Чёртов Учиха

«Это даже немного забавно» - думает Хаширама, лениво перебирая бумажки, - «Всё это…». Мир продолжает жить, веселиться, грустить, события забываются и сменяются новыми. Появляются сплетни, совершенно ненужные и мелкие конфликты, которые порождают шум и бессмысленную суету. И это происходит каждый день. Люди тоже забавные и донельзя странные. Они много ругаются, много кричат попусту, или молчат, когда надо говорить. Необычные и временами раздражающие – они быстро переключаются с радости на печаль; с воодушевления - на тоску; с любви - на ненависть. В иной момент Хаширама хотел их понять, хотел снова ощутить на себе весь спектр человеческих эмоций. Разве не он так стремился к людям и так много говорил о коллективном разуме? Но сейчас то ли сил не хватало, то ли желания не было. Он давно уже перестал различать свои собственные чувства – куда там до понимания других… Бывали, правда, периоды маниакальной активности. Словно кто – то незаметно влил в организм кружек шесть кофе, и хочется делать всё и сразу. Готовить ужин и одновременно менять мир – что-то в этом роде. Но такие приступы весьма быстро проходили, попутно отнимая последние силы и вынуждая сидеть за столом и пялиться в одну точку. Хаширама не любил эти приступы больше всего. Нет, он был безумно счастлив, в состоянии «под шестью кружками кофе», но когда эта чрезмерная активность начинала выветриваться из организма, апатия брала реванш. И всегда выигрывала. Тело в такие моменты ощущалось каким-то разбитым, голова же отказывалась думать напрочь. А думать приходилось. Ещё бы не думать, когда ты глава целой страны. - Ты здесь вообще? – резкий возглас вернул Хашираму обратно – в кресло Хокаге. Тобирама опирается руками на стол и поджимает губы. От Хаширамы не укрылось беспокойство, на миг блеснувшее в глазах брата. - Здесь я, здесь… Как всегда, братец, - Хаширама криво улыбнулся и попытался сосредоточить взгляд на бумагах. Получалось плохо, но главное – сделать уверенный вид. - Ага, заметно, - Тобирама почти слышимо хмурится, - Что ты снова не в теме. - С чего ты взял? - Хотя бы с того, что ты рассматриваешь соглашение о присоединении клана Хьюга вверх ногами. Хаширама удивленно моргнул и, убедившись, что Тобирама прав, вздохнул. - Прости-прости, я не в теме. Так о чём мы? - Вот уж нет! – Хаширама с удивлением вскинул взгляд на брата, - Так просто от меня не отделаешься. Во всяком случае, не сегодня. В чём дело? Усталость накатила с новой силой. Он же прекрасно знал, в чем дело, они оба знали. Нельзя снова ворошить эту тему, нельзя снова напоминать об этом. Только не сейчас – когда Хаширама едва успел вовремя запечатать эти ненужные, острые мысли в уголках своего разума. Не сейчас – когда реальные чувства были подавлены и запрятаны где-то глубоко внутри. Хаширама смотрел на брата бесконечно усталым взглядом. Тобирама снова поджал губы. Он знал, в чём дело. Но это должно когда-то закончиться! Не может так продолжаться вечно. Хаширама Сенджу - Хокаге, у которого на плечах ответственность за целую деревню. Хаширама Сенджу - Бог Шиноби – непобедимый, олицетворяющий надежду, дающий ощущение защищенности. Хаширама Сенджу - его брат, чьи глаза напоминали сейчас темные дыры – такие же глубокие и пустые, равнодушные почти ко всему. Где же тот огонёк, который всегда горел в глазах Хаширамы, даже когда ему было плохо? Огонёк, который явственнее всего показывал, что Хаширама живой. Неужели Мадара забрал даже это? Проклятый Учиха. *** Тобирама не мог унять волнение. Он ходил по комнате из угла в угол, реагируя на каждый шорох и звук. Ожидание