Искусство сближает

      К Капитану Америке Брок относился с прохладцей, безотносительно работы на идеологического противника. Роджерс выглядел (и по сути являлся) плакатным мальчиком, образцово-показательным рядовым Великой Армии Соединённых Штатов Америки, пофиг, в каком конкретно звании. Сержант в первой учебке Брока был бы в восторге. Данное совершенство, ослепляющее грозным взглядом и идеальной выправкой, демонстрировалось бы каждому новобранцу как эталон, которому следует во всём соответствовать. Рамлоу-старший, отпрыск целой династии военных, ни один из которых не добился по-настоящему приличного звания, был бы с сержантом согласен. Сержанта Брок недолюбливал. Отца, впрочем, тоже.       Честно говоря, Брок никогда не хотел идти в армию. Как любой нормальный мальчишка, в детстве он мечтал собрать рок-группу, блистать на сценах всего мира, появляясь перед толпами поклонников под взрывы фейерверков. Думал заняться рок-обработкой классики. Как НЕ нормальный мальчишка, подделывал свой табель успеваемости, меняя «А+» за класс искусства на нейтральное «С»: отец не одобрял «эту пидарасню», поэтому Брок, во имя собственного спокойствия, старательно создавал видимость, что единственное «А» в табеле у него по физкультуре.       В жизни пришлось пройти через многое, но по-настоящему Брок жалел лишь об одном: что не сбежал из дома лет в пятнадцать, до того, как отец, воспользовавшись скудными семейными связями, засунул его в первый «взрослый» военный лагерь.       – Лейтенант Рамлоу, задержитесь, – послышался уверенный голос Роджерса.       – Да, сэр, – слетело с губ без участия разума.       Что бы сказал отец, узнав, что его младшенький, не появлявшийся дома ни разу с момента первой командировки, однажды добьётся на военном поприще большего, чем вся их семья вместе взятая? Джон Рамлоу вышел на пенсию сержантом, как его дед, прадед и даже его гордость – старший сын, двухметровый широкоплечий олух незамутнённых папашиных взглядов, которого сам Брок в юности тихо презирал за тупость. Любил, но презирал. Как-то Брок услышал байку, что Абрахама не взяли на флот за неспособность различать сигналы боцманской дудки. Так вот Брок готов был в неё поверить: что со счётом, что со слухом у добродушного братца Эйби дела обстояли никак.       Оставшись с Кэпом один на один, Рамлоу прикинул, не стоит ли начать есть командование взглядом, просто так, чтобы понервировать, но решил, что не стоит напрягаться. Кстати, тоже странность: идеальный Капитан Америка испытывал еле заметную аллергию на… как бы это сказать… уставные знаки внимания. Мог встать навытяжку, с каменной физиономией (или широченной улыбкой, по обстоятельствам) отдать честь, сам принимал подобные знаки, но при этом появлялось в его глазах нечто настолько неуставное, что дитятке хотелось посочувствовать.       Хотя, что Рамлоу знал о реальных нравах, царивших в армии времён Второй мировой? И вообще, ЩИТ организация скорее шпионская, чем военная.       – Лейтенант Рамлоу… Брок…       О, господи. Опять.       Вот уже месяц как Роджерс пытался затащить командира группы огневой поддержки к себе домой под предлогом послужить натурщиком. Лучше бы пиво пить звал, ей-богу, натуральнее звучало бы. С самого первого такого подката Броку хотелось спросить Роджерса, а в курсе ли он, чем масло отличается от темперы. Глядя на лапищи Капитана, с трудом верилось, что эти пальцы способны держать обычные столовые приборы, не то что кисть или карандаш.       – Капитан… Ну вот чего тебе неймётся, а? Никого другого найти не можешь?       Не по уставу, зато от души.       Роджерс нахмурился.       – Рамлоу. Я понимаю, что вам… тебе, – поправился Роджерс, учтя неформальную тему разговора, – скорее всего, скучно и непонятно моё увлечение, но в качестве личного одолжения? Я не отниму у тебя больше нескольких часов. Ты ведь свободен вечером в субботу?       – Нет, – тут же открестился Брок.       На самом деле, чисто эстетически Роджерс ему нравился. Тот экспериментатор, который поработал над предложенным ему хилым образцом homo sapiens, сделал именно то, что обещал: идеального человека. Никто больше на памяти Брока не мог похвастаться настолько правильными линиями сильного тела, настолько гладкой кожей. Шапка светлых волос сияла здоровьем, выверенные ногтевые пластины прекрасной формы и оттенка, мускулы – ровно такие, как надо, аж пальцы сводит от желания проследить их контуры, а уж движения, пластика… Брок много чего мог сказать о Роджерсе как о самце, но в качестве любовника тот его не привлекал. Да, красив, но обёртка годится на разовый трах, а разовый трах с Капитаном Америкой годится только на то, чтобы усложнять жизнь на работе. Тем более что с сексом у Брока проблем не имелось. Так что нет, соглашаться «позировать» он не собирался.       – Я занят.       – И чем же? – Роджерс даже еле заметно склонил голову к плечу. – Неужели ты не можешь уделить мне всего один вечер, хотя бы попробовать? Пожертвовать одним походом в бар.       А вот это уже наглость. Ну коне-е-ечно, чем ещё можно занять вечер субботы как не походом в бар. Очень хотелось проехаться насчёт «не суди по себе, Кэп», но оно того не стоило. Не говорить же, что в театре дают «Баядерку»? Классическую, в отличие от порнографии, громко именуемой «современной интерпретацией»? Не то чтобы Брок был заядлым балетоманом, но нервы на чёртовой работе уже сдавали, ему просто физически требовалось урвать несколько часов на что-нибудь красивое, не требующее увиливаний, просчётов, оценок перспектив. Темнота и анонимная уединённость отдельной ложи подходили намного лучше, чем посещение любого выставочного зала, полного света, чужаков и видеокамер.       – Я занят, – холоднее, чем собирался, отчеканил Рамлоу. – Особенно в эту субботу.       Роджерс на мгновение прикрыл глаза, понимая, что переступил черту.       – Что ж, не смею вас больше задерживать, – он снова вернулся к официальному тону.

***

      Из мобильной лаборатории, разместившейся в банковском хранилище, Брок забрал подопечного прямо к себе домой. В этом не было ничего странного: основная установка с криокапсулой хранилась на базе в окрестностях Нью-Йорка, а навредить временному командиру Зимний Солдат не мог. Рядовым мог, случайным прохожим мог, техникам мог, но неприкосновенность начальства в него прописать сумели. Только и требовалось, что доказать, что ты именно начальство, а не мясо. Рамлоу смог, несколько лет назад убив на данную задачу полных два месяца, и теперь периодически подрабатывал нянькой лучшего оружия Гидры.       Едва закрылась дверь квартиры, как Зимний прижался со спины, утыкаясь носом в открытую шею. Соскучился, бедняга. Ладони пока плавно скользнули по телу, чётко придерживаясь выбранной траектории, не столько ласкаясь, сколько проверяя на наличие повреждений. Бёдра прижались к твёрдой командирской заднице, и пофиг, что супрессанты рассосутся ещё часов через пять в лучшем случае. Вопрос, своеобразная проверка – это ты, командир? Здесь безопасно? Я ещё твой? Да, ответил Брок сразу на всё, поймав и поцеловав металлические пальцы.       – Располагайся, Солдат, – скомандовал он, выбираясь из объятий. – Помнишь, где у меня что?       Зимний кивнул и тут же принялся беззвучно разуваться, потом прошёл по очередной съёмной квартире, больше похожей на бункер, раскладывая своё оружие по стратегически-привычным местам. В последние годы Рамлоу выбирал однотипные квартиры, именно ради того, чтобы не сбивать Зимнего. Они молча поужинали тем, что можно разогреть в микроволновке, и завалились спать в одну постель.       А утром Броку сделали очень хорошо. Его вылизали, выгладили, в итоге хорошенько отлюбили, не будя до конца. Такое с бывалым воякой, гордым обладателем лёгкой формы ПТСР, мог проделать только Зимний.

