Голос

Мои уши голодны. Твой голос — как пища.

      Чимин сидел посреди кровати. Его руки были крепко связаны, глаза закрыты чёрной атласной лентой, а тело едва прикрывала только одна рубашка. В этой темноте чувства Чимина накалялись до предела, он тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Боясь пошевелиться, он ждал своего хозяина, словно покорный щенок. Он никогда не видел его. Человека, который каждую ночь касался тела, прижимал так, что дышать было невозможно, кусал, да и вообще всем видом показывал, что Чимин его. Чимин был в плену. Каждый раз, когда он встречался со своим господином, ему завязывали глаза. С самого начала он упрямился, а позже даже был не против, скуля от удовольствия даже будучи выпоротым в этой клятой темноте. Ему нравилось, как умелые руки ласкают его, как заставляют подчиниться, и как после он, с каплей нежности, треплет по волосам, шепча ласковые слова.       Он почувствовал, как кто-то опирается на кровать и крадется к нему, словно за добычей. Руки быстро оковывают талию Чимина, а губы умело скользят по шее, касаясь ещё не пропавших засосов. Тонкие пальцы проскальзывают по ключицам и Чимин снова слышит этот томный шепот: "Я так скучал, мой малыш Чиминни". Голос будоражит его чувства, и он уже сам не понимает, кто он: пленник или его любимый. На самом деле Чимин часто чувствовал стыд за то, что рядом с этим тираном Пак мог кончить только от его голоса. Голос — визитная карточка его господина. Чимин вздрагивал каждый раз, когда тот шептал ему своим глубоким низким голосом с небольшой хрипотцой, склоняясь над ухом; по спине бежали мурашки, а в паху приятно тянуло.       Он открывает рот в надежде снова вдохнуть полной грудью, но незнакомец сразу властно целует его до тех пор, пока Чимин не обмякнет в его руках, становясь покладистым под его напором.       Чимин теряет голову, отдаваясь острым ощущениям, пока его руки подняты над головой. Тело выгибается, подстраиваясь под руки парня. Он стыдится себя, прекрасно понимая, что возбужден, чувствует, как тяжело дышит партнёр и как руки жадно сжимают его кожу, оставляя на ней отметины фиолетового цвета.       Пак на самом деле не помнил, как оказался в доме этого парня. Последнее, что было в его памяти, так это то как его избили двое мужиков и засунули в машину. Позже он проснулся уже в незнакомом доме с адской болью в ребрах и повязкой на глазах, которая никогда не снималась. Он терял чувство времени, не понимал, где находится, кричал, кусался и был связан за непослушание. Впоследствии стал ручным щенком хозяина дома — Мин Юнги — которого Чимин все сердцем ненавидел. Нет, он на самом деле искренне верил в это, а вечерами продолжал прогибаться под его телом, задыхаясь от наслаждения.       Вредных привычек у Юнги было хоть отбавляй, поэтому часто запах сигарет мешался с терпким запахом дорогого одеколона. Мин предпочитал носить классические костюмы, а Чимин, казалось, ловил кайф, когда Юнги разрешал ему расстегивать пуговицы на своей рубашке и цепляться пальцами за воротник, жадно вдыхая аромат. Это было не часто.       Юнги любит дразнить Чимина. Он толкает его, укладывает под себя, нависая над ним. Юнги дышит достаточно шумно, наблюдая, как поспешно Чимин сглатывает слюну, как открывает рот, чтобы набрать в лёгкие воздуха. Мин лениво расстегивает несколько пуговиц на рубашке Чимина, ухмыляясь, видя как он беспомощно ерзает. Ещё немного, Юнги не наигрался: он ладонью проводит по рельефному телу и спускается к паху, лёгким касанием обхватывая член у самого основания, он двигает рукой, слыша приглушенные стоны.       Мгновение и Чимин уже перевернут на живот, а голова крепко прижата к подушке. Пару шлепков по старым синякам на ягодицах заставляют его взвыть и пытаться уцепиться ладонью за простынь. Парень входит во вкус, принуждая Чимина выгнуться.       