сводило с ума, заставляя младшего Сенджу чуть ли не волосы на себе рвать. Он не мог потерять ещё одного брата. Но Хаширама просил не вмешиваться. Тобирама был бы рад ослушаться, однако что-то подсказывало ему, что лучше не лезть. Это не его битва. Всё это касается исключительно Хаширамы и Мадары. Чёртов Учиха! От него с самого начала были одни неприятности… Тобирама посмотрел в окно. Светало, хотя в комнате всё еще царил полумрак. На темно-синем небе прорезывались редкие полоски рассвета. Город еще спал, улицы были пусты и казались больше, шире. Тобирама с отстраненным удивлением отметил, что на дорогах были лужи. Значит, был дождь, которого Тобирама благополучно не заметил. «Когда же он вернётся?» О том, что Хаширама мог и не вернуться, Тобирама отказывался думать. Нечего зазря нервы трепать – и без того тошно. Тем более, его старший брат был самым сильным шиноби, которого он знал. Нет, Хашираму не так-то легко будет победить или, тем более, убить. Даже такому противнику как Мадара. Скрип. Едва слышный скрип половиц в прихожей. Первая реакция – облегчение и безудержная радость. Он вернулся! Тобирама хотел было кинуться к двери, но внезапно застыл, как изваяние, пронзённый неожиданной мыслью. А вдруг это не Хаширама? Вдруг это Мадара, пришедший доложить о смерти великого Бога Шиноби? Мадаре незачем было возвращаться в деревню, которую он хотел разрушить, как незачем было заботиться о переживаниях младшего брата своего… бывшего лучшего друга?... но тем не менее страх парализовал и не давал сдвинуться с места. Тобираме резко захотелось, чтобы этот скрип оказался лишь иллюзией – игрой его воображения. Всё что угодно, только бы отсрочить момент, когда он узнает кто за дверью. Теперь в коридоре явственно слышались шаги. Звуки то слегка отдалялись, то приближались, будто бы человек в прихожей шатался или не в силах определиться, куда идти беспомощно топтался на месте. Тобирама выдохнул, пытаясь успокоиться, и заставил себя сделать пару шагов по направлению к двери. В этот же момент дверь со скрипом открылась. Секундная радость быстро сменилась беспокойством и легким ужасом. Да, на пороге стоял его брат. Живой и даже почти невредимый. Длинные каштановые волосы разметались по плечам и спине, прилипая к оголенным и потным участкам кожи. Легкая броня, доставшаяся старшему Сенджу от отца, куда-то делась, и теперь ничего кроме тонкой ткани рваной туники не покрывало тело Хаширамы. Рукав туники был полностью оторван, а на руке виднелась пара ожогов. Куча царапин, несколько синяков и легкие ожоги – урон небольшой. Бывало и хуже. Тобираму волновало другое. - Хаширама? - осторожно протянул он. Наверное, он никогда в жизни не видел у своего брата такого выражения лица. И надеется, что больше не увидит. Совершенно потерянные, будто ничего не понимающие глаза на мертвенно – бледном лице. Взгляд Хаширамы хаотично метался по комнате, и казалось, что Сенджу не понимает, каким образом оказался дома, и почему его младший брат стоит с таким несвойственным ему выражением лица, и почему на пол из его царапин медленно капает кровь… «Может, не понял даже, что это его дом» - мелькнуло в голове у Тобирамы. Тобирама заметил, что руки старшего брата слегка дрожат, то ли от упадка сил, то ли от чего – то ещё. В чертах лица Хаширамы был какой-то отчаянный вызов. Вызов – словно он пытается доказать себе и всему миру что-то, а отчаянный – потому что его попытки с треском проваливались. Тобирама медленно стал подходить к брату, который, наконец, смог сфокусировать на нем свой взгляд. - Что случилось? – Тобирама догадывался, он не был