***

      Изначально отношение Брока к Зимнему мало чем отличалось от отношения других пяти командиров, время от времени выгуливавших киборга-убийцу. Мало ли как вещь выглядит, если она вещь. Зимний не проявлял эмоций, а что порой мог кого-то убить, так техника безопасности всегда писалась кровью самонадеянных идиотов.       Всё изменилось в тот день, когда Рамлоу, оставшись в оружейке наедине с Солдатом, разбирал форменные шокеры и от хорошего настроения вкупе с медитативным занятием принялся напевать.       Свой голос Брок погубил ещё в юности, и прекрасно об этом знал. Первой толком не вылеченной простудой, которой переболели все в лагере. Первым годом в роли сержанта, когда он почти нон-стопом орал на курсантов. Первым вдохом какой-то химической дряни в безымянном посёлке; первым ранением – даже не в горло! – первым нечеловеческим усилием при разборе взорванного здания, где завалило его бойцов… И приятный баритон, по которому сходили с ума все старшеклассницы его школы, превратился в надсадный сип.       Не сказать чтобы Рамлоу страдал по изуродованным голосовым связкам, не особо. К тому моменту как он толком осознал эту потерю, у него появилось множество намного более веских поводов для расстройств. Голос? Неприятно, да, но не смертельно. В тридцать лет Брок Рамлоу начал курить, терять-то было уже нечего.       И всё же то ли с возрастом он становился сентиментальнее, то ли карьера дошла до той точки, когда всё чаще появлялось время для дурных рефлексий, но отсутствие возможности реализовать тягу к прекрасному, задавленную ещё в юности, тяготило с каждым годом всё сильнее. Брок не хотел даже задумываться, кем бы стал, родись в более мирной семье.       Бойцы УДАРа искренне считали, что командир, когда доволен, урчит точно большой кот. Некому было им объяснить, что эти звуки – любимые песни, застрявшие в голове с позавчерашнего вечера перед телевизором. Ни на что более внятное покалеченные голосовые связки способны не были, тесситуры, можно считать, не осталось.       Когда Колуэлл, вообще-то нормальный мужик, сказал, что его младшенький взял в голову дурь рисовать комиксы и что он выбьет из него эту блажь, Рамлоу как в солнышко словил. Колуэлла он тогда уделал в кровь, потом утащил в бар пить пиво и предложил не портить ребёнку жизнь. Хочет он комиксы, пусть будут комиксы, должен же кто-то их малевать? Не всем на роду написано кладбище и пустой гроб под американским флагом.       Зимний Солдат стоял особняком. Не только в УДАРе, во всей Гидре. И Рамлоу тогда не считал его человеком, потому слова вышли чуть громче, разборчивее.       – As I was walking one morning for pleasure,       I spied a cowpuncher riding along.       His hat was throwed back and his spurs were a-jingling,       And as he approached he was singing this song.       Когда из угла, в котором скрывался Зимний Солдат, оставленный наедине с пайкой, послышался голос, Брок чуть не схватился за пистолет.       – Whoopee ti yi yo, git along little dogies,       It's your misfortune and none of my own…       У Зимнего получалось мелодично, но неуверенно, словно он сам не понимал, откуда взялись эти странные слова. И пристально смотрел на командира. Припев они допевали уже вместе:       – Whoopie ti yi yo, git along little dogies,       You know that Wyoming will be your new home.       И замолчали, оба.       Именно в тот день до Рамлоу, как до того жирафа, дошло, что Зимний не просто вещь. Дело, в общем, было даже не в песне, хрен бы с ней, мало ли где подхватил, «Git Along Little Dogies» распевали ещё до Второй мировой, попугаи тоже повторяют, но вот эмоции… Та самая неуверенность, сомнение в самом себе, настороженное удивление слетавшим с губ звукам – всё это не касалось миссий или самосохранения. Всё это касалось… Да блин, души это касалось, души! А значит, она, душа, у Зимнего Солдата всё-таки была.       Рамлоу бы забил на это, если честно. Мало ли он видел сломанных людей? Но тот вечер словно что-то сдвинул, связал их двоих маленькой тайной, которую Брок не открывал никому и никогда.       