Снежный шар (Snow Globe)

Вечер в кругу семьи Куффен выдался очень уютным и приятным. Хоть Маринетт и не планировала поход в гости в этот день, но, сидеть за столом и пить чай с принесенными ею угощениями, было очень успокаивающим времяпрепровождением. Как и было обещано, Джулека купила у Маринетт яблочный штрудель. Конечно, Дюпен-Чен не хотела брать с одноклассницы денег, но, в итоге, ей просто пришлось это сделать, чтобы сохранить дружбу. Для Джулеки это было дело принципа, поэтому пришлось идти на уступки. Сама же Маринетт долго думала над тем, что она могла бы приготовить для Луки в подарок на день выздоровления. Странное наименование для праздника, но младшая Куффен была очень серьезно настроена. Видимо, ей было сложно держать в себе беспокойство за брата, которое она переживала тихо в окружении друзей. Джулека была немногословной девушкой и не любила показывать эмоции. Мало кто вообще догадывался, что у нее в семье были проблемы после той злополучной выставки. Зато сегодня Маринетт заметила, как ее дорогая одноклассница старалась угодить и поддержать брата в его первый день возвращения в общество после вынужденного недельного заключения. Именно поэтому Маринетт приложила все свои усилия в кулинарном деле, чтобы испечь хороший подарок для Луки, тем самым поддержав идею Джулеки устроить праздник и поздравить самого виновника торжества с выздоровлением. — Твой «Киш Лорен» был лучшим из всего, что мы когда-либо пробовали, — провозгласила мадам Анарка, мечтательно вздыхая, вспоминая вкус мясного пирога, любезно принесенного Маринетт. — Спасибо, что пришла и разделила с нами наш маленький праздник, дорогая. Маринетт густо покраснела в ответ на комплименты и застенчиво опустила взгляд на свои колени, на которых она нервно теребила бумажную салфетку. Не каждый день люди хвалили ее кулинарные навыки. — Честно сказать, я впервые его испекла. Раньше помогала родителям только с кондитерскими изделиями. Но сегодня у Луки особенный день, поэтому я решила попробовать приготовить что-то новое. — Маринетт. Девушка подняла глаза на человека, который произнес ее имя. Лука сидел напротив и смотрел на нее таким теплым взглядом, от которого у девушки выпала салфетка из рук. Парень улыбался своей легкой, согревающей душу улыбкой, и, казалось, светился от переполняющей его радости. — Ты удивительная. Всего два слова, сказанные в уютной семейной обстановке, но они заставили сердце Маринетт пропустить удар. То ли это интонация, с которой Лука произнес свой комплимент, то ли причина была в том, что комплимент исходил именно от этого юноши, но Дюпен-Чен не могла заставить себя успокоиться и нормально дышать. Его слова произвели на нее сильное и очень не привычное впечатление. — Лука прав, Маринетт, — в разговор вступила капитан корабля. — Ты очень талантливая девушка. Испечь такой шикарный пирог с первой попытки — это даже не талант. Это дар. — Не смущайте ее, — Джулека укорила свою семью монотонно, но с нажимом. — Хоть я и полностью поддерживаю все, что они сказали, — она повернулась к гостье и слегка улыбнулась. — С-спасибо большое. Только вы обо мне слишком хорошего мнения. Мне даже неловко, честно. Но я очень рада, что мой первый «Киш Лорен» пришелся по вкусу. Маринетт натянуто улыбнулась и почесала затылок. Ей никогда не привыкнуть к тому, что некоторые люди видели что-то особенное в обычной неуклюжей девочке, которой никогда не стать идеальной, как Ледибаг. — Судя по тому, как мой сын его уплетал, можешь записать этот пирог в книгу своих лучших достижений, — прокомментировала мадам Анарка с ухмылкой, а потом повернулась к Луке и оценивающе вскинула бровь. — Я, конечно, рада, что у тебя такой здоровый аппетит, но можно вести себя более сдержанно при девушке, Лука. Набросился на угощенье, как зверь какой-то. Маринетт еще подумает, что мы тебя тут совсем не кормим. Слова матери смутили юношу не на шутку. Это можно было заметить по его покрасневшим ушам и глуповатой улыбке, за которую он пытался спрятаться. — На моем месте любой парень бы не сдержался, — он виновато посмотрел на гостью, а