Гормоны.

*** Когда стальной взгляд доктора Уотсона напоролся на бездонные, угольно-чёрные глаза в толпе, он понял, что пропал. Точнее сказать, почувствовал, что дело не чисто и жди чего-то эдакого. Он уже почти пять лет читал лекции при больнице Святого Бартоломео, занимался практикой со студентами, обучал их, готовил молодое, подрастающее поколение, но такая "партия" попалась впервые: беспокойные, дерзкие, самоуверенные и самовлюблённые. Джон тяжело вздохнул и решил в этом году от практики отказаться, ибо не хотелось тратить свои нервы на такой бездарный материал. В этот же день, когда все студенты разбежались по своим делам, как попало побросав халаты в гардеробной, к Джону подошёл хрупенький мальчишка и улыбнулся: - Меня зовут Джеймс! Джеймс Мориарти! - то самое "эдакое" не заставило себя долго ждать. - Рад знакомству! - кивнул он, пожимая протянутую руку, - У вас возникли вопросы, касаемо нашей лекции? - Не совсем так, - в бездонных глазах откровенно плясали черти, и Джон готов был поклясться, что видит там самого дьявола, - Я бы хотел пройти у вас полный курс практических занятий! Я знаю, что ваши подопечные отзываются о Вас как о лучшем из преподавателей! - гордо выпалил студент и склонил голову на бок, ожидая вердикта и кусая и без того порозовевшую губу. - Оу, - безусловно, он расслабился, позволяя маске напряжения и угрюмости спасть с лица, - Я весьма польщён, но может стоит подождать ещё немного? - Ох, доктор Уотсон! Нет смысла! - раздражение повисло осязаемым комом, и Джон с интересом для себя отметил, что мальчишка упрям и смышлён, - Я видел всех преподавателей! Был на всех вводных лекциях! Я точно знаю, что хочу работать с вами! - Что ж, - док чуть выпятил вперёд подбородок и кивнул, - Я не хотел брать в этом году практикантов, но думаю, я смогу сделать для вас исключение! *** Джон почти ни единой секунды не пожалел, что взял Джима, как тот просил его называть, к себе в команду. Парень схватывал на лету, а его сообразительности можно было лишь позавидовать! Но к концу второй недели Уотсон стал замечать странности в поведении ученика. Лёгкая нервозность, дрожащие руки, бегающий взгляд. Они касались друг друга достаточно часто, такова была их работа, но каждый раз Мориарти норовил чуть задержать ледяные пальцы на коже наставника, или невзначай сжать его руку, или "случайно" столкнуться с ним нос к носу в коридоре. К середине третьей недели Джон не выдержал и попросил Джима задержаться на несколько минут для важного разговора. Джон готов был поклясться, как и в первый день их знакомства, в шоколадной неге пытливого взора вновь запрыгали черти на пару с дьяволом! Вечером, когда в отделении остался лишь дежурный персонал, Джеймс уверенно прошагал в кабинет наставника и улыбнулся. Совсем иначе, чем бывало до этого. Так властно, хищно и одновременно открыто и дружелюбно, что Уотсон на секунду потерял дар речи. - Вы просили задержаться? - на Мориарти был достаточно дорогой, даже шикарный, костюм известной дизайнерской марки, белоснежная рубашка, со скруглённым воротничком и очень забавный галстук, узор которого при ближайшем рассмотрении оказался человеческими черепушками. - Да-да, проходите! - Джон махнул рукой на свободное кресло напротив себя. До безумия консервативный и насквозь правильный Джон Уотсон медлил, думая о том, как бы по-корректнее начать беседу, но Джим опередил его, склоняя голову набок и растягивая слова на манер песенки: - Разве я вам не нравлюсь? Ммм? - он был похож на довольного, хитрого лиса, нежащегося сейчас на солнечной лужайке, - Джон, мы ведь оба не дети! Нет-нет! - он так характерно сощурился и покачал головой, что Джон и впрямь поверил ему, вздыхая и усмехаясь: - Джеймс, я... Как бы так сказать, - он сцепил пальцы в замок и выставил их перед собой, словно бы выстраивая между ними барьер, и выпалил - В общем, я не интересуюсь мужчинами, если только они не лежат на операционном столе! Мориарти улыбнулся и пожал плечами: - Но я ведь не все! Так? Ты ведь сделал для меня исключение! - он мечтательно улыбнулся и прикрыл глаза, - Ты ведь понял, что я - особенный! - Вы путаете работу и личную жизнь, это недопустимо, Джим! - снова покачал головой Уотсон, - Вы превосходный студент, умный и сообразительный, вам подходит ваша будущая профессия и я несказанно рад, что случай свёл нас, но... - Я знал! - вскочив с кресла, брюнет закружил по комнате, напевая себе под нос, - Ты рад! Рад! А значит не всё потеряно! Ты будешь