Вспоминался дурацкий опросник, который пришлось заполнять, устраиваясь в ЩИТ. Пункт «увлечения». Что Брок мог там написать? Что ему нравятся пейзажи 19-20 веков? Нравятся настолько, что он таскал из берлоги в берлогу качественную репродукцию Генриха Бёмера? Что мечтает увидеть и услышать «Риголетто» в Ла Скала?       Дело не в том, что Брок смущался своих «небрутальных» увлечений. Идите лесом, он достаточно пожил, чтобы плевать на такие условности. Это на ранних ступенях карьеры приходилось скрывать ориентацию и интерес к искусству, иначе сопляки, такие же, каким был он сам или немногим младше, могли себе придумать что-нибудь такое, за что их потом пришлось бы убивать, портя себе карму и послужной список. Реноме крутого парня и настоящего солдафона тех лет не терпело высоких чувств даже к любимой девчонке, не то что к живописи. Позже стало не до того, а после сорока избавляться от сложившегося образа стало незачем, он окреп, затвердел, точно панцирь у моллюска.       Сейчас Брок не то чтобы скрывался. Его нынешняя репутация отморозка с железными яйцами могла выдержать и не такое, просто… В данный момент подобный каминг-аут был попросту неуместен. Рамлоу отдавал себе отчёт, что начни он вслух рассуждать о своей неприязни к абстракционизму, походил бы на какого-то картонного эстетствующего злодея из очередной пародии на бондиану, останется только кота завести. В лучшем случае посчитали бы, что он прикалывается, в худшем вызвали бы санитаров из дурки, и не факт, что ему, а не его ребятам.       Плюс чем меньше Гидра о тебе знает, тем крепче ты спишь.       У Зимнего Солдата оказался неплохой голос. Слух-то у Рамлоу никуда не делся, он всё так же, как в юности, различал малейшую фальшь, и теперь наслаждался живым исполнением. Зимний, сам того не ведая, хранил в дырявой памяти кучу старых шлягеров и по паре строчек из чего-то более современного. Рамлоу нашёл на радио канал ретро, слушал его в машине, а оставшись с подопечным наедине, напевал, ожидая реакции.       Зимний пел. С каждым разом всё увереннее, раскрепощённее. Самое главное, исключительно для Брока. Командир в ответ криво улыбался и хлопал его по плечу, смотрел с интересом и ожиданием. Скорее всего, Брок оказался единственным человеком в существовании Зимнего Солдата, который ждал от него не идеального исполненного задания или срыва, а чего-то странного и приятного, словами и через рот.       Зимний стал выделять лейтенанта Рамлоу: чуть ближе вставать, чуть лучше действовать в поле. Это заметили. Подобное периодически случалось, ничего неожиданного. Никто из головастиков не мог предсказать, на кого из окружения замкнёт ручного модификанта Гидры. В прошлый раз это был коренастый рыжий весельчак, до него какой-то самовлюблённый француз. Со временем каждый из них сложил голову, зарвавшись и зайдя с Зимним Солдатом чуть дальше дозволенного. Так что вопрос был лишь в том, когда зарвётся сам Рамлоу.       Вот так Брок слегка продвинулся по карьерной лестнице и смог забирать подопечного домой. В очередную съёмную квартиру, крепкими глухими стенами, мощной дверью и маленьким окном напоминающую бункер. С тенистым лесом на картине и с хорошим домашним кинотеатром.       Брок до сих пор помнил, как Зимний замер у его ног, огромными глазами глядя в экран телевизора, утопая в музыке, которую по первым же нотам узнавали, наверное, даже торчки в подворотнях.       Экранизация мюзикла «Призрак оперы» проехалась по неизбалованному такими впечатлениями разуму Солдата с мощью внеочередного обнуления. Именно в тот день командир занял в его душе место личного божества.       Потом они много чего смотрели. Чаще всего – записи концертов, мюзиклов, фильмов середины-конца прошлого века. Выступления группы Queen чередовались с «Кошками», Nightwish шли после «Звуков музыки», «Король-лев» интересно совпал с Майклом Джексоном. «Лабиринт» отчего-то привёл Зимнего Солдата в странное состояние, тот ещё пару дней изучал свои ладони и все стеклянные поверхности. Приняв эффект к сведению, Брок в дальнейшем отказался от совместного просмотра столь психоделичных вещей, так что «Запределье» было стёрто с флэшки, спрятавшись в дальней папке компьютера.       