затем воодушевленно добавил, — твой пирог был невероятно вкусным! Спасибо тебе большое за подарок, Маринетт. — Я… я рада, что тебе понравилось, — губы девушки растянулись в искренней улыбке. Их взгляды на мгновение встретились, отчего Маринетт почувствовала сильное смущение. Глаза парня отражали столько эмоций, что девушка не смогла долго держать оборону. Она поспешно перевела взгляд, удачно заметив часы на стене. От осознания того, что ей срочно нужно было возвращаться домой, все смущение как ветром сдуло. — Ой, простите, пожалуйста, но мне нужно собираться. Я сказала родителям, что вернусь через два часа. Говоря это, Маринетт встала из-за стола и начала собирать свою грязную посуду. Поднялись и все остальные. Джулека заверила, что помогать с уборкой не нужно. — Не утруждай себя, Маринетт. Я уберу со стола. — Но я хотела помочь — Однако девушку перебила глава семьи Куффен. — Дочь права. Мы не можем позволить гостье убирать за нас. Хоть мы и приверженцы свободы и бардака, но со стола убираем исправно. — Женщина рассмеялась собственной шутке, а затем взглянула на своего притихшего сына, который стоял рядом с сестрой и молча наблюдал за беседой. Точнее сказать, он смотрел только на одну особу, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. Мадам Анарка усмехнулась мысленно на такое нехарактерное поведение со стороны своего ребенка. — Мы тебе очень благодарны, что ты пришла. Спасибо за все, Маринетт, –продолжила женщина, а затем послала многозначительный взгляд сыну, и добавила, — Лука проводит тебя домой. На ее слова забавно отреагировала не только Дюпен-Чен. Если девушка начала махать перед собой руками и уверять, что она спокойно может добраться сама, не напрягая при этом Луку, то сам парень сначала вздрогнул при упоминании своего имени, будто его наглым образом выдернули из медитации, а затем выдал взволнованным голосом: — Мне не в тягость, а только в радость будет проводить тебя! Мать и дочь умилялись, глядя на то, как эти двое пытаются договориться. Подошедший к Маринетт Лука выглядел, как высокая скала, рядом с хрупкой девушкой, которой пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в лицо и пытаться заверить, что она сможет добраться домой сама. — Это не обсуждается, Ма-ма-маринетт, — игриво пропел Куффен, положив руку себе на пояс и наклонившись к разгоряченному личику девушки, отчего та резко замолчала и надула губки, нехотя принимая поражение в споре. На лице парня красовалась задорная ухмылка, которая творила с бедным сердцем Маринетт не поддающиеся никаким известным науке законам вещи. Разве могло оно биться еще быстрее, чем минуту назад? Девушка сглотнула и скрестила руки на груди, пытаясь выдержать натиск его небесно-голубых глаз. — Хо-ро-шо! Твоя взяла. Было бы у меня больше времени, я бы обязательно выиграла этот спор, но мне действительно нужно домой. Лука лишь по-доброму усмехнулся. — Не затей ты этот спор, уже давно бы была дома. Маринетт покачала головой с улыбкой на лице. Даже такие глупые ситуации Лука мог преобразовать в приятный разговор. И спорить она начала совсем не из-за того, что не хотела возвращаться к себе в его компании, а только потому, что не желала приносить дополнительные хлопоты. Они покинули «Либерти» несколькими минутами позже, после того, как Лука захватил ветровку. Идя вдоль набережной в направлении станции метро, никто из молодых людей не осмеливался начать разговор. Лука мысленно корил себя за не вовремя появившуюся робость. В компании этой милой девочки у него совершенно не получалось красиво излагать свои мысли. Все же, вербальное общение было не его коньком. Зря он не взял гитару с собой, хотя сейчас на музыку не было времени. Маринетт спешила домой, и он никак не мог позволить того, чтобы ее отругали родители за опоздание. Ведь свой свободный вечер она посвятила именно его маленькому семейному празднику. Они шли быстрым шагом. Юноша изредка бросал взгляд на ручку девушки, которая свободно покачивалась рядом с ним при каждом шаге. Казалось бы, нет ничего проще. Стоило только немного протянуть свою руку, и