Sweet Emperor

С самого рождения Вон Юкхей знал, что себе он не принадлежит и по определению принадлежать не может. Семья Вон вот уже третье поколение верой и правдой служила императорской семье Дун. Маленький Юкхей управлялся с мечом и щитом ловчее, чем с палочками для еды, а такие задачи, как попасть в яблоко на голове служанки, не составляли для него труда. И Юкхей долго не знал, кому он служит. Он видел своими мальчишечьими глазами величественную фигуру Императора Дуна в красном атласном одеянии, расшитом золотом, с неизменным родовым знаком – большим красным фениксом на спине прямо возле аккуратных иероглифов – «ЧЕСТЬ». Честь – это всё, чем дорожила господская семья. Ничего не могло затмить в их глазах Императорскую, поистине императорскую, честь. А Юкхей готов служить своему Императору, его чести, его роду, подобно своему отцу, который чтил традиции господского дома, как свои собственные. Маленький будущий главнокомандующий армии хотел этого больше всего на свете, не жалея себя и своей жизни. Время шло, и мальчик, идеально владеющий мечом, превратился в отлично и крепко сложенного юношу, незнающего проблем ни с одним видом оружия, что таилось в Императорской оружейной. Пятнадцать лет – отличный возраст для начала официальной службы своему Императору, своему государству, своей стране. И только в этом возрасте Юкхей узнал, что его хозяином, ради которого он будет жертвовать собой, не задумываясь, будет наследник престола, Дун Сычен, а не его отец. - Юкхей, - строго зовет на секунду опешившего юношу, отец, - Отдай честь господину, как полагается. Юкхей, скорее, на автомате падает на одно колено, прижимает по-мужски широкую ладонь к груди, у сердца, и поднимает глаза на вышедшего вперед молодого господина. - Мой Император, - сухими от учащенного дыхания губами вполголоса произносит Юкхей и смотрит прямо в круглые блестящие глаза над собой, - Я – Вон Юкхей, буду служить Вам верой и правдой, до последнего вздоха, до последней капли крови, до последней стрелы на тетиве моего лука… Я живу для того, чтобы жили Вы, мой господин. - Какой отверженный юный воин, - беззлобно низко смеется Император Дун и приподнимает голову Юкхея за подбородок, заставляя посмотреть на себя, - Не забывай о том, что сказал. Твой юный господин – настоящее сокровище, которое ты должен защищать любой ценой. - Есть, Император. Я клянусь Вам в том. Рука Императора отпускает подбородок Юкхея, и тот склоняет голову пред молодым наследником, который только слабо улыбается. Так произошла первая встреча будущего Императора и будущего главнокомандующего императорской армии. Но пока они так юны и неопытны, что не могут перенять правление в свои руки… пока Юкхей не отходит от Сычена ни на шаг, а тот изучает устройство собственного государства шаг за шагом, день за днём… Юкхей удостоился чести владения отдельной комнатой подле покоев юного наследника с тонкими стенами, чтобы в любую секунду успеть помочь, защитить, спасти… Во время небольших внутригосударственных волнений, Юкхей начал спать прямо в покоях Сычена на кушетке в углу, практически не смыкая глаз. Сычен спал на своей высокой кровати с полупрозрачным балдахином так размеренно и чутко, что стоило ночной птице сесть на перила его балкона и зачирикать, как тот открывал глаза и искал взглядом высокую крепкую фигуру Юкхея. А когда находил, улыбался нежно пухлыми губами и ложился обратно. Но в сегодняшнюю ночь юный Император и не думает снова спать. Он выходит на балкон, облокачивается о перила и с улыбкой смотрит на двух залетевших птиц, которые резвятся в воздухе. - Юкхей, подойди, - мягко зовет Сычен, похлопывая рукой по перилам возле себя. Юкхей не должен противиться, и он того и не желает. Голос его юного господина мягок и приятен, и Юкхей готов поклясться, что если бы его можно было потрогать, то он был бы мягче шёлка. - Я здесь, мой господин, - вполголоса басит воин и стоит смирно, на расстоянии вытянутой руки, не нарушая личного пространства, но находясь максимально