дураком. Но даже при всей своей нелюбви к Учихе, он как-то не особо хотел верить неуклюжей и странной правде. Это была смертельная битва. Но поверить, что кто – то из них действительно умрёт оказалось сложнее, чем представлялось. Как будто ещё вчера Хаширама уламывал младшего брата дописать нудные отчеты, что бы в очередной раз сбегать в район Учих для «важного, делового разговора с Мадарой». - Я… Я не… - Хаширама слегка задохнулся, и кажется, не смог продолжить. Он снова стал оглядываться, словно ища моральную опору где-то там – позади Тобирамы - и не находя ничего кроме голых деревянных стен. Тобирама всё осознал. Теперь уже окончательно. И почему-то это осознание пришло к нему даже раньше, чем к Хашираме. Он мягко взял безвольную, подрагивающую руку брата, и повёл его в ванную – совсем как маленького. Тобирама снял грязную, пропитанную потом и кровью одежду с тела Хаширамы. Кое-где кровь уже засохла, и ткань основательно приелась к ранам. Пришлось отрывать с кожей. Но Хаширама не жаловался, и казалось, вообще не замечал, что происходит вокруг. Его глаза больше не бегали и никого не искали – только смотрели в одну точку. И тогда Тобирама взял всё на себя. Набрал воду в ведра, немного помедлив, прежде чем ненадолго отлучиться и сбегать к колодцу. (Когда он вернулся, Хаширама по-прежнему сидел на краю ванны, изменив позу только для того, чтобы прислониться спиной к стене.) Приготовил чистые бинты. По-хорошему надо бы сходить за Целителем, но перед лечением ран всё равно нужно было их промыть. Смочив бинты, Тобирама осторожно промывал раны Хаширамы, вымывая каждую частичку грязи из под воспаленной кожи. Из некоторых особенно глубоких царапин начинала течь кровь, поэтому бинты скоро превратились в бесполезные красные лоскутки. Пришлось сбегать за новыми. Тобирама никогда раньше не ухаживал за старшим братом. Это Хаширама всегда ухаживал за ним, промывая ему раны после очередной жестокой тренировки с отцом. - Потерпи немного, - спокойно говорил Хаширама, вынимая из глубоких царапин осколки. Тобирама упрямо терпел, потому что не хотел показывать слабость. Не перед своим идеальным старшим братом, не перед отцом, который обожал смотреть на сыновей фирменным взглядом под названием «ты мог бы лучше». Никто не увидит его слёз. Они в те времена ещё были маленькими, но уже тогда Хаширама брал на себя заботы о своих младших братьях. И только сейчас, промывая раны своего взрослого брата, Тобирама задумался - а кто же вынимал осколки из ран самому Хашираме? Хаширама всегда поддерживал и много улыбался. Однако, Тобирама часто ловил себя на мысли, что улыбка у него какая-то отстранённая. Как будто она прятала что-то очень личное. А вскоре начал замечать, что слова поддержки становятся всё более похожи на предыдущие. Брат менял формулировку, но смысл оставался тупым и бесполезным - «всё будет хорошо». «Нет, не будет» - говорил себе Тобирама в бессонные ночи. Как всё может быть хорошо, когда война всё идёт, унося жизни взрослых и детей, не собираясь останавливаться? Но он послушно вставал по утрам, собираясь на новую битву или на тренировку с отцом. Потому что Хаширама непоколебимо вставал. Потому что Хаширама продолжал улыбаться, пусть даже и не такой искренней улыбкой. - Почему ты всё ещё улыбаешься? – спросил Тобирама как-то ночью. Они лежали в палатке в спальных мешках – клан Сенжду перемещался на юг из-за морозов. Хаширама не отвечал, и Тобирама уже решил, что брат уснул, когда рядом раздался приглушенный голос: - Когда-нибудь это закончится. Люди смогут понять друг друга, и никому не придется отправлять людей