Джаз, кстати, Солдату не понравился. Почему именно, тот объяснить не смог. Пара боевиков вызвала недоумённую скуку. Ставить комедии оказалось бесполезно, оружие Гидры не понимало либо отсылок, либо что смешного в той или иной ситуации, особенно если кому-то в этой ситуации становилось плохо.       Броку частенько казалось, что зомбированный убийца человечнее девяноста процентов гражданского населения.       С сексом вышло само собой. В первый раз именно Брок бездумно спровоцировал Солдата. То ли всё ещё не до конца воспринимал его человеком, то ли, наоборот, разделённая тайна, в которую не посвящались даже родители и друзья, сделала Солдата настолько близким, что привычные ограничители летели к чертям. Ни о чём не задумавшись, Брок попросил того раздеться до пояса, а потом водил по чужому телу пальцами, трогая, надавливая, обводя линии идеально проработанных мышц. Без задней мысли. Просто изучая чужое тело.       Это было отдушиной Брока. Скульптура. Твёрдые руки снайпера, профессиональное внимание к деталям, всё пришлось кстати. Из-за вечных переездов по долгу службы Брок не мог позволить себе студию, но дешёвый пластилин за наличку покупал постоянно. Вырезал из него людей, зверей, сценки, тщательно избегая всего, связанного с работой на ту или иную организацию. Порой он трудился над мелкими деталями по паре месяцев, добившись желаемого результата, фотографировал – после чего безжалостно сминал, тоже фотографировал и выкладывал фотки на своей страничке под безликим ником Джонни 5716. Цифры, к слову, были взяты чисто с потолка и не имели никакого отношения ни к каким значимым для Брока датам. Вот уже лет пятнадцать выкладывал, заполучил за это время скромную армию поклонников и неофициальное прозвище «Скульптор-убийца». В личку время от времени падали предложения купить у него что-нибудь, и каждым таким сообщением Брок гордился больше, чем самой виртуозно проведённой операцией. И никогда не отвечал.       Тело Зимнего Солдата было великолепно. Пусть не столь совершенно, как у того же Роджерса, но бесспорно интересно. Брок давно заметил, что на его подопечном всё быстро заживало, так что отсутствие шрамов особого удивления не вызвало. Единственным по-настоящему заметным изъяном оказалось место соединения живой плоти с металлом протеза. Проведя по бугрящейся коже сначала осторожно, потом надавливая, Брок понял, что это не совсем шрамы. Под чуть выпуклыми дорожками ощущалось нечто твёрдое, уходящее вглубь тела. Заметнее всего выпирал шов вдоль стыка.       – Больно? – спросил Брок, не отрывая рук от чужого тела.       – Нет, – хрипло отозвался Солдат и застонал.       Мгновенно оторвав взгляд от плеча, Брок быстро осмотрел Солдата и залип на вздыбившейся ширинке. У его подопечного крепко стояло.       В тот момент Брок оправдывал себя тем, что это было его виной, ему и исправлять. Солдат ни о чём таком не думал, ничего не оправдывал, ему было попросту приятно ощущать пристальный взгляд командира и его руку, так правильно двигавшуюся на члене. Кончив, Солдат, продолжая смотреть командиру в глаза, довольно облизнулся, не сомневаясь, что получит ещё.       Когда спустя пару месяцев Брок впервые подставлялся Солдату, ему было страшновато, хотя секс к тому моменту между ними случался уже не раз. Сам Брок не видел особой разницы, его вполне устраивало что сверху, что снизу, лишь бы к взаимному удовольствию, но не дай бог у Солдата что-то перемкнёт и он посчитает разрешение командира перехватить контроль за слабость или, того хуже, за признак подчинения. Брок, конечно, сможет со временем вправить ему мозги на положенное инструкцией место, но это со временем. А если головастики решат, что быстрее обнулить с чего-то пошедшее в разнос оружие, чем дожидаться, когда командир разберётся?       Все страхи оказались напрасными. Кто знает, как бы оно обернулось с другими, но в отношении конкретно Брока у Зимнего срабатывали свои, никому не известные триггеры и инстинкты.