близко, чтобы в любой момент быть готовым закрыть худое тело собой. - Расслабься, - продолжает с улыбкой Сычен и немного нервно облизывает губы, - Ты уже неделю нормально не спишь из-за меня… не стоит так убиваться. - Я ценю Вашу заботу, мой господин, но если с вами что-нибудь случится… - Знаю, отец тебя не простит, - продолжает за него Сычен и тяжело вздыхает, - Всё-таки- - В первую очередь, я не прощу себя сам, если с Вами что-нибудь произойдет, - твердо возражает Юкхей, - Я служу Вам. Я должен умереть за Вас, и нет более высшей награды для меня, мой господин, чем это. Сычен смотрит своими круглыми глазами на широкоплечую фигуру Юкхея, скользит взглядом по его длинным каштановым волосам, часть которых прихвачена в аккуратный хвостик на макушке, и останавливается на широких ладонях, покоящихся на ножнах его меча. Готов в любую секунду достать его, пожертвовать собой ради него… И даже не просто из чувства долга. - Юкхей, ты должен отдохнуть для того, чтобы лучше защищать меня и всегда быть начеку, - мягко произносит Сычен и медленно бредет к своей кровати, осторожно укладываясь в нее, - Особенно завтра. В мой девятнадцатый день рождения. Худая, узкая ладонь мягко похлопала сбоку от себя по воздушным белоснежным перинам, и Юкхей удивленно выгнул бровь. Рука с ножен безвольно упала вдоль туловища. - Отдохни, Юкхей, - тепло в лунном свете, льющимся из открытого окна, улыбается юный наследник, - Ты не смеешь меня ослушаться… Это приказ твоего господина. Юкхей, как в бреду, медленно идет к кровати, а после садится на самый край. - Сними доспехи и отставь меч, Юкхей... Воин не может ослушаться своего господина. Юкхей снимает доспехи, за ними и синюю форму, но ножны крепко сжимает в ладони, кладет сбоку от себя и собирается лечь в ногах Сычена, но тот всё так же мягко, но настойчиво, хлопает по второй подушке сбоку от себя. - Это приказ твоего господина, Юкхей, - вполголоса шепчет Сычен, и Юкхей, будто всё ещё в бреду, завороженный постоянно срывающимся с пухлых губ своим именем, ложится рядом. Он чувствует невыносимо манящий цветочный запах и обволакивающую мягкость царских перин. Сычен укрывает крепкое тело воина одеялом, пышным и мягким, и юркает под него сам, вдруг прижимаясь своим худым и тонким телом к крепкой широкой груди, щекоча длинными смоляными прядями его нос. - Спокойной ночи, Вон Юкхей, - почти в самое ухо очень нежно и интимно шепчет Сычен, и Юкхею кажется, что он спит. Но его тело так устало, что он только сжимает хрупкую талию своими большими ладонями и успевает прошептать: - Спокойной ночи, мой господин… *** В девятнадцатый день рождения наследника Император Дун объявляет, что собирается дать сыну возможность править вместе с ним до его двадцатилетия. Соответственно, ответственность повышается в разы, охрана покоев Дун Сычена улучшается и укрепляется. Юкхей тягостно прикидывает оставят ли его приближенным к молодому господину или нет, но скоро узнает, что часть воинов уходит под его начальство. Юкхей теперь имел свой собственный отряд по защите наследника престола. А самое главное, что сам он остался соседних покоях так близко к молодому господину, как никто не был и, наверное, не будет. Юкхей ревностно этого не допустит. Спать в покоях Сычена стало редкой, но традицией. Юкхей привычно оставлял у главных дверей двух часовых, а сам укрывался в постели юного господина. Совесть его грызла так, что он даже осмелился пару раз отказываться от выполнения приказа. А Сычен только смотрел на него нечитаемым взглядом и улыбался как-то пластиково. Юкхей не понял, когда ему стало плохо спаться без худого тела, приятно пахнущего цветами. Ровно, как и не понял, когда Сычен начал крепко обнимать его и просить никуда не уходить, пока тот сам не проснётся. Юкхей предпочитал вставать с рассветом, приводить себя в надлежащий вид и после этого встречать и юного наследника, и входящую в покои прислугу. Но Сычену было холодно по утрам. Эти аристократичные детские капризы… И Юкхей боялся идти на поводу