Kill yourself with pain

      Ямагучи смотрел на ночной Токио и выкуривал уже третью сигарету за ночь. Эта дрянь, конечно, отравляла организм (Ямагучи даже вспомнил получасовую лекцию от Цукки о вреде никотина, когда тот узнаёт о вредной привычке Тадаши), но чертов табак отвлекал его от роя мыслей в его голове.       Например, какова кожа Цукки на вкус?       Или как он стонет, когда кончает?       И, та-дам, поздравьте его, у него каменный стояк. От одной только мысли о стонах своего лучшего друга.       Ямагучи даже интересно, а когда собственно все это началось? И где он так налажал, что человек, в которого он влюблен — натурал?       Тадаши должен был признать, что свои чувства он осознал в старшей школе, после победы над Шираторизавой. — Ямагучи, — привычно зовет его Цукки в раздевалке, — Помоги, — и он кивком указывает на свои перебинтованные пальцы.       После игры бинты слегка осбали. Ямагучи берет ладонь Цукки в свою и застывает. Он и раньше знал, что пальцы у Цукишимы длинные и аккуратные, но сейчас… Он сглатывает вязкую слюну, его ладони вдруг вспотели. — Ты чего? — голос Цукишимы, как всегда недовольный, но Тадаши слышит в нем нотки недоумения и берет себя в руки.       Это стало началом его конца…       Поступить в один университет с Цукки у него не получается: на учебную стипендию у него не хватает мозгов (потому что ему стоило действительно читать и учить, а не смотреть украдкой на Цукишиму, на то, как он хмуриться, подтягивается до хруста в спине и, о боже, готовит ему, Ямагучи, чай. А по ночам копаться в мыслях и заниматься самоистязанием), а на спортивную — таланта.       В Токио шумно. В Токио бушует жизнь. Токио огромный и равнодушный город. Он напоминает бурный поток горной реки, Цукишима с легкостью вливается в этот ритм, он словно был создан для этого места. Хината, кстати, тоже учится с Кеем в одном университете, а он, Тадаши, лишь видит Цукки по выходным на экране своего ноутбука, когда тот звонит ему в скайп. Ямагучи устраивается на работу госслужащим (стабильный заработок, пенсия и полный соц. пакет. Цукишима поправляет очки и смотрит на него взглядом «И чего ты думаешь, придурок?»).       Единственная радость в его жизни — это совместное проживание. Ямагучи со смешком вспоминает, как он мялся, заикался, когда спросил Цукки не хочет ли тот снимать квартиру с ним. Совместная жизнь сначала напоминала ему катание на американских горках: сердце постоянно стучало то от страха, то от дикого возбуждения.       За полгода совместной жизни Ямагучи мог написать целую книгу о Цукишиме Кее: он ненавидит кофе, любит зеленый чай, он жутко мерзлячий, любит читать Кафку и Ницше, обожает рыбу и ненавидет натто, а еще…       Тадаши собирает эти мелочи в свою тайную коробку подсознания. Ему страшно, что Цукки узнает о том, что Ямагучи Тадаши без ума от него. — Танака-сан сказал, что видел, как Кагеяма и Хината целовались, — Ямагучи сильнее сжал в руках мяч, напряженно ожидая реакции от своего друга. Где-то в глубине своего чертово сердца он ждал положительной? нейтральной? реакции. — Боже, парень с парнем — это мерзко и неправильно, впрочем это же Король, что ему до реакции нас, холопов, — Цукки язвительно усмехается, когда видит входящего в зал Хинату. Тадаши сильнее вжимает голову в плечи, чтобы не слышать, что он сейчас будет говорить и… — Пойдем-ка выйдем, Цукишима, — Суга-сан уводит Кея в сторону раздевалок, Ямагучи не сомневается, что он слышал, что говорил тут Цукки. Цукишима возвращается с непроницаемым лицом. Тренировка началась. Последняя надежда только что помахала Ямагучи платочком.       Лето давалось Ямагучи тяжело: во-первых, было адски жарко. Отчего-то в Токио жара переносилась тяжелее, чем в родном городе. А во-вторых, Цукки уехал в тренировочный лагерь с волейбольной командой. Стоит отметить, что он так ни разу и не позвонил, лишь короткая смска: «После лагеря заеду домой. Акитеру ноет».       И все.       