на верную смерть. Всё наладится, и будет мир без войны. - Это не ответ на вопрос, - чуть помедлив, сказал Тобирама. Он услышал, как брат усмехнулся в темноте: - Я думаю об этом, когда улыбаюсь, - голос непривычно грустный для Хаширамы, - А теперь быстро засыпай. Я не потащу тебя на себе, если выбьешься из сил завтра – первым на очереди будет Итама. Тобираме стало легче, когда тон Хаширамы вернулся к шутливому. Он хмыкнул: - Выбиваешься из сил всегда только ты. Когда умер Итама, Тобирама и Хаширама почти перестали видеться. Оба погрязли в вечных тренировках. Когда дерешься, все болезненные мысли уходят на задний план, заставляя сосредотачиваться исключительно на бое. Человек размышляет о том, как пробить оборону противника, а не о том, что его брат умер в одном из таких боёв. Все разрушающие чувства будь то гнев, печаль или отчаяние, можно было выплеснуть в драке. И Тобирама успешно делал это на протяжении целых недель. Хаширама перестал улыбаться так часто, стал больше хмуриться. А иногда, возвращаясь домой, и валясь с ног от усталости, Тобирама видел старшего брата в одном из приступов депрессии. Такие приступы и раньше случались, но после… после смерти Итамы всё стало только хуже. Хаширама быстро «возвращался» и иногда, завидев младшего брата, даже слегка улыбался, но быстро отворачивался и занимал себя чем-нибудь полезным. А ещё Хаширама убегал в лес, когда выдавалась свободная минутка. Тобирама иногда хотел последовать за ним, но что-то всякий раз остановило его, и он возвращался к тренировкам. Такое поведение быстро приелось и превратилось в рутину. Так шли недели. Поэтому каково же было удивление Тобирамы, когда однажды, возвращаясь из леса, Хаширама вышел… весёлым. Нет, даже не то чтобы весёлым, но что-то в нём переменилось. Словно всё это время перед Тобирамой ходила деревянная кукла с обликом старшего брата, а сейчас деревянная кукла превратилась в живого человека. В его глазах всё чаще мелькали искорки смеха, когда Тобирама делал что-то неловкое на тренировке. Они стали часто оказываться рядом, и Тобираме стало трудно это игнорировать. Однажды, возвращаясь с тренировки, Тобирама споткнулся о камень и чуть не упал, едва успев сохранить равновесие. - Донести тебя что-ли до дома как в старые–добрые? - с легкой издевкой поддел Хаширама и прошествовал мимо брата, даже не оглядываясь. - Иди ты, - также беззлобно бросил Тобирама ему в спину. А потом удивленно моргнув, осознал, что именно произошло. Хаширама всё также бегал в лес, но теперь, когда они снова начали здороваться и перебрасываться безобидными колкостями, Тобираме всё больше хотелось последовать за братом и посмотреть, что он там вытворяет. Что такого могло быть в лесу, что Хаширама вновь стал… Хаширамой? И однажды Тобирама последовал. Он действовал осторожно, как учил отец, и Хаширама не заметил «хвоста». Тобирама притаился в листве одного из деревьев, совершенно не представляя, что он намерен лицезреть. В голову ничего и не приходило. Ну, лес, как лес. Что такого-то? Поэтому он испуганно застыл, когда услышал чужой громкий взглас, перекрывающий шум течения воды: - Чего так долго? – в твердом юношеском голосе мелькнула неуместная детская обида, тут же сменившаяся азартом, - Испугался что-ли? - Мечтай дальше, - усмехнулся Хаширама, - Между прочим, пока ты тут прохлаждался, я успел выучить новую технику. Никогда еще Тобирама не видел, чтобы Хаширама говорил о своих успехах с такой… Гордостью? Словно одновременно хвастался, но ждал, что его собеседник тоже оценит. - Ну, в бою против меня это тебе вряд ли поможет, - хохотнул незнакомец, и