у его капризов, хоть и очень хотелось. Если Император Дун узнает, чем они тут занимаются… Юкхею точно не сносить головы. А меж тем потребность молодого господина в своем будущем главнокомандующем только росла. Задачи, выполняемые Юкхеем, казались ему недостаточными. И, признаться честно, Юкхей слабо сопротивлялся запретным и безумным желаниям своего господина. Как и в ночь перед девятнадцатым днем рождения юного Дуна, Юкхей находился в его покоях. Это была тихая ночь перед двадцатым днем рождения Сычена. Время неумолимо двигалось вперед, минул целый год, а Юкхей всё так же сидел в покоях своего юного господина и смотрел на него в сияющем лунном свете. Сычен сидел на постели в кимоно с семейным родовым фениксом на всю спину и смотрел в окно, в почти беспросветно тёмную ночь. Юкхей сидел на полу на одном колене и прижимался лбом к острым худым коленям господина, осторожно и нежно сжимая тонкие икры большими грубыми ладонями. - Юкхей, - вполголоса зовёт Сычен и облизывает свои пухлые губы от волнения, - Ты должен помочь своему господину согреться… Юкхей слышит, как Дун выделяет голосом слово «согреться». И он готов согревать его снова и снова, защищать до потери пульса, выполнять каждый приказ… лишь бы ощущать мягкие ладони, цветочный запах и худенькое тело под боком. Сычен забирается на кровать и поворачивается спиной к Юкхею. Он кусает губы от волнения и нетерпения, Юкхей уже позволял себе отказывать ему в его приказах, не мог же он и сейчас сделать это?.. Сычен успокаивается, как только чувствует широкие ладони на своей талии, прижимающие его к широкой крепкой груди. - Мой господин, - басит на ушко воин, осторожно, будто спрашивая разрешения, гладит узкую грудину и тонкую талию, хотя может только одной ладонью закрыть худенький торс Сычена. Тот только тает от его крепких рук и прижимается теснее. - Не сдерживай себя, Юкхей, -шепчет Сычен и облизывает губы, судорожно вцепляясь в его руки своими, - Я приму всё, всего тебя, только… Не сдерживайся. Юкхей не знает радоваться ему такому сумасшедшему доверию или бояться и его, и последствий. Но определенно точно он знает, что всё это ему нравится. И, кажется, этого он хотел всё это время. Служение своему господину, полное доверие, открытость и близость душ, тел, мыслей… Неважно. Всё было неважно, пока его Император выгибался на постели и судорожно шептал «не сдерживай себя, Юкхей». Сычен лежит на постели такой сладкий и открытый, улыбается пухлыми губами и гладит мягкими ладонями крепкую шею и широкие плечи Юкхея, нависающего над ним. Его загорелое мускулистое тело полностью закрывало худенькое бледное Сычена, так трепетно и нежно лежащего в ворохе одеял и подушек. Они оба сокрыты полупрозрачными полами балдахина и этой тёмной безлунной ночью, когда света для их разоблачения катастрофически мало. Юкхей пытается быть нежным. Для него это в новинку. Ведь грубая кожа ножен его меча не идёт ни в какое сравнение с бархатистой кожей хрупкого тела. Юкхею страшно причинить боль своему нежному, как цветок, господину. Он гладит широкими ладонями его бока, торс и не решается снять кимоно с родовым знаком. Не может быть так, что ему, простому воину, позволено. Но нет. Сычен сам приподнимается, снимает красное, такое яркое даже в темной ночи, кимоно и отбрасывает в сторону. Его бледная кожа светится, ослепляя, словно россыпь драгоценных камней. Юкхей думает над тем, чем же он заслужил такое великолепие и гладит худенькую грудь ладонями, согревая. Температура его тела, конечно же, выше холодного, как у земноводного, тела Сычена. Юкхей не хотел обжигать эту нежность своим жаром. Но унять огонь сердца был совершенно не в силах. Первое прикосновение пухлых горячих губ к чужим трепетно выпирающим ключицам – ожог. Сычен стонет, потому что такой жар и буря эмоций с ним впервые, и ему так тепло, как никогда. Юкхей весь, будто солнцем поцелованный: выцветшие волосы, смуглая кожа, еле заметные веснушки и карие глаза с солнечными искорками на радужке… Его каштановые