он мог бы дотронуться до тонких изящных пальчиков. Но Лука не мог этого сделать. От одной лишь мысли о том, что Маринетт позволит ему взять ее за руку, щеки начинали пылать. Чем больше он влюблялся в это милое создание, тем труднее ему давались прикосновения. Пусть даже и дружеские. «Если ты можешь не притронуться к женщине, которую любишь, то только тогда ты можешь притронуться к ней». Вдруг вспомнились эти противоречивые слова, которые он совсем недавно прочел в одной книге по философии. Наверное, что-то в этом было. Лука уважал Маринетт настолько, что действительно боялся прикоснуться к ней лишний раз, даже если и безудержно хотелось заключить ее в крепкие объятия и вдыхать запах ее темных волос. Вот и сейчас юноша сжал кулаки, отводя взгляд от ручки Маринетт, которую он мог с легкостью взять в свою, но не решался нарушить шаткую грань дружбы. В неловкой тишине они дошли до станции метро и чудом успели заскочить в уже закрывающиеся двери поезда. Внутри оказалось много людей. Время было еще не позднее, плюс это был вечер пятницы, когда наступала самая пора для отдыха и веселья. Ребята пробрались вглубь вагона, где Лука предусмотрительно поставил Маринетт спиной к стене между заполненными сидениями. Сам он встал лицом к ней, закрывая своим телом ее миниатюрную фигурку от любопытных глаз и давки. Девушка была благодарна ему за это. В таком положении она чувствовала себя защищенной. Ей никогда не нравилось ездить в переполненном метро. Но в этой ситуации она была виновата сама. Можно было уйти домой пораньше и избежать часа пик. Ее мысли были внезапно прерваны навалившимся на нее Лукой. Все произошло слишком быстро и неожиданно. Кто-то толкнул его сзади, отчего парень не смог удержать равновесие и подался вперед, прижав девушку своим телом к стене. — П-прости, — торопливо проговорил он, отстраняясь от Маринетт настолько, насколько было возможно в этой давке. — Н-ничего страшного, — ей было неловко смотреть в его кристально-голубые глаза. Зря она подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, которое оказалось совсем близко к ее собственному. Маринетт почувствовала, как ее щеки наливаются густым румянцем. Так близко Луку она еще никогда не видела. У него были длинные ресницы, а глаза при искусственном освещении отливали золотом. Это открытие сильно поразило Дюпен-Чен. Однажды ей уже приходилось замечать желтый оттенок в его глазах, но тогда она подумала, что это ей только показалось. Сейчас же Маринетт четко видела загадочное свечение, исходящее из самых глубин его зеркал души. Это было одновременно красиво и немного пугающе. Лука же не мог отвести взгляд от ее прекрасного смущенного личика. Он с замиранием сердца наблюдал, как она старается вести себя спокойно, но румянец на ее щеках говорил о том, что ей было неловко. Как и ему самому. Он не хотел наваливаться на нее, это получилось случайно. Хорошо хоть успел вытянуть руку, чтобы упереться в стену совсем рядом с головой Маринетт, а то было бы совсем худо. Человек, толкнувший его сзади, даже не извинился. Зато, благодаря этому маленькому инциденту, у Луки появилась возможность вдохнуть аромат ее волос. Он не спешил убирать голову с ее плеча. Вернее, спешил, конечно, но не настолько, насколько было нужно в данной ситуации. Она пахла сказочно. Ему очень захотелось обнять милую Маринетт и зарыться носом в иссиня-черные пряди, перед этим освободив их от стягивающих хвостиков, но здравый смысл успел вернуться в его затуманенный разум. И этот же здравый смысл остановил его от еще одного опасного желания — лизнуть щечку дорогой сердцу девушки. От осознания того, что он собирался сделать, Куффен вздрогнул, гоня от себя странные навязчивые мысли куда подальше. Он отстранился от Маринетт, неразборчиво извинившись за то, что придавил ее, и опустил на нее обеспокоенный и виноватый взгляд. И утонул в океане ее очей, что напоминали звездное ночное небо. Она краснела от смущения, но продолжала смотреть ему в глаза, словно изучая их. Ее розовые губки произнесли, что ничего страшного не случилось, но парень не мог с этим