Плач мертвых по живым

Мертвым жаль живых, живые чувствуют.

*** Пепел развивается по комнате, кружится и меняет свою точку приземления, от каждого дуновения этого чёртова сквозняка. Пепельница переполнена; снова ему приходится бросать эти проклятые недокуренные окурки через плечо и зажигать уже которую сигарету старой зажигалкой. Этот осадок на душе… Потеря… Которую уже не вернуть. Остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь… -Я увижу тебя вновь… — тихо сипит Катсуки скорее как утверждение или очевидный факт, ежели высказанную мечту, и в который раз с печальной надеждой смотрит на темное небо без единого намека на малейший источник света. Который день он ждет, когда же тучи уйдут и позволят лицезреть столь дивный блеск мерцающих звезд. Может из этого многомиллиардного скопления космической пыли, он сможет разглядеть ту звезду, что мерцает изумрудом на черном холсте потерь и потерянных, и разглядеть ее можно, только если стоять на этой грешной сырой земле. Почему-то подумалось, что звезды не появлялись еще с того момента, когда Деку произнес свои последние слова, что-то в виде: «Передай маме, что очень люблю ее». С того момента, когда в деревянный гроб положили чуть пожелтевший труп, опустошённый, буквально, изнутри. С того момента, как его душу истоптали и выкинули в иной мир, точно стерли с лица земли. С того момента, когда толпа людей горько наблюдала за тем, как гроб опускают в свежевырытую яму, после чего молча закидывают землей. Мидория теряется среди червей и горячих слез. Юноша – Бакугоу - ошибался, небо, усыпанное огоньками и одной убывающей луной, появлялось уже несколько ночей подряд, только вот он этого не замечал. Катсуки не присутствовал на похоронах. Ощущение невесомости внутри не давали возможности решиться стоять там, среди людей, которые так сильно любили Мидорию. Если бы он мог… Он бы поехал со всеми, он желал в последний раз рассмотреть Изуку, мысленно попросить прощения и уйти не попрощавшись. И его образ будет появляться только в мыслях, а потом и вообще забудется. Прекратится парадокс, исчезнет Изуку Мидория. Неизбежное не остановить. Полу-мрачная комната на миг озаряется непривычным для глаз светом, когда зажигалка по-старому вспыхивает и горит ровно до того момента, как пропитанный смертью табак загорается. Втягивая горьковатый, но уже родной дым, он задерживает его на несколько секунд, после чего выдыхает вместе с углекислым газом. Каждый вечер, сидя за столом на грязной кухне и смотря в большое окно, он проклинает несправедливую судьбу Деку. Его жизнь и Бога. Не спеша, впадая в порок. Скорее в чужой порок. -Читай по губам, — обращается он к Всевышнему хриплым и немного прокуренным голосом, - единственный, кто достоин мучительной кончины – это Ты, — и после минутного молчания хватается за голову и глухо рычит, в надежде рассеять чувство вины. Но надежда утрачена, в общем-то, как и вера в успешное и счастливое будущее. *** Букет белоснежных лилий лежит у надгробья довольно давно, он бы завял, если бы это был один и тот же букет. *** Катсуки не знал любимых цветов Мидории. Не знал, любил ли он цветы вообще. Не имел представления об обожаемом цвете Изуку. Не понимал, есть ли такой цвет в природе. Не знал любимого числа Деку. А любил ли он, Изуку, заострять на таких мелочах свое внимание? Поэтому, когда Бакугоу решил проведать друга, он купил цветы белоснежной лилии и завязал этот букет на прочный узел красной тонкой ленточкой. Дорога на кладбище заняла больше времени, чем он ожидал. Но разум – исчерканный, потрепанный жизнью лист – не давал скучать блондину, яро вспоминая тихие всхлипы пожилой Инко за дверью на кухню. А так же отчаянные попытки матери успокоить бедную подругу. Он не в курсе, как выносили гроб из дома, как люди прощались с ним, высказывая и вспоминая все положительные моменты прошлого, связанные с ним, какие горячие и соленые слезы проливали родные по Мидории, как гроб медленно, чуть колеблясь, опускали и закапывали уже без доли сомнения. Никого уже не вернуть… Поздняя осень. Каччан, как его называл так называемый друг детства, который сейчас лежит и гниет под землей, стоял с лилиями в трясущихся руках и уже в сотый раз про себя перечитывал надпись на керамической темно-зеленой плите. Красивый памятник, жаль, что посвященный именно Изуку. Парень в сотый раз вглядывался в большие изумрудные глаза, застывшие как у мертвого на фото, отпечатанное на плите. Боль, проходящая по всему телу, отдавалась, дрожью, тошнотой, образовавшимся узлом, где-то внизу живота, покалыванием на кончиках пальцев, и ощутимым покалыванием в глазах. Хотя последнее скорее из-за колкого ветра, безжалостно бьющего в лицо. Он до сих пор не может поверить в то, что Изуку больше нет… И никогда не будет… Катсуки больше не увидит его в живую… не коснется его плеча… и больше не скажет в его адрес обидное, но двусмысленное прозвище — Деку. Присев на корточки напротив могилы он осторожно положил лилии, после чего сложив руки на коленях, опустил голову, рассматривая венки и связки, что