность своих намерений. — И будем весь отпуск париться в четырех стенах? Нет уж! Не ради этого я к вам, идиотам, в гости ехал. «Четырех стен» мне и дома за глаза. Так что выгружаемся, хватаем чемоданы со своими вещами и маршируем в дом, — решительно прекратил дальнейшее нытье Сехун, подавая пример страдальцам. Обоснованно полагая, что этим двоим еще станется и в него этим дерьмом продуктом переработки замечательных коровок измазать. Просто так. За компанию. Чтобы никому обидно не было. И даже не подумают, что обидно станет в этом случае ему одному. Бэкхен не то, чтобы прислушался к «гласу разума», но покорно засеменил к машине, рационально решив, что прежде чем попытки к бегству предпринимать, необходимо, как минимум от «ароматной» обуви избавиться. У Кенсу же проблемы посерьезнее, и в планах на ближайшее будущее исключительно душ, а еще долгожданная встреча… Пухлые губы сами собой расползлись в радостной улыбке, когда за калиткой послышались шаркающие, но быстрые шаги, и веселое: — Кенсу, мальчик мой, ты почему так долго старика не навещал? Забыл меня совсем? — Дедушка, ну как у тебя язык повернулся такое сказать? Вот какой ты старик? Ты у меня самый красивый, самый умный и самый-самый любимый дедушка на свете, — на взгляд Бэкхена, польстил ему Кенсу. Хотя тому простительно, внук все же. И тоже лучезарно улыбнулся родственнику друга, в доме которого им и предстоит жить в течении не такого уж и долгого отпуска. Пожилой мужчина довольно крякнул, обнимая внука, и с любопытством посмотрел на мнущихся в нерешительности омег, с чемоданами в руках: — Зовите меня дедушка До. Меня все здесь так зовут, — и, нахмурив брови, посетовал принюхиваясь: — Что-то у моего мальчика запах изменился… Как он так себе жениха хорошего найдет? Да еще и в городе. Думается, не все городские в восторге от запаха свежего навоза.