И тишина вот уже девять дней, шесть часов и семнадцать минут. — Ты играешь в волейбол? — Ямагучи старается скрыть зависть и ревность. — Идиотина Хината орал, Бокуто-сан ныл, и, — Цукки вдруг замолкает… Странное выражение проскакивает на его лице и в глазах, но так быстро, что нельзя точно сказать было оно или это игра воображения, — Куроо-сан. Ну легче было согласиться.       Ямагучи вымученно улыбается. Он прекрасно знает, не хотел бы — никто не смог бы уговорить. — Это замечательно, Цукки. Я обязательно приду на игру!       Тадаши чувствует себя странно, когда достает футболку Цукки и прижимается к ней лицом, пытаясь уловить запах любимого. Одежда пахнет порошком и Кеем, еле ощутимо. Ямагучи ведет от этого. Он ложиться на свою кровать, рука уже привычно забирается под белье. Блаженный стон срывается с губ, когда дрожащие пальцы касаются головки члена.       Он фантазирует. Мечтает. Представляет и плывет на волнах дикого возбуждения.       Вот Цукки выходит из душа, на нем только полотенце, обернутое вокруг бедер. Капельки воды срываются с волос и катятся вниз по ключицам, груди, по этому восхитительному прессу и ускользают под полотенце. Цукишима возбужден. Ямагучи медленно поднимается с кровати и подходит к своему парню, кладет руки ему на плечи и дерзко усмехается, отмечая как тот вздрогнул от прикосновений. Ямагучи проводит языком по влажным дорожкам на коже, смакуя неповторимый вкус Кея, слегка обводит ореол соска кончиком языка и резко прикусывает. Цукишима гортанно стонет и сильнее прижимает Тадаши к себе, позволяя почувствовать, насколько сильно он возбужден действиями Ямагучи. Тадаши прижимает Цукки к кровати, оседлав его бедра, слегка потеревшись своим членом о его. Трусы ужасно мешают, хочется прикоснуться кожей к коже, но Цукки должен сам раздеть его. — Ну же, смелее, — Кей кладет его руки на свою плоть. Полотенце давно отброшено в сторону, и сейчас Цукишима кажется еще прекраснее: обнаженный, возбужденный, жаждущий его, Ямагучи, прикосновений. — Я хочу этого, — сладко шепчет он. Ямагучи прокладывает дорожку поцелуев от шеи к животу и ниже, чувствуя как его партнер непроизвольно вращает бедрами, умоляя его о продолжении. И Тадаши сдается. Его губы мягко обхватывают член Цукки, вверх-вниз, с громким чмоком выпуская изо рта. Ямагучи с диким возбуждением смотрит на блестящий член Кея, и снова наклоняется вперед, проводя языком по стволу к головке, касаясь уретры кончиком языка. Кей прекрасен на вкус. Голова кружится от запаха и вкуса Цукишимы, хочется большего, хочется ощутить его в себе, почувствовать как он будет двигаться, как… Резко мир переворачивается и Ямагучи оказывается прижат лицом к постели. — А ты неплохо сосешь, — жаркий шепот на ухо, — Но кажется, твоя задница просто жаждет, чтобы я ее трахнул. Ямагучи скулит, его член стоит колом, а трусы намокли от смазки. Как же, черт возьми, он хочет ощутить Цукки в себе. Резким движением с него сдернули трусы. Кей растягивает его мучительно медленно, сладкая пытка продолжалась бы очень долго, если бы не мольба Ямагучи. — Прошу, — жалобный хнык срывается с искусанных губ. — Ммм? — движение скользких от смазки пальцев прекращается, — Чего же ты хочешь? Тадаши чувствует дикое смущение, но возбуждение оказывается сильнее. — Хочу тебя, — он облизывает вмиг пересохшие губы, — Хочу почувствовать тебя внутри! Цукишима входит мучительно медленно. Головка его члена мягко проскальзывает внутрь, раздвигая стенки девственного прохода. Легкая боль уходит на второй план, когда он ощущает, как с каждым толчком член его любимого погружается все глубже и глубже. Шлеп. Удар обжёг ягодицу и от неожиданности Ямагучи вскрикнул. Его попка непроизвольно расслабилась и член Цукки вошел до конца. Быть целиком и полностью заполненным — это непередаваемое ощущение. Звуки их тел, жаркие стоны, страстный шепот сливаются в единую мелодию любви и страсти. Цукки трахает его быстро и жестко: полностью выходя, и заполняя его до упора одним толчком. Хлопки мокрых от пота тел нереально возбуждают Ямагучи. Каждый раз, когда член Цукишимы задевает заветную точку, Тадаши готов выть от наслаждения. Да! Да! Еще! Сильнее! Кажется, он кричал это вслух.       