Между золотом и грязью

      Хлою штормило от злости. Тяжелое, но красивое платье неприятно оттягивало парчовой юбкой талию, а натирающее шею украшение хотелось содрать с себя и кинуть куда подальше. Те самые нити с золотом ощутимо рисовали красные полосы по коже.       От нервов крутя кольца между пальцев, девушка упорно продолжала идти куда-то в темноту густого парка, пышно разбитого позади ресторана с ее выпускным. Оставаться там не хотелось.       Видеть и слышать неподдельную радость. Но не разделять.       Не хотелось.       Даже Сабрина и та о чем-то разговаривала с очкастой зазнайкой. С настолько широкой улыбкой, что у Хлои свело зубы, когда она увидела это.       Злоба. Злоба. Злоба.       Зависть.       Человек, показывающий свои эмоции — ничтожен. Это нельзя было не запомнить, живя в той семье, что воспитала девушку. Можно быть стервой, можно злиться, можно кричать и топать ногами. Это игра. Нельзя громко смеяться и громко плакать. Это табу. Настоящие чувства непозволительны.       «Маме не нравится, что ты шумишь».       Было настолько поздно, что Хлоя не видела куда именно идет. Она просто чувствовала под ногами гулкий камень плитки выложенной тропинки и понимала, что всегда по ней вернется обратно.       Не хотелось.       Высокие каблуки с тонкой шпилькой начинали неприятно натирать кожу щиколотки. Настоящая, неразношенная кожа ремешками оплетала стопу, незаметно оставляя красные следы на бледной коже. КС каждым шагом все более заметные. Кудри лезли в глаза. От волос сильно пахло лаком — некрашеные волосы всегда плохо держали форму — и духами. Дорогими и однозначно прекрасными. Лак пах отвратительно.       Хлоя закипала и молча злилась, лишь каменные приподнятые плечи выдавали внутреннее напряжение. Ей хотелось что-нибудь сильно-сильно пнуть. Пальцы было не жалко — жалко натирающие дурацкие туфли.       Буржуа бесила сама мысль о том, что она чувствует себя жалко-оставленной. Она ненавидела это всей душой, но ничего не могла с собой поделать. Ее бесило то, что Адриан не с ней. Ей было противно, что Сабрина не с ней. Ее тошнило от того, что с ней вообще нет никого.       За долю секунды смахнув небольшую каплю пота с висков, Хлоя остановилась, чтобы перевести дыхание. Полумрачный парк впереди и не заканчивался, а за спиной лишь небольшая светлая точка напоминала о всеобщем празднике. – Скучаешь? – с недавних пор знакомый голос продрал тишину места. Хлоя цыкнула сквозь сжатые зубы и по привычке сразу вернула себе осанку и полуприподнятую голову. На этого наглеца и так приходилось смотреть снизу.       Прохлада парка холодила тело изнутри. – Ой-ли? – девушка сцепила руки под грудью и немного отошла назад, готовая к чему угодно от незнакомца.       Он мешал своим присутствием, въедаясь наглой усмешкой под кожу. Этого оскала губ даже видно не было, но Хлоя физически его ощущала над собой и бесилась еще больше. Ей однозначно этот человек мешал.       Лишний.       То ли слишком честный, то ли слишком лгун. Полностью лживой Хлое и то, и то было до одури противно.       Зашелестели листья — прохладный ветер пошуршал травой и слабо колыхнул кудри Буржуа, прошелся по ее оголенным плечам и снова пропал где-то в кронах. Неосознанно вздрогнув, Хлоя попыталась было сделать вид, что смахивает ладонью невидимые пылинки с плеча, но усмешка из сумрака неприятно резанула по самолюбию. – Мне не холодно, – сразу заверила девушка своего несобеседника, а после резко развернулась на острых каблучках и поцокала в еще большую глубь черноты. – Ну-ну, – юноша лишь хмыкнул, а через какое-то время за спиной у Хлои раздались размеренные шаги. Гораздо более спокойные, чем мелкие перестукивания шпилек.       Цыкнув, но решив не подавать вида мелкому придурку, выпускница из упрямства шла модельной походкой с идеально вздернутым носом. Настолько идеально, что-то какой-то мелкий камень, попавшийся под каблук, оказался довольно крупной проблемой.       