я размазан по паркету как октябрьская грязь

       Поднявшись на второй этаж, где располагались комнаты учеников, Трэвис остановился посреди коридора.        — Это твоя комната. Теперь ты будешь жить здесь. - настоятель указал на дверь с номером 15 и похлопал парня по плечу. Трэвис застыл на несколько секунд, смотря на число 15 на двери и чувствуя мерзкий запах зажжёного воска, после чего медленно повернул дверную ручку.        — И помни, Бог любит тебя. - мужчина лет сорока - сорока пяти выдавил из себя наиграную улыбку и закрыл за Трэвисом дверь.        В комнате жжёными свечами пахло ещё сильнее. Запах дурманил и кружил голову. Невыносимо. Внутри, казалось, всё содрали, как непоседливая кошка сдирает обои. Его грудь будто накалывали на тысячу вилок и устраивали большое пиршество. Теперь же, Трэвису оставалось только смиренно выслушивать проповеди, учить молитвы и просить Божьего прощения за все грехи. Смириться с тюрьмой в стенах частной религиозной школы, с ужасным вкусом маковых булочек и слегка сладковатой воды, с постоянной головной болью и с ломкой выкурить пару сигарет.        Комната слишком светлая. Ярко здесь настолько, что желание выколоть себе глаза посещает Фелпса уже на протяжении пятнадцати минут. Здесь нет ничего. Шкаф, кровать, тумба, письменный стол, пару свечей, Библия, молитвенник и ещё пару католических книг. Незнающий человек мог бы подумать, что это скорее психиатрическая клиника, чем религиозная школа.        Здесь не так ужасно, как казалось Фелпсу первые пару дней, скорее хуже в тысячу раз. Трэвис замечал за собой сильную раздражительность, вызванную одноклассниками, настоятелями, бледно-белыми стенами, ломкой и собственными мыслями. Раздражительность стала неким демоном внутри Трэвиса. Запускала тысячу маленьких жуков к нему под кожу, которую потом приходилось расчёсывать до крови. Заставляла кусать собственные губы, а ночью царапать твердую поверхность толстой книги, письмена которой казались Трэвису обнадёживающими, не значащими ничего. Если Бог действительно есть, то чем Трэвис заслужил всё это?        Он жалеет. Действительно жалеет, что в тот день у него закончились мятные конфеты, что выкурил седьмую сигарету за день, что дал отцу знать о своих пристрастиях к никотину. На руках, кажется, ещё не зажили синяки, а спина болит от многочисленных ударов.        Люди здесь были странные. Отцы-настоятели, с глазами аквариумных рыбок, давили из себя добрые улыбки, пастор читал проповедь три раза в день томным тяжелым голосом, половину слов которого Фэлпс едва ли понимал. Скорее просто не хотел понимать. Одноклассники все разные; кто-то молился ежесекундно, кто-то даже находил в себе силы тихо смеяться в перерывах между занятиями и проповедями, кто-то читал пресловутую религиозную литературу. Но всех, без исключения, находящихся в этих бледно-светлых стенах объединял один тяжелый уставший взгляд куда-то в небо.        — С ума сошёл? - высокий парень неодобрительно покосился на Трэвиса, — Даже если достанешь, то выкурить не сможешь. Негде.        — Тут всё у всех на слуху.        — Ладно, неважно - Трэвис слегка закатил глаза и развернулся. Перспектива каждую ночь царапать собственные запястья и лихорадочно кашлять звучала не слишком то заманчиво, но разве у него есть другой выбор?        — Подожди, что насчет Фишера? - рыжеватый парень пихнул в плечо рядом сидящего, — Да, наверно у него точно есть.        — Что? Нет, он же отбитый. - первый сделал испуганный вид, — А ты даже не вздумай связываться с Салли Фишером.        — Почему? - Трэвис снова вернулся к двум одноклассникам и с неподдельным интересом посмотрел на одного из них.        — Странный парень. Из комнаты своей особо не высовывается, носит какую-то маску на лице. Говорят, у него лица нет или что-то типа того. В любом случае после «инцидента» в двадцать шестой с ним никто не общается, да и он желанием не горит        — Инцидент..?        — Слушай, - резко перебил его, — Мы сами толком ничего не знаем. Всех знающих заставили не рассказвать. Больше ничем помочь не можем.        Фелпс не был в сильном восторге, да и предостережения одноклассников его не сильно волновали. Интересовало его сейчас только: во сколько у паралелли начинаются занятия и кто такой вообще Салли Фишер.