выцветшие волосы падают на грудь Сычена небрежными прядями, и тот готов поклясться, что даже волосы его обжигают. Он тяжело дышит, но, как и обещал, принимает всего Вон Юкхея со всеми его солнечными горячими составляющими. - Господин, могу ли я?.. – вполголоса спрашивает Юкхей, гладит ладонями чужие острые плечики и смотрит так внимательно, чтобы не пропустить ни одной эмоции, ни одного малейшего движения головы, губ, рук. Сычен медленно облизывает губы и смотрит чёрными глазами в его, после чего с улыбкой кивает и падает в ворох подушек, раскидывая руки в стороны. Юкхей тянется к нему в эту мягкость, к его податливо расслабленному телу и рывками сильных рук обнажает нежное аристократическое тело. Под полупрозрачной тканью белой юкаты скрывается не менее белое и хрупкое тело. Воину до трепета в груди хочется защитить его. - Мой господин, я служу Вам, я принадлежу Вам… - судорожно шепчет Юкхей и обрушивает лавину своих чувств прямо на разомлевшего Сычена. Его пухлые сухие губы жгут поцелуями нежную кожу, но оставлять отметины Юкхей не считает приемлемым совершенно. Как бы он не хотел заклеймить своего Императора, чтобы никто не смел трогать его, портить всю его чистую красоту он бы не хотел совершенно и абсолютно. Сычен стонет так чисто и высоко, что у Юкхея в груди щемит ощутимо и по-настоящему. Ладонями он гладит впалые бока, а после, забывшись, перебирается на бедра, сминая ладонями ягодицы и прижимая так его к себе. Он думает о том, что его юный господин выше подобного с ним обращения, и поспешно убирает руки, пока Сычен не перехватывает его запястья и не шепчет волшебные слова. Не сдерживайся, Юкхей… Вон Юкхей контролирует себя, не позволяя лишнего, но вот сдерживать свои желания он не собирается. Прежде чем совсем откровенно трогать юного Дуна, он избавляется от своей грубой одежды, не желая, чтобы грубая ткань формы раздражала чужую нежную кожу, и только после этого возвращается. Его крепкое загорелое тело резко контрастирует с нежным бледным – Сычена, у которого выпирают косточки, и всё такое мягкое, неподготовленное… неподготовленное для обороны, нападения, работы. Для всего этого есть натренированное крепкое тело Вона, с неизменными шрамами на мускулистых плечах, груди и спине, по которым изумленный Дун проводит кончиками пальцев. Никогда он не видел боевых ранений Юкхея и, признаться, до последнего не воспринимал всё это всерьез. - Ты так страдаешь, - пораженно шепчет он, гладит нежно пальчиками каждый маленький рубец на его груди и кусает от досады губы, - Вон Юкхей, ты… - Я не шутил, когда сказал, что, не задумываясь, отдам за Вас жизнь, мой Император, - прикрывая глаза, шепчет Юкхей, перехватывает ладонь парня и целует его пальцы, мягко прикасается губами так настойчиво, но нежно, что по телу Сычена пробегает дрожь. Сычен обхватывает ладонями крепкую шею, бестактно выдергивая собственную ладонь прямо от его губ, и сам целует. Юкхей тут же подхватывает его тельце руками под талию, легко поднимает и сажает на свои бёдра, толкаясь языком в чужой рот отчаянно, срывая с пухлых губ стоны и пробивая тело на дрожь. Бледные длинные пальчики сжимают его плечи, дрожаще гладят, и Юкхей буквально тает от этого. Он целует тонкую шейку, слегка прикусывая кожицу, после чего спускается нежными поцелуями на ключицы и вылизывает аккуратно, желая не навредить никак. Сычен трепетно стонет и сжимает длинные волосы Юкхея пальчиками, слегка оттягивая. Воин ухмыляется и мягко сбрасывает с худых плеч длинные черные пряди назад, после чего нежно целует плечи, грудь и тянет в рот маленькие розовые соски. Сычен стонет звонко, на самое ухо, очень мягко, и Юкхей хочет доставлять ему такое удовольствие столько, сколько позволит эта запретная ночь… Сычен так больше и не слезает с крепких бедер. Только привстает немного, своими руками разводя ягодицы в стороны, и осторожно и медленно опускается на обжигающе горячий и большой ствол. Слюны совсем недостаточно, Юкхей стискивает зубы и толкается под громкий крик Сычена, но