Испуганно пискнув что-то себе под нос, Хлоя была готова вот-вот свалиться, но сзади идущий «незнакомец» с усталым вздохом подхватил девушку за резко вскинутый локоть и потянул на себя. Ощутив под ногами твердую поверхность, Хлоя, не дожидаясь типичного «случайного объятия», резко вывернула руку и, не благодаря, пошла дальше. – Упади ты — и весь идеальный образ был бы испорчен, – закусив губу из желания не поддаваться на грубую лесть, Хлоя резко остановилась, переводя немного сбивчивое дыхание. – Жаль, что он был испорчен в тот момент, когда ты открыла рот, – закончил юноша, и дочь мэра с внутренним скрипом качнулась в сторону говорившего, чтобы в два шага оказаться прямо у него перед лицом. От него пахло лучше, чем от ее волос. Заломив от внутреннего напряжения и раздражения пальцы, она гневно встряхнула головой и прошипела: – Ну так иди к своим идеальным девочкам. Я в твоей компании не нуждаюсь. Чего пристал, раз такая отвратительная, а? – Хлоя картинно скинула с виска локон куда-то за ухо. Он бесил ее.       И локон.       И этот придурок.       Оба. – Зато за тебя взгляд зацепился, Хлоя Буржуа. И ты все-таки мерзнешь. От холода внутри или снаружи? – Иди ты знаешь куда? – девушка скривила презрительную гримаску, а потом сделала два шага назад, собираясь развернуться и вновь попытаться уйти от нежеланной ситуации. Кожа обуви втиралась в ногу с такой силой, что хотелось содрать с себя обувь. – Обратно, например, – досужливо подсказала Хлоя, вкладывая в слова непрозрачный намек. Лицо должно быть идеально.       Это игра.       Дождавшись, когда та отвернется, юноша с легким шорохом небрежно накинул свой пиджак на чужие плечи. – До встречи, Хлоя Буржуа.       Слыша, что незнакомец уходит, девушка отсчитала время, пока его шаги совсем не затихли, а потом коротко обернулась, проверяя.       Ушел.       Выдохнув и сразу став чуть меньше, Хлоя расслабила спину и прошла еще пару шагов, взглядом зацепившись за скамейку. Сбросив рядом чужую вещь, девушка склонилась над ногами, расслабляя упругую ленту каблуков. Скинуть их не позволяла выдержка и гордость. А еще щемящее нежелание, чтобы кто-то узнал, что идеальная обувь натирает идеальной Хлое ноги.       До боли.       Платье из-за движений шуршало громче холодного ветра, неприятно разрывая спокойствие места. Духи и лак с волос перебивали довольно нежный букет травяных ароматов.       Пиджак пах классным мужским парфюмом и довольно специфичными сигаретами. Скорее сладкими специями, чем классическим табаком. Хлоя с интересом принюхалась, но тот час отодвинула от себя вещь подальше.       Вот еще. Нюхать там что-то.       А потом вздрогнула, когда по плечам вновь прошелся ледяной атлас ветра. В глухой злобе она сжала одно из идеальных складок платья пальцами. Ткань неприятно скрипела под пальцами, а чужой пиджак оказался гораздо приятнее. С шелковой подкладкой. Брови Хлои скользнули вверх, примерно представляя стоимость такого пиджака.       Скользнув ладонью себе за шею и находя лейбл, девушка неверяще сжала кусочек ткани пальцами, а потом резко задохнулась от накатившей ярости вперемешку с обидой. Воздух в легких резко стал до ужаса приторно-раздражающим и очень горячим.       Этот дерьмовый вензель буквы «м»? Серьезно?       За мгновение затянув ленты обуви обратно, Хлоя с силой содрала с себя вещь, сшитою той-самой-булочницей-забравшей-Адриана и с силой кинула ее обратно на скамью. А потом подцепила лишь двумя пальцами и вновь решила проверить, поднося к глазам. – Черт, – зубы заскрипели. Даже сейчас, когда Хлоя осталась одна и решила мерзнуть чуть меньше, ее и тут достала эта Маринетт.       Опять она.       Снова эта для всех идеальная Дюпен-Чэн.       Как она заставила этого придурка подловить ее и унизить еще больше? Ей мало того, что она отобрала Адриана? Она настолько сильно ее ненавидит?       