Тобирама, не сумев сдержать интереса, осторожно раздвинул листья дерева, чтобы посмотреть на странного парня. Мальчиков разделяла мирно журчащая, неширокая речка. На противоположном берегу стоял тот самый незнакомец, и Тобирама пригляделся к нему. Парень был высокий и слегка худощавый. Хотя насчет последнего толком не скажешь из-за весьма просторной одежды – длинная синяя рубашка с поясом и белые брюки. Его волосы, беспорядочно торчащие в разные стороны, были тёмно-синего цвета. На лице застыла ухмылка, а в тёмных – почти чёрных – глазах плясал огонёк, который Тобирама посчитал немного опасным. - Твоя главная ошибка – недооценивать меня, - на несколько мгновений показалось, что Хашираму задели слова парня (как и многие мелочи в последнее время), но в следующую секунду он с радостным волнением прошлёпал по реке на другой берег. - Или твоя ошибка – переоценивать себя. - Может, замолкнешь и посмотришь, наконец? - Ну что ж, учи, сенсей, - хмыкнул Мадара и жестом велел начинать. И Хаширама действительно показал то, что так усердно учил всё утро и весь день. Перед незнакомцем, перед каким- то Мадарой неизвестно из какого клана! Не говоря уже о том, что подобное в принципе запрещено, показывать, кому бы то ни было свои техники – не лучшая тактика в любом случае. Но по-настоящему Тобираму ввёл в ступор взгляд Хаширамы, когда он поднял глаза на чужака. Хаширама смотрел на Мадару, и глаза его светились. Он словно открылся ему, вывернул наизнанку душу, рассказал все тайны и секреты, а потом небрежно протянул всё, что составляет его жизнь на ладони со словами: «На, теперь твоё будет». - Хмм… Неплохо, - протянул Мадара, хотя с каждой секундой его лицо всё больше выдавало плохо скрываемое восхищение, - Для тебя весьма неплохо. Хаширама засмеялся, и Тобирама удивленно перевел взгляд на брата. Он давно уже не слышал, чтобы тот смеялся так громко и искренне, и факт, что он ещё умеет это делать, несказанно радовал. Но вместе с тем почему-то немного напрягал. - Ах вот как мы заговорили. Для меня неплохо, - передразнил Хаширама, - Ну что ж, раз ты у нас такой профи, может, покажешь к чему мне стремиться? Кажется, Мадара немного смутился, но спустя уже секунду, черты его лица снова стали излучать задорную насмешку, а губы растянулись в кривой улыбке. - Учись, пока я жив, Хаширама. И он тоже показал свои техники. Тобирама внимательно наблюдал, стараясь вычислить по движениям и приёмам, из какого клана этот парень. Сложно было признать, но новый «приятель» Хаширамы был силен. Чем больше Тобирама смотрел на них вместе, тем больше ему не нравилась вся эта затея. Его старший брат, надежда всего клана Сенджу и скорее всего будущий его глава сбегает в лес на встречи с каким-то незнакомцем, рассказывая ему все свои тайные приёмы и совершенно не волнуясь насчёт того, что пред ним возможно человек из враждующего с ними клана. О чём он только думает?! Отец будет вне себя, если узнает. Тобирама в нерешительности закусил губу. Одна его часть, более разумная и хладнокровная, хотела прямо сейчас отправиться к отцу и доложить об этом недоразумении, но вторая… Вторая часть Тобирамы по-тихому радовалась, что это недоразумение заставило Хашираму снова смеяться и улыбаться – не грустно, не натянуто, а искренне. Эта же часть немного боялась. Что будет с Хаширамой, если лишить его этого? А запрет на общение с Мадарой обеспечен, если отец прознает об этом случае. Возможно, в те времена и произошла самая ужасная ошибка Тобирамы – когда он не сказал отцу, выжидая и наблюдая за их встречами. Позволяя сближаться всё больше, оттягивая