Простыни опять в стирку, и наволочку тоже. Привычным жестом вытереть ладонь салфеткой. И вновь почувствовать себя грязно. Вот так мастурбировать на своего лучшего друга — это дно. — Ну хоть футболку Цукки не заляпал. Жизнь та еще сука.       Как-то Ямагучи услышал песню, где парень пел о том, что влюбляясь люди убивают сами себя с особой болью. И, черт возьми, вся эта хрень с чувствами к лучшему другу — самая настоящая изощренная пытка. Сегодня ровно 14 дней, как уехал Цукки. И ровно семь ночей Ямагучи спит в его футболке.       Он пришел с работы и с радостью заметил кроссовки Цукки в прихожей. Усталость улетучилась, уступая место эйфории. — Цукки, — радостно кричит он из прихожей, быстро раздеваясь и кидая сумку. — Ямагучи, — Цукишима хмур, как и всегда, — Ты не видел мою белую футболку?       Тадаши приказывает себе сделать самое удивленное лицо. — Нет, — ну твердая четверка. — Странно, может оставил ее где, — он что-то пробормотал и скрылся в комнате. — Ты же хотел заехать домой, — Ямагучи заходит в его комнату, — И почему ты в водолазке, жарко же? — Ветер холодный, — сквозь зубы шипит Цукишима и выглядит как минимум как человек, собирающийся на убийство. — Все в порядке? — аккуратно интересуется Тадаши. — В полном, — раздраженно в ответ. Шорты с какой-то злостью кидают в сумку, — Я за вещами заехал. — А-а-а, — разочаровано тянет Ямагучи, — Надолго? — Не знаю.       Ямагучи чувствует себя просто отвратительно. Сегодня Цукки вместе с командой остаются на ночевку у кого-то там. И Ямагучи завидует этим парням. Нет, серьезно, он чувствует себя за бортом. Словно он плывет рядом с лайнером, на котором плывет Цукки, изредка выходя из своей каюты. А он, Ямагучи, пытается грести быстрее, чтобы хоть не отстать и не остаться одному в открытом море.       Цукки редко ему рассказывает о своей учебе или тренировках. Лишь хмурится. Ямагучи хотел посмотреть на игру, но, увы, работа-работа-работа. И отчего-то в последнее время ему чудится, что что-то от него ускользает. Тадаши списывает это на ревность, на зависть. Особенно он завидует Хинате. Он талантлив в волейболе, у него были шикарные отношения с любимым (правда потом они порвали, потому что репутация профессионального игрока не терпит черных пятен. А отношения с парнем — это просто красная тряпка для быка). А сейчас он в одном университете с Цукки, играет с ним в одной команде. А Ямагучи последнее время почти его не видит. Это странно и неприятно.       В обеденный перерыв он приходит в кафе, которое ему посоветовал его коллега по работе, расхвалив кофе и ланч-бокс. И взгляд натыкается на знакомую рыжую макушку. — Привет, можно? — Ямагучи садится напротив, дождавшись утвердительного кивка. — Привет, — Хината привычно улыбается, — Я тебя даже сначала не узнал. Ты в костюме такой взрослый. Повисла неловкая пауза. Ямагучи хочет о многом его спросить, например, о Цукки, и о Цукки, и, о может быть, о Цукки? — Как команда? Я слышал от Цукки, что ты играешь — Здорово! Мы прошли отборочные, тут немного не так, как на межшкольных. Нам дали две недели на тренировки и отдых, а потом финальные игры начнутся, — Хината рад поддержать беседу о любимом спорте, — Правда в последней игре Куроо-сан руку повредил, но врач сказал, что к следующему матчу все заживет. Цукки так и плещет сарказмом. — А как на личном?       Хината каменеет, улыбка слегка меняется, становясь настороженной. — Хорошо. Но ты не обо мне же, да?       Ямагучи застывает, словно пойманная хищником зверюшка. Шое смотрит прямо, словно знает… «Нет, — с ужасом думает Тадаши, — Он понимает». — Какая она, его девушка? — слова даются с трудом, каждое слово нужно выталкивать из себя.       Хината мнется и отводит взгляд. — Ну, она старше его, на третьем курсе учится. Дразнит его постоянно. И…эээ…высокая, как Цукки. — Я видел сегодня Хинату.       