согласиться. Чувства к прелестной метиске переполняли его сердце, силясь вырваться наружу. Она была близко, так близко, что это казалось опасным. В груди бушевала буря неконтролируемых эмоций. Ему страстно захотелось прижаться к Маринетт, взять ее руку и поцеловать каждый пальчик, а потом приникнуть к ее шейке и вдыхать дивный аромат снова и снова, затем переместиться дорожкой поцелуев к ее лицу и пленить желанные губки в чувственном поцелуе. Чувства были такие сильные, что в груди появилось непреодолимое желание завыть, что было сил. А Маринетт тем временем все не могла насмотреться на странное явление, происходившее в глазах Куффена. Они переливались нежной лазурью, затем становились насыщенно-золотыми, словно горящие огни в ночи, только, чтобы потом снова приобрести красивый голубой оттенок топаза. Были ли это блики от ламп? Или же всему виной было ее богатое воображение? Дюпен-Чен не могла дать точный ответ. Она впервые наблюдала такой феномен. А потом девушка заметила, что ее компаньон начал дышать то прерывисто, то глубоко, но при этом, он не отводил от нее своих светящихся глаз. Маринетт хотела что-то сказать, но в этот момент поезд остановился на нужной станции. — Это моя остановка, — заметила она, делая маленький шажок вперед, тем самым переключая внимание парня на то, что им пора выходить. Лука встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Он чувствовал себя странно, но не мог понять, что с ним происходило. Аккуратно пробравшись к выходу, они вышли на станцию метро и молча поднялись по ступеням наверх, где неожиданно обнаружили, что в этой части Парижа шел дождь. Наверное, это маленькое неудобство, посланное природой, стало отличным поводом, чтобы разрядить скованную обстановку между молодыми людьми, потому что, завидев лужи и морось, они весело рассмеялись. — После душного метро, дождь выглядит привлекательно, — Маринетт озвучила свои мысли, протягивая руку под падающие с навеса капли. Но в следующий момент они прекратили касаться ее ладони, и девушка подняла голову, чтобы узнать причину. Над собой она увидела лицо улыбающегося Куффена, который расправил свою ветровку в виде самодельного зонта, накрывая себя и свою спутницу от дождя. — Согласен. Дышится намного легче, но позволить тебе промокнуть и простудиться я никак не могу, — Лука расправил плечи и встал рядом с девушкой, заранее убедившись, что куртка полностью накрывает ее маленькую фигурку. — Но здесь недалеко. Я могу быстро добежать сама, — попыталась возразить Маринетт, на что получила задорный, но серьезный взгляд в ответ. — Ладно, я поняла, что тебя не переубедить, — добавила она со смирившейся улыбкой. — Ты хорошо меня знаешь, — ответил он с триумфом в голосе и игриво подмигнул ей. Все же, общаться с Маринетт было прекрасно. Сейчас Лука чувствовал себя глупцом, что потерял столько времени, не проронив ни слова, за все время их совместной прогулки и поездки на метро до ее дома. Сейчас общение с ней приносило огромную радость. А дождь… Стоило поблагодарить Матушку-Природу за щедрый подарок. Ведь благодаря осадкам, юноша мог провести еще немного времени в компании самой потрясающей девушки на свете. — На счет «три»? Маринетт засмеялась в кулачок и кивнула. По команде ребята сорвались с места в направлении пекарни, преодолевая расстояние небыстрым бегом. Для Луки он был даже медленным, но парень старался подстроиться под Маринетт, чьи ноги не могли выдавать большие шаги из-за невысокого роста девушки. Ветровка, конечно же, не смогла долго защищать от дождя, но выполнила свое предназначение на ура. Ребята забежали под козырек пекарни, тяжело дыша, но смеясь от души. — Это было весело! — вздохнула Маринетт, переводя дух. — Спасибо, что провел меня домой, Лука. И она подняла на него свои дивные глаза, наполненные чувством благодарности. Парень даже забыл, что выкручивал до этого свою насквозь промокшую ветровку. Ему было так приятно смотреть на Маринетт, на то, как она глубоко дышит, на ее раскрасневшееся от бега лицо, и прилипшую ко лбу мокрую челку. Эта девушка светилась такими яркими