момент их расставания. Но Хашираме достаточно было просто смотреть на Мадару вот этим вот особенным взглядом, чтобы вся решимость Тобирамы таяла на глазах, и он умалчивал об их встречах. Снова, и снова, на продолжении нескольких недель. А Мадаре было достаточно просто поддразнивать Хашираму, чтобы вызывать у обоих улыбку. Или впадать в ступор и забавно беситься из–за быстрых перепадов настроения Хаширамы. Или кидать «блинчики» через реку, соревнуясь и слегка красуясь, в немом желании быть оценённым противником. Всё это было таким счастливым и прекрасным, но одновременно таким далёким. Как самодельный мирок. Тобираме инстинктивно хотелось его защищать, потому что там что-то совершенно противоположное бесконечной войне, поселившейся в реальности. А ещё потому что его брат там и он счастлив. «Нужно было разорвать эту связь сразу» - думает Тобирама, смывая с тела старшего брата кровь – то ли самого Хаширамы, то ли Мадары,- «Если бы можно было всё вернуть…» - Я защитил деревню, - хриплый, сорванный голос Хаширамы выдёргивает Тобираму из раздумий, - Я выполнил свой долг. Тобирама смотрит на брата – взгляд осмысленный, но всё ещё мутный от потери сил. Или от потери Мадары. В глазах Хаширамы отражается какой-то отчаянный вопрос. «Я поступил правильно, да?». Тобирама мягко кивает: - Ты поступил правильно. Деревня превыше всего. Хаширама продолжает испытующе смотреть на него, ведь такого ответа ему недостаточно. И никогда не будет достаточно. «Деревня превыше всего» - диктует мозг, но навряд ли сердце устраивает подобный ответ. *** - Клан Узумаки предложил объединение. - Да, я знаю, - голос Хаширамы бесцветный, - Я тоже там был, помнишь? - То, что твоё тело находилось там, я помню, но насчёт тебя не уверен, - тихо заметил Тобирама и повернулся к выходу, - В любом случае, они просили дать ответ как можно скорее, так что поторопись, братец. С этими словами Тобирама вышел из кабинета Хокаге, и ему казалось, что именно сейчас самодельный мирок Хаширамы рухнул без возможности восстановления. Нечего больше защищать. Тобирама всегда хотел, чтобы Мадара исчез из жизни Хаширамы, но сейчас неистово желал его возращения. Даже забавно… *** Тобирама только делал вид, что не слышит криков Хаширамы ночью. Хаширама и Мито спят в отдельных комнатах, обоих это устраивает. Только Тобираме это не нравится. Он хочет, чтобы кто-то был рядом с Хаширамой, когда тот просыпается в панике от очередного кошмара. Ему хочется, чтобы кто-то успокаивал Хашираму, крепко стискивал его дрожащие руки и выслушивал отчаянную сбивчивую речь, успокаивая, заставляя поспать еще хотя бы пару часиков. Но Хашираме этого совсем не хочется. Будто он упивается своими кошмарами или наказывает себя за то, чего уже не исправить. Он и не пытается их прекратить. Несколько месяцев Тобирама настойчиво предлагал возможные средства: сильные снотворные, настойки различных успокоительных трав, на что Хаширама лишь натянуто улыбался и отказывался. Говорил, что всё хорошо, что Тобирама как всегда попусту беспокоится… Но его осунувшееся лицо и синяки под глазами кричали об обратном. Тобирама беспокоился всё сильнее, когда после очередного собрания или банальной встречи с шиноби, Хаширама был вдали от чужих людей, и его глаза становились похожи на глаза дикого зверя, неожиданно загнанного в ловушку. Вся энергия, которая на публику била из него ключом, быстро выветривалась, а в лице прорезались черты бесконечной усталости. Хаширама в тупике, и он не хочет из него выходить. И нет никого, кто мог бы вывести его. Больше нет… Чёртов Учиха. Где ты теперь, когда ты так нужен?