Цукишима застывает у холодильника, его спина буквально каменеет. — И что эта идиотина тебе наговорила? — Они с королем снова вместе? — Ямагучи облизывает губы, нейтральный вопрос. Время собраться с мыслями и прямо спросить. — Нет, — Цукки достает йогурт и усмехается, — Его парень связующий нашей команды. Это похоже его пунктик или типаж? — Акааши-сан? — неверяще спрашивает он. — Ойкава. — Да ладно? — Ямагучи действительно удивлен. В смысле, под какой звездой родился Хината, раз два раза смог совратить парня-короля-мечту-Карасуно и парня-тоже-короля-мечту-префектуры. Может взять мастер-класс у него? — О, там такие брачные игры были. Вся команда на них подсела, как на сериал. Все ждали, падет ли стена — Хината, или Ойкава его завалит. — И кто? — А не говорят. Ойкава как узнал, что мы ставки делали, жутко обиделся. Особенно на то, что Ивайзуми-сан поставил на то, что Хината сбежит от него в другую страну на следующий день после начала их отношений. — А еще он сказал, что у тебя вроде как девушка появилась, — резко выпалил Тадаши. Дышать стало тяжелее. В груди словно огромный колючий ком встал. Ямагучи смотрел на скатерть. Цукишима молчал. — Хината, — зло процедил Кей. — Так, это правда? — голос предательски дрожал, а сердце стучало громко. Стук отдавался болью, даже дышать было чертовски больно. — Черт, — Цукки вскочил, — Я… Черт! Не понимаю, почему ты вдруг превратил это в проблему? — Потому что ты мог мне сказать! — Зачем?       Потому что я люблю тебя       Потому что я дрочу на тебя       Потому что я хочу тебя       Потому что я…       Как будто он сможет это сказать. — Я твой друг!       Цукишима как-то странно дергается. — На сколько у вас все серьезно?       Пусть он скажет, что это просто интрижка. Но, Ямагучи Тадаши говорил, что жизнь — сука? — Мы собираемся жить вместе. Со следующего месяца.       Ага. Замечательно. — И когда ты собирался сказать? — Если дело в оплате, то я нашел парня, он с моего потока, думаю вы с ним приживетесь. Дайте Ямагучи кто-нибудь пистолет. Хотя нет, лучше выпить и покрепче. — Хината, — злющий Цукишима влетел в зал, где команда уже разминалась, — Какого черта ты наплел Ямагучи?! — Я ничего ему такого не говорил, — нахмурился Шое, — Он просто спрашивал про команду, потом спросил про твою девушку. — Девушку? — Куроо расплылся в ехидной усмешке, — Так значит у нас за девушку я? Бро, как думаешь, мне пойдет женское платье? — Заткнись, — зашипел блондин. — Хо, думаю тебе все пойдет, бро, — Бокуто расплылся в ответной усмешке. Акааши подошел к Цукишиме и похлопал его по плечу. — Тебе бы пришлось ему рассказать, вы же с Куроо собираетесь жить вместе. И он же твой лучший друг, а друзья принимают друг друга такими, какие они есть. — Ива-чан любит меня любым! — Я тебя просто терплю. — Ива-ча-а-а-ан. — Я тоже не блевал, когда Бокуто стал мне изливаться, какой Акааши красивый, замечательный и, о вспомнил, он даже песню мне спел о неземном Акааши Кейджо! — Тецуро обнял смущенного Бокуто, под громкие вопли последнего. — Вам просто повезло, что вы настолько близки по духу, что даже ориентация у вас одна на двоих, — раздраженно бросает Кей. — Очкарик-кун, — Куроо хватает его под локоть и уводит, — Думаю тебе нужна помощь доктора Куроо — лучшего психолога всея Токио. После сеанса психоанализа в подарок получишь горячий секс! — Я тут подумал, — Цукки лениво приоткрыл глаз и покосился на довольного Тецуро, — У нас в команде основной состав натуралы только Яку и Ивайзуми. Вы специально выбрали один институт? — Ага. Ну кроме Очаровашки-куна, его мы не звали. И насчет Яку, — Куроо ехидно усмехнулся, — Я бы не был таким уверенным в его предпочтениях. — Тогда мы точно гомокоманда. — Тренеру не говори, — хмыкнул парень, прижимая к себе своего любовника, — Он, конечно, толерантный у нас, но такое название точно не стерпит.       Ямагучи Тадаши. 20 лет. Безнадежно влюблен. Гей.       