красками в его глазах, что напоминала солнце. Юноша сглотнул и смущенно отвел взгляд, пытаясь скрыть свои чувства за легкой улыбкой. — Мне было приятно провести это время с тобой, Маринетт. И это я должен благодарить тебя за все, что ты делаешь. Не только для меня, но и для моей семьи. Его слова стали для Маринетт неожиданностью. Они смутили ее, отчего девушка опустила взгляд на свои туфельки. — Я ничего такого не делаю. У тебя замечательная семья. Я очень рада, что мы дружим. Ее слова были пропитаны искренностью, но в душе у Луки стало немного горько. — Да, друзья. Это здорово. Повисло неловкое молчание, прежде чем Дюпен-Чен спохватилась и открыла дверь в пекарню. — Подожди, пожалуйста. Я дам тебе зонт. Ты пожертвовал своей курткой ради меня, теперь моя очередь защитить тебя от дождя. Только, боюсь, моей куртки будет для тебя недостаточно, — Маринетт звонко засмеялась и скрылась за дверью, чтобы через мгновение появиться на крыльце снова. Она протянула черный зонт парню с застенчивой улыбкой на лице. — Держи. Лука смахнул воду с мокрых волос, зачесав их назад, и принял зонт с благодарностью. — Ты очень необычно выглядишь без челки, — задумчиво заметила Дюпен-Чен, краснея от собственных слов. — Но мне нравится. Вообще, тебе любая прическа к лицу. — Ах-ха, даже ирокез? — он засмеялся вместе с ней, когда понял, что ирокез был не в списке ее любимых мужских причесок. — Ни в коем случае, — все еще смеясь, добавила девушка. А Лука тем временем решался на важный шаг, наблюдая за ее весельем. — Послушай, Маринетт, — начал он совсем другим тоном, отчего Дюпен-Чен устремила на него вопросительный взгляд. Лука сглотнул и попытался непринуждённо улыбнуться. Возможно, у него это даже получилось, потому что Маринетт немного расслабилась. — Если ты завтра свободна, не хотела бы ты сходить со мной куда-нибудь? Можешь выбрать место сама. Маринетт захлопала мокрыми ресницами от неожиданности. Такой вопрос немного озадачил ее. Неужели Лука только что пригласил ее на свидание? Похоже на то, ведь он выглядел немного зажатым и смущенным, хоть и пытался это скрыть за улыбкой. Тем временем, Куффен продолжил. — Сегодня как-то не получилось сыграть тебе мою новую песню. Да и на СМС ты не ответила. Честно сказать, я уже думал, что ты злишься на меня из-за чего-то, — он потер шею в нерешительности. Все же, выражаться словами ему стоило огромных усилий, и юноша мог лишь уповать на то, что всё, что он сейчас скажет, обернется к нему хорошей стороной. — Злюсь? На тебя? — Маринетт была в шоке от услышанного. — Что ты! Как я могу на тебя злиться? За что? — а потом она схватилась за свои забавные хвостики и закатила глаза. — Это ты должен на меня злиться. Прости, что не ответила на твое сообщение. Я была в колледже, а потом была занята в пекарне, а затем мы с Джулекой отправились к вам на «Либерти». Я просто забегалась и забыла ответить. Извини, Лука, — и она сложила руки ладонями вместе в знак своего раскаяния. Хотя на лице играла натянутая задорная улыбка. Он не мог на нее злиться. Даже если бы и хотел. Куффен положил свою широкую ладонь на ее макушку и потрепал по влажным волосам. — Я никогда в жизни не смогу разозлиться на тебя, Маринетт, — эти слова были сказаны от чистого сердца. — Так как насчет завтра? Ты согласна провести со мной немного своего свободного времени, если оно у тебя имеется в запасе? Дюпен-Чен вздохнула с облегчением от осознания того, что смогла вымолить прощение за свою оплошность. Она посмотрела на Луку своими добрыми большими глазами и радостно ответила: — Конечно! С радостью! — Тогда выбирай, куда хочешь пойти. Я принесу гитару с собой. Маринетт положила указательный пальчик на нижнюю губу и посмотрела куда-то вверх, усиленно думая, куда бы им можно было сходить. — О! Знаю! — ее радостный возглас отозвался приятной мелодией в его сердце. Она была согласна встретиться с ним завтра. Разве можно было мечтать о чем-то большем? — И? Куда мы отправимся, моя госпожа? — наигранно-театрально спросил Куффен, делая неглубокий поклон в знак своего уважения к прекрасной даме. — В зоопарк!