***

      Приятное утро продолжилось в ванной. Только Зимний мог с такой лёгкостью держать любовника на весу, прижимая спиной к плитке. Брок откровенно шалел. Никому другому он бы так довериться не смог, особенно в помещении со скользким полом, но это же грёбаный модификант! Быстрые сильные толчки, поплывший взгляд напротив, уверенная металлическая ладонь под задницей, к такому легко было привыкнуть. А ещё нечеловеческая выдержка. Да сколько можно-то?! Уже минут пять как спустивший, Брок извернулся, мстительно прикусил Солдата за щёку, и тот, удивлённо вскрикнув, наконец-то кончил.       – Опоздаем, – выдохнул Брок в ответ на недобрый прищур.       Зимний демонстративно тяжело вздохнул, вернул командира на грешный пол и первым шагнул под душ, где показательно принялся отмывать член. Это называлось: моя большой лось, моя всё место занять, намёков не понимать.       Вот засранец.       А и ладно, ополоснулся Зимний быстро. К тому моменту, как Брок закончил отмывать самые грязные места, в коридоре стоял уже не его пристукнутый любовник, а суперубийца Гидры при полном параде. Брок в очередной раз помянул недобрым словом стратега, додумавшегося выбрать точку, которую нельзя занять заранее – только в два часа дня, только на десять минут.       Быстро разобравшись с делом, вернулись к Броку. Через несколько часов снова выехали, но уже в сторону театра, одетые по случаю выхода в люди. Требовалось прибыть ровно в нужное время, чтобы сразу уйти в ложу и лишний раз не светиться. К тому же, Зимний впервые окажется среди такого количества гражданских, которых нельзя классифицировать как сопутствующий ущерб, и вообще их нельзя трогать.       Похоже, ситуация, когда среди множества людей, но не тренировка и не миссия, взбудоражила Зимнего намного больше, чем сам балет. После финального поклона, выжидая, пока зал опустеет хотя бы на треть, он неотрывно смотрел вниз, на толпу, и в машине потом был весь на эмоциях, невольно вызывая ассоциации с перевозбуждённым псом.       Утром в воскресенье Зимнего пришлось вернуть в лапы техников, а к вечеру Брок надрался, лишь бы не думать.       Не помогло.

***

      Недолго музыка играла, недолго сдерживался Кэп.       – Лейтенант Рамлоу. Брок.       Чтоб ты всю жизнь честь с преподвыподвертом отдавал, звезда полосатая.       – В прошлый наш разговор я позволил себе лишнее давление.       Кого-то явно подтягивали в искусстве мести языком перед политиками, предположил Брок, но промолчал. Если изобразить стенку, Роджерс отстанет?       У Брока голова болела с того самого воскресенья. Дело не только в выпивке. В голове постоянно строились и рушились планы на разные неприятные, но весьма вероятные случаи жизни. Постельный интерес Роджерса в этом свете только дополнительно выносил мозг.       – Давай попробуем разобраться, почему именно ты не хочешь уделить мне немного своего времени. Ты… стесняешься? Или у тебя личная неприязнь к портретистам?       Зараза, не даст отмолчаться.       – Кэп, я не думаю, что тебе нужен такой как я.       – Я просто хочу…       – А я хочу студию со стеклянным потолком! – сорвался Рамлоу, но тут же постарался взять себя в руки. – Кэп, слушай, ну… Ну ты что, никого другого найти не можешь? Да в жизни не поверю, чтобы у тебя были проблемы с… натурщиками.       – Но я хочу нарисовать именно тебя! – как-то даже обиженно повысил голос Роджерс. – Да, тебе это всё не интересно, но ты пойми, у меня же мозги уже набекрень! Я честно пытался рисовать по памяти, но мне никак не даётся твой поворот корпуса, всё время фальшиво получается или как у Роллинза. Не знаю, что у тебя такого особенного, раньше таких проблем не было. Или как ты щуришься, представить могу, а нарисовать – руки как отваливаются, я уже понял, что дело не только в глазах, да…       Брок слушал Роджерса и тихо офигевал. Мать его женщина весьма уважаемая. Роджерс не яйца подкатывал, Роджерс реально. Хотел. Его. Нарисовать. Давно Брок не чувствовал себя длинношеим представителем отряда парнокопытных.       Разошедшийся Кэп продолжал изливать своё горе в связи с аномальной анатомией подчинённого, а Брок продолжал думать о сданном на хранение Зимнем Солдате, уже слишком человечном, чтобы это оставалось незаметным даже при всех его немалых актёрских талантах. Обнуление, которого сам Брок ни разу не видел, но о котором так много слышал, стало вопросом времени, причём самого ближайшего. А Кэп… А кстати, Кэп. Вроде бы он подвизался на помощи сирым и убогим, нет?       – …И фактура! – продолжал вещать в пустоту Роджерс, успевший за время раздумий Рамлоу достать хорошо спрятанные наброски и разложить их по всему столу. Дорвался, бедолага.       – Фактура – это хорошо, – задумчиво протянул Брок.       Капитан споткнулся на полуфразе.       – А?       – Хорошая, говорю, фактура, – приняв решение, уверенно кивнул Брок. Нет, ну а что? В крайнем случае, врать Кэп не умеет. Если не удастся надавить на жалость, на пару с Зимним они Роджерса точно уделают, хуже не станет. – Знаешь, есть у меня приятель, у него фактура круче, точно тебе говорю.       – Рамлоу…       – Так что ладно, согласен тебе позировать, но только вместе с ним.       Роджерс смотрел на Брока, приоткрыв рот, не в силах поверить в его согласие.       – А… Э…       – В общем, давай… когда там у нас совпадают увольнительные? Во, следующая среда. Скинь мне в понедельник свой адрес, приду.       В коридор Брок вышел, тихо насвистывая под нос. Кабинет за его спиной потрясённо молчал.

***

      Дверь в квартиру оказалась открыта. На полке под зеркалом обнаружилась горка, ощетинившаяся хвостиками строго на юг. В ней Стив с удивлением признал склад переломанных подслушивающих устройств.       В гостиную первым заглянул широко известный во всём цивилизованном мире щит Капитана Америки.       – Чего крадёшься? Дома, вроде, – послышался от этажерки с пластинками знакомый голос командира группы огневой поддержки.       – Лейтенант, – Стив тут же выпрямился, укоризненно глядя на две массивные фигуры. Та, которую он долго и безуспешно пытался зазвать в натурщики, весьма уважительно стояла к нему спиной. – Что вы себе позволяете? Я не давал вам разрешения…       Неизвестный длинноволосый парень перестал рассматривать пластинки и насмешливо уставился на Капитана до боли знакомыми серыми глазами.       – Баки?!       – Какой, к чёрту, Баки? – растерянно и немного зло обернулся Рамлоу.