И сейчас он стоит и тупо пялится на позднего гостя. — Йо, — Куроо Тецуро махнул ему, — Можно войти? — Цукки нет дома, — Ямагучи готов убить себя за эту хрипоту.       О, плакать всю ночь в подушку, так по-мужски. А потом придти на работу. Семпай велел ему идти домой, после того, как вместо бланка по выплате медицинской страховки заполнил заявление на заключения брака. Клиентка наорала. Начальник наградил хмурым взглядом.       Просто охренительно-о-о. — Я к тебе, — привычная ухмылка на губах бывшего капитана Некомы вдруг кажется Тадаши гаденькой. — Чем могу помочь? — Ты тот парень со странными подачами, Веснушка-чан, — Тецуро все так же усмехается, но взгляд серьезный, — Цукки переживает из-за сыр-бора с квартирой. — А. Не стоит волноваться, — вымученная улыбка. Как будто ему есть дело до нее, его сердце вот разбито уже который раз. Но похоже сейчас точно конец. — Я не дипломат, и не мастер ходить вокруг да около, — Куроо смотрит прямо, подмечает любую эмоцию, — Кей встречается не с девушкой, — брюнет делает паузу, и теперь Ямагучи кажется, что его поймали в ловушку: он не может выбраться из плена этих хищных кошачьих глаз, — Он встречается со мной. Бам. — И секс у него тоже со мной. Бам — И жить он будет со мной. Бам.       Последний гвоздь в крышку его гроба. Или это удары его сердца? — Я вижу, — тянет он, — Ты влюблен в него. Я еще тогда это заметил, но он мой.       Цукишима приехал за вещами хмурый больше чем обычно. Не смотрел на Ямагучи. Вообще.       Куроо лениво опирался о дверной косяк и следил за сборами Кея. Изредка поглядывал на застывшего Ямагучи, словно он вот сейчас, словно маньяк, набросится на Цукки, повалит его на кровать и… Истеричный смешок срывается с губ.       Им неловко.       Ямагучи больно.       Куроо походу вообще не чувствует эту атмосферу. — Я, — начинает Тадаши. Но слова не находятся. Или у него нет смелости спросить.       А давно ты по парням?       А меня ты рассматривал, как своего предполагаемого партнера?       Ты мастурбировал на меня?       Ты брал мои вещи, чтобы чувствовать близость? Как я… — Ты все, Кей? — Куроо интимно тянет его имя, словно перекатывает на языке, и щурит свои невозможные блядские глаза. — Да, — Цукки поднимает сумки, — Только не могу найти футболку. Может дома оставил?       Ямагучи чувствует, как сердце ухнуло вниз.       Куроо Тецуро прожег его таким взглядом.       Тадаши молился, сам не понимаю кому и зачем. — Возьмешь мою, — хмыкает Тецуро, — Представь, что пожертвовал ее нуждающимся.       Цукишима хмурится и кидает растерянный взгляд на парней.       Обед. Он идет в то самое кафе, где его жизнь сделала кульбит на дно Марианской Впадины. Он, ну может, надеется встретить Хинату и спросить его.       И застывает.       Через дорогу к кафе идут Тецуро, виснувший на Цукки, впереди Бокуто, размахивающий руками и что-то втолковывающий красивому парню (Ямагучи слегка напрягся, вспоминая его. Кажется, это связующий из Фукуродани). Позади идут солнечно улыбающийся Хината, слегка смущенный прикосновениями Ойкавы к своим рыжим вихрам. Замыкал шествие Кенма, не отрываясь смотрящий в свой телефон.       Вот они входят в кафе. Садятся у окна. Веселые, улыбающиеся, сыплят шутками.       Расстояние казалось километровым. Ямагучи не мог сдвинуться с места. Он продолжал смотреть на пеструю компанию. И ловит взгляд нахальных золотых глаз и широкую ухмылку.       Он прижимает Цукки к себе и целует его.       Глаза в глаза.       Ямагучи отводит взгляд.       И снова поднимает.       Кей смущен. Его щеки розовеют. Он отвешивает подзатыльник.       Ямагучи не нужно уметь читать по губам, он все понимает.       Не на людях же!       Тут все свои. Не смущайся, Цукки.       Токио живет ярко. Он шумный и огромный, заставляя тебя чувствовать себя маленькой песчинкой в песочнице. Люди напоминают поток бешеной реки, что сметает все на своем пути.       Ямагучи Тадаши. 20 лет. Безнадежно влюблен.       И кажется, он уже мертв.       А, нет.       Точно.