не может пройти дальше головки, пока не вспоминает о баночке заживляющей мази в полах его одежд. Он щедро мажет ей свой член и пальцами смазывает и Сычена. С ней его член проскальзывает внутрь мягче. Сычен громко и тяжело дышит, но всё ещё доверительно придерживает ягодицы, пока член не входит до конца. - Простите меня, мой господин, - низко шепчет Юкхей и ненадолго утыкается лбом в острые влажные от пота ключицы парня. Своими большими ладонями он стирает крупицы слёз с покрасневшего личика, а после нежно прижимается губами к его мокрому виску, убирая налипшие смоляные пряди за по-эльфийски остренькое на кончике ушко, - Я не могу и не хочу причинять Вам боль, поэтому… Сычен всхлипывает, смотрит, прищурившись, в его глаза и обхватывает ладонями мокрую от пота шею своего воина. Тот замолкает, как только встречается взглядом с черными глазами напротив. - Я так хочу, - облизывая губы, вполголоса произносит Сычен и начинает плавно двигать бёдрами, крепко закусывая губу и опираясь ладонями о его плечи. Всё его тело вытянуто, словно струна, и он осторожно двигает бёдрами, такой напряженный и сосредоточенный, что Юкхей невольно улыбается. Наверняка, ещё ни с кем его господин не был так близок, никому не позволял овладеть собой, а теперь вёл себя слишком скованно. Вон хотел бы расслабить его и подарить всю нежность, бьющую теперь из него через край. Юкхей опрокидывает Сычена назад в мягкость большого одеяла, нежно прихватывает крупными ладонями нежные бёдра и толкается решительно, но мягко, чтобы не причинить боль. Сычен цепляется пальчиками за одеяло под головой, разводит ноги шире за чужой широкой спиной и немного выгибается, чтобы его Юкхею было удобнее двигаться. Когда неуверенные подчас слишком громкие вскрики сменились тяжёлым дыханием и сладкими тихими стонами, Юкхей уже не сдерживал себя. Ладонями он крепко сжимал бёдра, держа их немного навесу, и в одном среднем темпе толкался в горячее тесное нутро. Хрупкое тело его господина совсем разгорячилось, и Вон мог не бояться, что каждое его прикосновение будет оставлять следы, будет портить белоснежную красоту… Боковым зрением он видел лежащее у кровати красное одеяние с фениксом, который, казалось, пристально за ним наблюдал… мог ли теперь Юкхей так же безукоризненно исполнять свои прямые обязанности после того, как его Император всецело стал принадлежать ему и даже более того, разрешил ему обладать собой? Разум воина затуманен чувствами. Он не хочет думать о том, куда всё это заведёт, потому что слышит тихое: «Не сдерживайся, Юкхей». Кажется, эти слова важнее всех правил и принципов. - Да, мой господин, - одними губами шепчет Вон, накрывает ими чужие и жадно целует, чувствуя, как тонкое хрупкое тельце жмётся так близко и открыто, что дыхание замирает и внутри всё клокочет, взрывается тысячей звёзд… После того, как Сычен восстанавливает дыхание и расслабленно лежит на краю кровати, Юкхей только лежит сзади и гладит его талию, чмокая в острое плечико, иногда поправляя мягкие пряди. - Что с нами будет? – тихо произносит он, прижимаясь к худенькой костлявой спинке Сычена и тяжело вздыхает, - Я не должен был… Сычен резко разворачивается к нему, прикладывает палец к его губам и прижимается к крепкой груди. - Защищай меня, как и прежде, - шепчет в его грудь юный наследник, - Всё меняется. Кроме нашего долга. Юкхей даже вздрагивает от этих слов и вслушивается в чужое ещё невыровненное дыхание. Сердце колотится как бешеное. - Я унаследую престол своего отца, ты унаследуешь армию своего отца… Мы будем вместе, как и сейчас. - Но мы не можем… то есть, господин, я Вас недостоин… - Но ты сотни тысяч раз доказывал, что достоин, мой воин… Юкхей порывисто прижимает к себе трепетное нежное тело, крепко сжимая, и заботливо укрывает одеялом, пряча его ото всех в своих объятьях и облаке огромного одеяла… Яркая луна отражается в чёрных волосах Сычена голубоватым сиянием, и Юкхей улыбается ей. - Я буду рядом с Вами до конца даже ценой своей жизни, мой Император…