моим, Джон! - Джим! - мягкость сменилась грубостью и Уотсон хлопнул по столу мощной ладонью, - Хватит! Либо ты успокаиваешь свои гормоны и мы спокойно дорабатываем практику, либо я отказываюсь от тебя! Джим скуксил мордочку, словно ему подсунули лимон, и зафырчал: - Ну вот что ты за человек?! А?! Ну что ты вечно всё портишь! Приплёл сюда гормоны, практику... Джон, я ведь не шучу! - его взгляд и впрямь перестал быть шаловливым, отражая лишь бездонный, чёрно-шоколадный омут, с нотками жгучего перца, - Я влюблён в тебя! Чуть ли не с первого курса университета! - Что?! - То! Я как идиот рвался в группу неучей, так стремился, чтобы ты меня заметил! И что сейчас?! Ты мне откажешь? - Джон только сейчас услышал, как щёлкнул ключ и Джим запер их внутри, - Мы не выйдем отсюда, пока не решим всё! - Джим, - он нервно сглотнул и тряхнул седеющей головой, - Это всё глупости, ты всё не так понял! Гормоны и специфика нашей работы... Договорить ему не дали. Уставший от бесконечной болтовни Джим заткнул наставника поцелуем, умело и жадно впиваясь в пухловатые губы, пахнущие кофе и бальзамом с ромашкой. Джим целовал его так, словно имел на это право, словно это был ЕГО личный Джон Уотсон. Джону казалось, что он тонет или летит с высоты вниз. Всё тело, все мысли ему больше не подчинялись, он словно безвольная кукла размяк в кожаном кресле и боялся лишний раз пошевелиться. Он видел, как льнёт к нему Джим, чувствовал как его юркий язычок орудует во рту. Джон понимал, как нелепо и неправильно всё, но где-то внутри зарождалось странное чувство необходимости продолжать. - Я докажу тебе, что гормоны играют тут вовсе не у меня! - почти злобно прошипел Мориарти и скользнул влажными губами по шее Джона, обжигая, разъедая кожу с лёгким налётом загара, что никак не хотел смываться, изо дня в день напоминая Джону, что было в его прошлом, - Ты сам придёшь ко мне! Будешь умолять, выпрашивать! И вот тогда я подумаю! - черти в голове Джима затеяли салют, ибо как иначе можно было бы объяснить те искры, что мелькали в чёрном взгляде Мориарти, - А сейчас просто расслабься и получай удовольствие! Я разрешаю! - Джим, что ты... - Уотсон попытался было оттолкнуть мальчишку от себя, но паучьи пальцы уже расстёгивали ремень на его джинсах. И этот взгляд... Взгляд голодного хищника, загнавшего жертву в угол, упивающегося своей победой. Джеймс Мориарти мог быть убедительным! Джон видел не раз, как легко Джим уговаривал пациентов принимать лекарства, проходить не самые приятные процедуры, да и просто легко манипулировал ими, словно марионетками на шёлковых шнурках. Вот и сейчас Джон чувствовал себя именно марионеткой. Уотсон упустил тот момент, когда пальцы Джима проникли под ткань белья и сжали мигом ожившую и покорно откликающуюся на ласки плоть. А дальше всё пошло, словно в дыму. Мориарти стонал и урчал, словно это не он, а ему отсасывают, стоя перед ним на коленях. Его рот и язык слишком умело и правильно скользили по возбужденному члену, дразнили его, ласкали. Джону казалось что всё так правильно и идеально, но он ошибся. Джим закинул ладонь Уотсона себе на затылок и вот тогда крышу у дока сорвало окончательно. Их хрипы и стоны слышал, наверное, весь этаж, но Джону было плевать. Он лишь уверенней и жёстче насаживал горло брюнета на член, проникая в горячую, нежную глотку и наслаждаясь тем, как дрожит хрупкое тело между его ног. По щекам Джима бежал пот вперемешку со слезами, но в карем, безумном взгляде читалось, что ему хорошо, что именно этого он и просил. Грубо толкнувшись в глотку Мориарти и захрипев, Джон выгнулся дугой, сползая с кресла на пол и кончая прямо в рот любовника, заливая спермой белоснежные зубки и изодранное горло. Джеймс на удивление покорен и доволен, он вылизывает опадающий член, обводит яички и венки, дразнит напоследок уздечку, влажным кончиком вычищает уретру и довольно улыбается, как кот, обожравшийся сметаны. - Я ведь обещал, ты будешь просить добавки! - хрипло мурлычет он, возвращая бельё и джинсы доктора на прежнее место, - В следущий раз ты сам придёшь! Нет! Не придёшь! Приползёшь и будешь умолять! - их губы снова сплетаются в поцелуе и Джим не стесняясь трётся колом стоящим членом о пах доктора, хрипит и стонет в его губы и знает, ровно через минуту он уйдёт, через пятнадцать - Уотсон найдёт его номер в мобильном, а через двадцать - чёрный BMW укатит их на окраину Лондона, в особняк Джима, где он во всей своей красе покажет, как может ублажать и доставлять удовольствие.