***

      Полтора года спустя.       Стив смотрел на два прекрасных тела, двух людей, двух любовников, плавно двигавшихся на широком диване, и почти забывал обогащать набросок карандашными штрихами. Они были прекрасны, его мужчины, оба. За последние месяцы волосы Баки отросли ещё сильнее, теперь его растрёпанная ослабевшая коса соскальзывала с плеча и липла к бицепсу. Свет, падавший сквозь стеклянную крышу, заливал обоих натурщиков осенним солнцем, взгляд скользил по чётким линиям мускулов, терялся в глубоких тенях между телами, залипал на соскальзывающих капельках пота. Морщинки в уголках губ, напряжение рук, пятна бликов, растекающихся по коже – на всё это можно было смотреть бесконечно, как на огонь или воду. Стив и смотрел, жадно, неотрывно, стараясь перенести то, что видит, на бумагу. Он сам этого хотел, сам попросил! И теперь чувствовал себя… странно. Одновременно жертвой и палачом.       Они были прекрасны, его мужчины, ради его прихоти мучившие себя вот уже больше получаса, двигаясь в одной позе, стараясь придерживаться одного почти незаметного движения, сладкого ритма. Брок с кажущейся неспешностью трахал Баки, который прижимался грудью к простыне, вроде бы случайно брошенной на диван. Смуглая кожа, испещрённая множеством шрамов, перевитая вздувшимися венами, и под ней светлая, ровная, идеальная – их единение сводило с ума. Все трое уже подрагивали от нетерпения и желания кончить, но…       Карандаш в руке Стива треснул и просыпался ему под ноги горстью щепок, задев давным-давно натянувшиеся спереди штаны. К чёрту, хватит.       Рамлоу, как всегда чутко уловив перемены в настроении, откинулся назад, сел, утягивая за собой Барнса, и криво ухмыльнулся судорожно сведёнными губами. Стив поспешно опустился на колени рядом с диваном, уверенно положил ладони на чужие мощные бёдра. Баки приоткрыл зажмуренные глаза, чуть пришёл в себя и, оценив перестановки в помещении, схватился левой рукой за собственный член, пережимая основание, а правую завёл за спину. Брок тихо простонал. Стив, не выдержав, взял в рот сразу до металлических пальцев, и меньше чем через минуту первым кончил в мягкие домашние штаны, не тронув себя, просто от прикосновения к совершенству. Баки, тут же сцепивший руки в замок на шее Брока, очень быстро потерялся в долгожданном, задержавшемся удовольствии, а когда снова начал воспринимать реальность, внутри было влажно и спокойно, и не мог сказать даже себе, оказался он вторым или третьим.       – Нахуй твои идеи, – хрипло выдохнул Брок, аккуратно опуская Баки на горизонтальную поверхность. Тот устало фыркнул, перевернулся на спину и рывком уложил командира рядом. Стив, которому места не осталось, на секунду завис, потом, стянув испачканные штаны, сел на пол, устроил голову на бедре Баки, левой рукой дотянувшись до поясницы Брока. Было хорошо, спокойно. Незаконченный набросок валялся у кресла. На столике прозрачный стакан изображал вазу для десятка ещё живых карандашей. – В следующий раз сам будешь позировать.       Смуглая рука дотянулась до столика, на котором валялась пластиковая бутылка. Жадно напившись, Брок передал воду дальше.       – Договорились, – хмыкнул Стив и погладил ладонью чужой бок. Что в результате этого движения он погладил предплечьем ещё кое-что, так это случайность.       Баки булькнул в горлышко. Откашлялся, засмеялся, приподнялся на локтях.       – Предлагаю перейти в спальню, – уже бодро предложил он. – Там кровать.       – Смазка, – вздохнул Стив, которому тоже хотелось ещё, и добил остатки жидкости, восстанавливая водный баланс в организме. Пустая бутылка прицельно отправилась в урну для бумаг, виртуозно не задев стеллаж, полный керамических фигурок.       – Ебливые существа, – буркнул Брок.       – Ебливых существ в спальне пока нет, – не согласился Баки. – Но сейчас будут. Подъём, парни, нас ждут приятные дела!       В спальне Стив слегка притормозил, задумавшись, чего конкретно ему сейчас хочется, забрался на кровать, дополз на четвереньках до спинки и, ухватившись за неё, приглашающе прогнулся в пояснице.       Как там учили, описать человека в трёх словах? Красивый, сильный, счастливый.       – В следующий раз ты позируешь, – залюбовавшись получившейся картинкой, напомнил Брок.       Стив, оглянувшись через плечо, вскинул брови:       – С Баки?       – Баки ни в чём не виноват.       Обсуждаемый хмыкнул, подобрал с пола полупустой флакон со смазкой и полез поближе к уже устроившемуся любовнику.       У них троих всё было хорошо.