были оставлены другими людьми. Погода была ветреная, над головой склонялись густые темные тучи; желтые, красные, оранжевые и в основном коричневые листья лежали на сырой земле плотными кучами; моросил непримечательный бус. Территория, по которой были разбросаны плиты и кресты разного вида, была огорожена длинным железным забором, с которого уже сыпалась голубая краска, а окружал его смешанный лес. И среди всего это сидел Катсуки и горько глядел на могилу человека, которого презирал почти всю его гребаную жизнь. Картина выглядела мрачной и печальной. Пустота в душе, которую уже ничем не заполнить, отдавала неописуемыми разрядами, из-за которых тело вздрагивало, как бы без причины. А может и из-за холода. -Эй, ты меня слышишь?.. — тихо раздаётся его хриплый голос, — Деку, — через несколько секунд добавляет он, — Помнишь меня? Я человек, который издевался над тобой на протяжении всей твоей жизни, - Катсуки горько усмехнулся, на миг, прикусывая язык, - Ну и как там тебе? - он вскинул голову ввысь, наблюдая за черным унылым небом, - красиво, ничего не скажешь, - хмыкнул блондин с толикой насмешки, взъерошивая непослушные пепельные волосы. - Тоже мне. Не мог места получше придумать для долгожданного отпуска? И чего ты там забыл? Глупый Деку, мчишься впереди состава. Рвешься быть первым, быть героем и спасителем. Азарт поймал? Мало тебе было звания героя Номер один, и ты решил и там побывать самым первым из нас? Какой же ты балбес, Деку... - он совсем отчаялся, заметно поник, но останавливаться на этом не собирался, решил высказать все, о чем думает, - твоя смерть... была напрасной... она была... бессмысленной. – последние слова, как вздох, выскользнули и развеялись. - Черт возьми. Хреновый из тебя герой, Деку. Я же говорил, не лезть куда попало, тебе не стать героем. Когда все будут вспоминать тебя, как благородного защитника, честно павшего война, я буду плевать тебе на могилу. Уяснил? - Бакуго заскрипел белоснежными зубами, впиваясь ногтями в ладони, силясь не пустить слезу. Дождь прекращается, сквозь плотные тучи протискиваются первые лучи солнца. *** Существуют ли другие миры? Что произойдет после смерти? Кто задавался этим вопросом? И сколько таких людей было? Судя по всем рассказам, мифам и историям, то их было бесчисленное множество. И так никто и не знает правды… а узнает ли кто вообще? Остается только гадать… Что чувствуют мертвые? Испытывают ли боль боги? Плачут ли бесы? А существуют ли вообще эти существа? Существует ли Всевышний — Бог? Повелитель ада, подземного мира - Сатана? Существует ли так называемая старуха с косой — Смерть? Кровожадные Феи? Злые Гномы? Добродушные Ведьмы? Кто знает ответы на эти вопросы? Тебе есть, что ответить?.. Ты не задумывался, что ты будешь делать, когда умрешь? Когда ты покинешь мир живых, распрощаешься с такой жизнью? Увидишь ли ты тех, кого потерял? Будешь сидеть где-то там, на пушистом облаке и рассматривать весь тревожный быт на земле? Или же гореть в котле, что Сатана приберег специально для тебя? А может… мы лишь звездная пыль с уродливым сердцем, кишками обклеенными стразами, прочными, а может и не очень, костями, красивой, а может совсем и нет, рожей. Как только твое старое сердце выдохнется и перестанет качать кровь, качать так называемую жизнь внутри тебя, то… конец… плачевный, бессмысленный конец, полностью описывавший тебя и твою прожитую жизнь. Мозг просто отключится. Перестанет жить, так же, как и ты. И души у тебя нет и не было… теперь ты никто… Просто мясо, бездыханное тело, постепенно гниющее и превращающееся в пыль… Ведь исход уже очевиден… Так даже жить не интересно… Ты умрешь… Не возражаешь? *** -Эй, Деку, - руки Бакуго безвольно повисли, взгляд устремился в пустоту, точно сквозь надгробную плиту, - или как там тебя? Изуку? Изуку. Если ты и слышишь меня, то это плохо, - он тяжело вздохнул и опустил взгляд на землю. -Прости, — и тут же накрывает губы ладонью, чуть стыдясь слов. Напряженно прикрывая глаза, хмурясь, отводя взгляд на редкую траву под ногами, в раздумьях замечает небольшие капельки свежей росы на чашелистиках цветов. Катсуки не видит силуэта перед собой, ни за что не заметит счастливую улыбку покойной души. Изуку стер пресные невидимые слезы крепко сжатым кулаком. -Каччан, - прошептал он, поджимая бледную губу. Мидория, правда, хотел докричаться, он действительно хотел, что бы Катсуки видел его, ощущал, слышал. Говорил. -Деку… Я бы хотел… Встретится с тобой, - призывая простить и не держать обиду, немой просьбой вернуться, задавая риторический вопрос одними губами: «Простишь?». Изуку мягко и невесомо прислоняется к Катсуки, опираясь на чужой плечо. Неожиданно последний замер и оглянулся — никого. Катсуки тоскливо выдыхает и неаккуратно поднимается, не желая возвращаться в свою квартиру. Он пойдет домой, поприветствует мать и съест приготовленный ею горячий ужин. Он все еще не может поверить в то, что Изуку нет, но в любом случае, он встретится с ним и горестно бросит вовсе не обидное: «Придурок», махнет рукой и, развернувшись, уйдет.