Мин сам на пределе, но ему слишком нравится смотреть на этого парня, который, махая задом, скулит от нетерпения. Чимин раздвигает ноги шире, слыша, как расстегивается бляшка ремня. Ему паршиво и хорошо одновременно. Он чувствует себя шлюхой в руках господина, который входит в него без какой-либо подготовки, заставляя Чимина сжаться и прокусить губу чуть ли не до крови. Сейчас ему больно, он жалобно скулит, пока его начинают силой втрахивать в кровать.       Однако хозяин, Мин Юнги, прекрасно знает своего малыша. Он берет его грубо, пока тот не начнёт стонать и двигаться в такт бешеному ритму. Юнги задаёт темп, руками хватая Чимина за бедра, пока у того срывается голос от стонов, а глаза окутывает лёгкая пелена.       Чимин — распущенная кукла, принадлежащая только ему. И он безумно гордится этим, видя его каждый вечер, такого растерянного, растрепанного, но идущего на зов своего хозяина. Он позволяет Чимину виснуть на своей шее и путать пальцы в волосах; постоянно держит мелкого возле себя, делая особенным, будто бы даёт всему миру понять, что это только его мальчик.       Чимин на пределе, разум затуманен. Он успевает только время от времени облизывать пересохшие губы и сжимать ладонью подушку, уткнувшись в неё носом. Юнги собственнически мнет ягодицы Чимина, который кончает первым, чувствуя, как судорога во всем теле лишает его сил и заставляет обмякнуть в руках хозяина.       Мин не намерен останавливаться, он чувствует тесноту внутри Чимина и продолжает двигаться, слыша короткие всхлипы и чувствуя дрожь в теле парня. Юнги кончает через несколько толчков, изливаясь в Чимина и издав приглушенный рык, нависая горой над Чимином, который уже без сил отпускает смятую в кулаке простынь, тяжело дыша.       Чимин лежит на боку, поджимая к себе ноги и связанные руки. В такие моменты он чувствует себя особенно брошенным, ненужным и разбитым, слыша, как одевается его хозяин. Здесь, в одиночестве на большой кровати, обычно начинается самокопание и ненависть к самому себе, но сегодня Мин лишь притягивает его к себе, медленно развязывая верёвку на руках, осторожно касаясь пальцами отметин от неё на коже Чимина, на что Чимин слегка подрагивает, то ли от холода, то ли от страха, то ли просто от рук Господина, к которым он уже привык и, казалось, мог узнать из тысячи.       Юнги слишком нежен с Чимином, от чего даже немного страшно. Мин прижимает к себе лишенного сил парня, касаясь носом шеи.       — Слишком красив, — шепчет хриплый голос, продолжая крепко сжимать тело так, что у Чимина заболели ребра. — Ты никогда не отвечаешь мне, — Чимин, обиженный и уставший жить в темноте, только ухмыльнулся.       Юнги гладил его по волосам, поправлял рубашку, осторожно застегивая каждую пуговицу. Он восхищался его красотой и какой-то детской невинностью в лице. Он действительно болел им, но это было похоже на прощание, когда он с особой заботой поглаживал его по коленям или опускал руку на шею, большим пальцем поглаживая линию подбородка.

***

      Уже год прошёл, раны затянулась, только голос эхом проносится в голове Чимина. Он жив, здоров, а главное — свободен. Только счастлив ли он? Чимин морщился, думая о том, что он был бы не против снова оказаться привязанным на той клятой кровати. Правда, скорее всего, тут идёт речь не о счастье, а о похотливом, развязном желании, которое идёт за Паком следом.       Праздник. Как обычно, большое количество людей, которые толкаются, кричат, куда-то спешат. Чимин снова идёт задумавшись о том, насколько он опустился, вспоминая, как ночью ласкал себя, стонал в подушку и выгибался, вспоминая голос и сильные руки, которые так хорошо засели в его памяти.       Пак в панике смотрит по сторонам, он думает, что сходит с ума, но когда замечает в стороне парня в чёрном костюме, который что-то объяснял по телефону, то замирает словно вкопанный. Он смотрит внимательно: расстегнутая рубашка, чёрные волосы, которые растрепал ветер, и такой знакомый низкий голос, заставляющий ноги подкоситься. Чимин медленно проходит мимо, останавливаясь за спиной и чувствуя все тот же терпкий аромат.       — Хозяин? — шепчет Чимин, заставляя парня медленно отставить телефон и повернуть голову вполоборота.