Happy birthday, Haechan!

К восемнадцати годам Хэчан становится слишком развязным малым, с языка которого часто слетают язвительные упрёки в сторону старших. Марк в который раз хочет выгнать младшего из их общей комнаты за очередной неудачный подкол, поставить наконец этого мерзкого мальчишку на место и в коем веке раз и навсегда объяснить что хорошо, а что плохо. Марк понимает, что нравится Донхёку тогда, когда младший специально проходит мимо него несколько раз в своей до неприличия короткой футболке, виляя попкой. И здесь даже непонятно кого стоит винить больше: Хэчана, с его затянувшимся половым созреванием или менеджеров, которые купили футболку явно не по размеру. А вообще Марку стоит винить себя, ведь засматриваться на несовершеннолетних - до безумия опасное занятие. Да и не дело это вообще. Марк понимает, что ему нравится Донхёк тогда, когда на кухне слышится несвязное «блять» и громкий удар стёклянной банки о пол, доносящийся даже до самой дальней — минхёновской — комнаты. На что сбежались ребята понять крайне сложно: то ли на нежный голосок Хэчана, то ли на упавшую с небес банку. Но факт остаётся фактом: весь пол в воде, из пальца Донхёка хлещет кровь, а Чону почти теряет сознание. Минхён понимает, что всё идёт по пизде ровно тогда, когда слышит из комнаты отчётливое хэчановское «Марк» и оглушающий стон. Здесь даже понять сложно, не то что объяснить. Марк аккуратно, боясь быть замеченным, заглядывает в комнату и видит нечто, после которого всё просмотренное ранее порно становится чем-то обыденно-неинтересным. Хэчан лежит по-блядски развязно, расставляя ноги ещё шире (шире некуда, но Донхёк находит куда), водит рукой по возбуждённому члену, в который раз повторяя это отчётливое «Марк», а спустя пару секунд кончает: смазано, в руку, а после старается привести дыхание в норму. Минхён прикрывает дверь, скатываясь вниз по стенке. Он не понимает чего ему стоит бояться больше: Донхёка и его неприличные стоны или себя и свою неприличную — после Хэчана — фантазию.

***

— Донхёк, у тебя день рождения скоро. Что тебе подарить? — спрашивает Марк, стоя около кухонной плиты. — Хён… А можешь подарить… себя? — лёгкая усмешка. — Ты ещё мал для таких шуток, — Минхён смеётся, но всё же отводит смущённый взгляд в сторону.

***

Хэчан заходит в общую с Марком комнату, аккуратно закрывая дверь на защёлку. — Хённи, что на счёт твоего подарка? — тянет немного опьяневший Донхёк, подходя к кровати старшего ближе. — Хэчан-и, ты ещё слишком мал, — вздох, — ты знаешь, что это не по правилам? — А ты знаешь, что правила созданы, чтобы их нарушать? — ухмылка и младший тянется к сладким губам. Донхёк целует так неумело, но так жадно. Марку нравится. Минхён медленно переворачивает Хэчана, подминая под себя. Тянет штаны вниз, за ними следуют и боксеры. Младший извивается, стонет. — Твой первый раз, да? — ухмылка. — Д-да. И я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Минхён держать себя в руках долго не может, да и не хочет. Поэтому спустя пару секунд тянется к тумбочке, достаёт что-то длинное, похожее на верёвку, а после медленно поднимает руки Донхёка. — Давай немного поиграем, малыш? — и Хэчан - конечно же - соглашается. Марк медленно водит по члену младшего рукой, заставляя последнего стонать, прося большего. Немного ускоряется, затем убирает руку. Такими действиями он, кажется, решил довести Донхёка до крайне безумного, безвыходного положения. И у него получается. А после Минхён идёт на совсем крайние меры, касаясь головки члена своим языком. Сначала ведёт медленно, по всей длине, вырисовывая различные, понятные только ему, узоры. А затем заглатывает полностью. И Марк готов поклясться, что даже мелодичный голос Чону не сравнится со сбитыми, но до безумия пошлыми стонами его мальчика. Не давая кончить, поднимается, а после целует Хэчана. Смачно, до безумия жадно, покусывая губы, а после слизывая выступившую кровь. Старший переворачивает Донхёка на живот, отчего тот вскрикивает, ведь руки всё ещё связаны над головой. А после тянется за прозрачной жидкостью в тюбике, выдавливая содержимое на попку младшего. Марк наклоняется к ушку Хэчана, а после тянет: — Ты всё ещё такой девственный, может отложим ненадолго? — Хён, пожалуйста, я не могу, — вздох, — Я хочу и… Парень не успевает договорить, как в его анус проталкивают палец. Дрожь окутывает всё тело, что так сильно просит большего. Старший вытаскивает палец, а после снова заталкивает, заставляя Донхёка содрогаться снова и снова. Спустя некоторое время (вечность) Минхён наконец освобождает от одежды и себя. Из члена уже сочится природная смазка. Он подносит орган к - всё ещё - подрагивающему Хэчану, а после входит. Резко, сразу наполовину. Донхёк мечется по кровати в поисках спасения. Двоякое чувство раскатывается по всему телу. С его губ снова слетает стон, а из глаз выступают слёзы. Марк аккуратно выходит, смотря на пульсирующую дырочку, а после снова подставляет свой член, проталкивая его наполовину. — Ты можешь уже нормально трахнуть меня? — Донхёк прерывисто дышит, кое-как выбивая из себя слова. У Марка окончательно слетают все границы. Он одним рывком переворачивает младшего на спину, нависая над ним. Снова целует, сплетает свой язык с чужим, оставляя мокрую дорожку слюны на подбородке. Входит в Хэчана как можно глубже, ловя дурманящие стоны. Минхён наклоняется к шее Донхёка, ставя багровый засос. Своеобразная метка. Теперь Хэчан только его мальчик. Несколько последних толчков и Хэчан кончает, пачкая животы обоих. За ним кончает и Марк, заполняя раскрасневшуюся дырочку спермой. Парни падают на кровать, стараясь привести дыхание в норму. — Ты в курсе, что своими стонами мог разбудить кого-то? — улыбается Марк, смотря на младшего. — Ну и что? Мы всего-то переспали, а ты говоришь так, будто конец света настал. — Придурок, — смех. За эту ночь Минхён понял две вещи: Первая - Хэчан много хочет. Вторая - Хэчан всегда получает.