Хлоя с силой сжала пальцы, чувствуя, как подкладка скользит между фалангами. Теплый шелк был прекрасен, но вещь приносила лишь отвращение. Ветер до мурашек обнимал продрогшие плечи, кудри противно лезли в рот, где моментально отдавали химической горькостью, а плачущие ноги молили о теплой ванночке и отдыхе.       Вечер был полностью уничтожен.       И это вензель «м» лишь добавлял гвоздей в крышку гроба.       Отвратительно чувство. ** – Не нуждаюсь, – Хлоя ровно минуту поправляла макияж и прическу в туалете, чтобы вернуться полностью идеальной. А до трясучки раздражающий кусок ткани, по-любому криво сшитый, был грубо брошен в руки тому самому раздражающему идиоту с раздражающей усмешкой. – Я был другого мнения, – он легко отбросил пиджак рядом на стол, продолжая в одной руке нежно чуть покачивать бокалом с красным вином. – Ты ошибся, что не удивительно, – зло хмыкнула Хлоя, встряхнув кудрями. Потом плавно провела по юбке ладонью, проверяя идеальность складок. – У тебя в волосах листочек, – как-то удивленно заметил юноша, легко отталкиваясь копчиком от фуршетного стола, где стоял до этого. Хлоя с внутренним испугом потянулась было к волосам, но незнакомец опередил. Без разрешения всучил девушке в раскрытые ладони свой бокал, а сам потянулся к ее макушке.       Ровно секунду отсчитала Хлоя, перед тем как снова задышать, задохнуться, возмутиться и немного опешить. Щеки кольнуло жаром, но близ стоящий тот-самый-раздражающий заметить этого не мог, так как практически касался ее носа шеей, а сам неспешно что-то выпутывал из ее волос.       Сейчас он почувствует их запах.       Хлоя в испуге дернулась, но юноша лишь цыкнул, приказывая стоять спокойно. Бросив обеспокоенный взгляд в сторону, но не видя толпы собравшихся и удивленных, что сама Хлоя допустила какого-то выскочку к своим волосам, она немного расслабилась, но придушенная паника где-то в голове осталась.       В смысле все это время там был какой-то листок?       Пока она шла через весь зал? Как многие уже смеются над ее провалом? – Да стой ты смирно, он прилип, – Хлоя вновь задохнулась и на мгновение потеряла способность стоять ровно.       До мурашек.       Чужой шепот подбил колени, а тот самый запах одеколона и странных сигарет вбился в самые ноздри, напрочь дурман голову. – Что за дешевку ты куришь? – попыталась поддеть Хлоя, до дрожи сжимая бокал в руках. Не зная, почему до сих пор не боднула головой зазнавшегося засранца и не отошла на безопасное расстояние. – Я не курю, – коротко бросили в ответ. И Хлоя поняла, что сама себя подставила вопросом.       Потому что ответ был все тем же шепотом.       От которого дрожали коленки. Который крал дыхание, и так сбитое композицией из парфюма и непонятно чего «не сигарет». От непозволительно долгой близости вокруг и над головой.       И это до одури бесило и раздражало. Из-за какого-то приглушенного голоса Хлоя никак не могла взять себя в чертовы руки и отойти уже-к-чертовой-бабушке-нафиг-пожалуйста отсюда. От него.       Приставшего на целый вечер.       Когда Хлоя грубо его отталкивала, у нее дрожали ладони и из кисти бокал выпал, как гребанный булыжник.       Конечно же, на звук разбившегося вдребезги бокала обернулись все. Даже те, кто уже должен был быть в состоянии «мама, я у тебя бревнышко». И до каждой гребанной пары ушей дошел злой, громкий и дрожащий — пусть никто не заметит! — шепот подозрительно раскрасневшейся Хлои. Сама же девушка была в святом ужасе. – Не смей попадаться мне на глаза! – она мелкими шагами отступала назад, а под подошвой хрустели осколки. Платье самого Габриеля было безвозвратно испачкано по подолу алкоголем, а задыхающаяся Хлоя мечтала сбежать.       Стыдно.       Табу.       Сердце билось в ушах. – Не то что? – юноша сделал шаг вперед, внимательно всматриваясь в выражение полного шока и страха. – Придурок, – одними губами прошептала девушка, а потом резко развернулась и гордо, почти не срываясь на бег, ушла.       Ноги плакали. Все тело чесалось. Щеки горели.       Это тоже наверняка часть плана идиотской Маринетт. – Ненавижу.