Loverboy

      Андреас сидел на диване, забравшись на него с ногами и накрывшись пледом. В комнате было темно и тихо. Худек напряжённо вслушивался.       Наконец раздался звук шагов. Тот звук, поначалу едва различимый, который заставлял блондина вздрагивать всякий раз.       На полу появилась полоса света, которая постепенно становилась длиннее и шире; в комнату проскользнул человек. Анди его ждал. Зажёгся мягкий, приглушённый свет.       — Я так и думал,— лёгкая усмешка,— Ты ждал моего прихода с нетерпением. Что ж… Похвально.       Гость, а именно Ханнес де Бюр, принёс с собой видеокамеру. Блондин не решился спросить, зачем она, но брюнет понял всё по его взгляду.       — Сейчас никаких вопросов. Раздевайся.       Андреас тут же принялся выполнять приказ. Вскоре он оставил футболку и шорты на полу. Ханнес положил ручную видеокамеру на кровать и, присев на постель, рассматривал Худека, стоящего перед ним, с нескрываемым удовольствием наблюдая это зрелище. При мягком свете все изгибы становились ещё более притягательными; светлая кожа сейчас была похожа на тончайший фарфор; тонкие поалевшие губы, которые Андреас искусал ещё тогда, когда ожидал своего гостя, были сейчас приоткрыты. Но больше всего де Бюра забавило выражение смущения на лице Худека. Тому не слишком-то хорошо удавалось скрывать свои эмоции. Потому Ханнесу льстило, что блондин замер в ожидании, явно испытывая что-то среднее между волнением и любопытством.       — На колени, будь так добр.       Де Бюр взял камеру с кровати и направил её на Андреаса, стоявшего уже на коленях.       — За…       — Вопросы,— отозвался де Бюр, резко прерывая речь блондина.— Смотри на меня.       Худек покорно поднял глаза на Ханнеса, коротко облизнувшись. «Он будет снимать».       От одной мысли у него прошла дрожь по телу.       — Расстегивай,— продолжал де Бюр твёрдо, ухмыляясь. Ладони Худека скользнули по его бёдрам, затем к паху; следом за приспущенными джинсами было стащено вниз белье. Ханнес был уже порядочно заведён и предвкушал, как налившаяся кровью плоть окажется в горячем влажном рту.       — Можешь приступить.       Суховатые губы накрыли головку члена и скользнули ниже. Брюнета пробила дрожь; он, только судорожно выдохнув, постарался взять над собой контроль, чтобы не тряслась и камера в его руках. Пока что совладать с собой было несложно. Но чем больше Худек погружал в рот плоть, лаская её губами и языком, тем сложнее было удерживать не слушающимися пальцами видеокамеру, сдерживать стоны. Нужно было оставаться предельно тихим и держать в напряжении всё своё тело.       Потемневшие, мутные глаза открылись. Взгляд был направлен прямо в камеру, а кончик языка скользнул по влажно блестящей от слюны головке. Блондин дразнил де Бюра, явно намерившись заставить его содрогнуться, протяжно застонать. Ханнес не стал церемониться: ладонь легла на затылок, надавливая, и плоть вновь частично погрузилась в рот Андреаса, который опять прикрыл глаза, вздрагивая.       — Ты искушаешь судьбу,— голос Ханнеса был хриплым.— Т-только вообрази… Кто-то найдёт эту запись. И увидит… Тебя, гордеца, который встал на колени перед кем-то другим, чтобы ублажить его… Заводясь при этом до неконтролируемой дрожи.       Худек глухо застонал, плотнее обхватив губами член. Его чуть ли не затрясло. Волна странного удовольствия словно сломила очередную преграду внутри и захлестнула Андреаса. Удовольствие от того, что совершаешь нечто запретное и рискуешь быть пойманным. Да, он искушал судьбу, но ему, чёрт возьми, это было по душе. Но главным искушением был… Он. Человек, который был способен раскрыть в Худеке то, о чём он не подозревал прежде. Человек, у которого была власть.       Ханнес запрокинул голову, стараясь держать камеру на одном уровне. Справиться со своими пальцами он толком не мог. Видеокамера норовила выскользнуть из влажных ладоней. Особого смысла в этом уже не было — Андреас совершенно забыл о её существовании и осмелел в своих ласках. Он сделал жадный вдох и тут же вернулся к плоти. Худек ощущал во рту привкус смазки уже явно, чувствовал то, как его любовник норовит порой податься бёдрами и взять всё под свой контроль.       Кожа Андреаса горела под прикосновениями его собственных ладоней. Но вскоре другое чувство затмило и это, и все остальные. Внутри всё словно начало плавиться. Де Бюр выгнулся в экстазе, потянув Худека за волосы; Андреас лишь сдавленно простонал, ощущая, как струйки спермы сбегают по его подбородку, сглотнул и повёл языком по пульсирующей плоти, содрогаясь каждый раз, когда капли падали на его грудь и живот. Облизнувшись и утерев тыльной стороной ладони рот, Худек поднял мутные глаза на Ханнеса, который пытался отдышаться. Едва слышный голос Анди доносился до него, словно сквозь пелену.       — П-поцелуй меня… Пожалуйста…       Де Бюр завершил запись, отложил камеру на тумбу и притянул Андреаса к себе, усаживая на колени и припадая к припухшим слегка губам. Худек прижался к нему, обнимая за шею.       — Прошу…       — Слишком шумно. Не забывай, ещё ночь. Или ты хочешь, чтобы кто-то услышал тебя помимо меня?       — Н-нет, я тихо… Я очень тихо… — Худек порывисто поцеловал де Бюра,— Обещаю.       — Малейший звук, и…       Андреас поёрзал, судорожно вздыхая и прикрывая глаза.       — Ну же, ну же…       Ханнес, ухмыляясь, повалил Анди на постель и стащил с себя джинсы. Пока де Бюр избавлялся от одежды, Андреас не отказал себе в удовольствии рассмотреть в который раз тело Ханнеса. Влажная кожа, выступившие на руках вены, напряжённые мышцы. Татуировки, тонкие линии которых словно переплетаются с бледными полосами тени. Причудливые узоры, по которым хотелось вести языком или кончиками пальцев, легко царапая, ощущая тепло гладкой кожи и лёгкую шероховатость многочисленных шрамов. Такое, вроде бы, знакомое уже ощущение, но по-прежнему желанное. Он не удержался и припал губами к ожогу на груди, скользя горячими ладонями по плечам и утягивая за собой.       — Скорее… Не томи…       Хриплый вскрик. Ладонь, закрывшая рот. Худек скользнул языком по пальцам Ханнеса, трясясь.       — Я же сказал. Ни звука,— даже сейчас де Бюр не терял самообладания. Андреас, видя это, лишь судорожно кивнул, продолжая посасывать пальцы. Немного погодя Худек неуверенно подался бёдрами, ощущая, как член оказывается глубже; сквозь пелену перед глазами он всё же отметил, что Ханнес, прикрыв глаза, сдавленно выдохнул. Худек дышал так же, двигаясь вместе с любовником.       Кружилась голова; желание захлестнуло обоих. Широкая спина Ханнеса горела от алых отметин, оставленных Андреасом в порыве сладострастия. Тот, извиваясь на влажных от испарины простынях, беззвучно приоткрывал искусанные губы, шумно дыша. Стон — пощёчина — глубже борозды на спине. Ещё стон. Пальцы сжались на горле. Лёгкое удушье, скользнувший по щеке кончик языка…       Наконец, глоток воздуха. Приятная истома разлилась по телу, подобно расплавленному, текучему воску. Клонило в сон.       Андреас даже не стал вставать с постели, чтобы принять душ, хотя и ощущал, как семя течёт по его бедрам. Он лишь расслабленно, лениво поцеловал Ханнеса, запустив пальцы в волосы. Тот тоже вымотался. Де Бюр, правда, не стал отказываться от похода в ванную, прежде решив дождаться, когда Анди уснёт. А пока он лежал с разморенным Худеком, который устроил свою голову на груди Ханнеса, обняв того одной рукой. Де Бюр не заметил даже, как сам уснул.       Призраки ночи уступили утру, рассеиваясь и рассыпаясь легковесной пылью. Солнечный свет залил комнату, просачиваясь сквозь тонкую ткань штор, покрыл всё хрупкой позолотой, такой же прозрачной, как и весенний день за окнами отеля.       Андреас открыл глаза первым, уставившись на де Бюра, отвернувшимся от окна, невидящим взглядом. Затем Худек сообразил, что происходит и кто лежит в его обычно пустой и холодной постели.       «А если… Кто-то заходил? И они увидели… Нас. Вдвоём. Боже… »       Сердце заколотилось. Тревожные мысли заполонили голову. Андреас смял край покрывала, нервно теребя ткань и кусая губы.       «Всё налицо. Вещи разбросаны, мы лежим, обнявшись… Де Бюр, твою мать, какого… Медиатора ты здесь остался?!»       Что теперь делать? Как объяснять? А может, повезло?       Мучимый этими вопросами Худек перевёл взгляд на де Бюра, который заёрзал, пытаясь устроиться удобнее, но в итоге, немного погодя, открыл глаза, щурясь. Побледневший отчего-то Андреас смотрел на Ханнеса, усевшись в кровати и прикрыв бёдра одеялом.       — Ты чего? — сонно спросил де Бюр, медленно, лениво перевернувшись на бок.       — Мы ведь договаривались...       — О чем ты? — Ханнес непонимающе взглянул на Худека, потирая переносицу.       — О «согласии»,— тихо проговорил Андреас.— Ты мне обещал, что о наших отношениях никто не узнает.       — Я никому не рассказывал, честно! — Ханнес резко сел.— Ни одна живая душа...       Анди смерил любовника пристальным взглядом.       — Ты остался со мной в постели. В моём номере. Ты. Остался. Какое из этих слов мне следует пояснить?       — Страйфи, мы все взрослые люди, и...       Худек откинул край одеяла и спустил ноги с постели, садясь на краю, подобрал футболку и натянул её на себя. Де Бюр проследил за тем, как стройные ноги почти бесшумно переступают по ковру, за тем, как Андреас, явно взволнованный подобным «нарушением», натягивает по ошибке джинсы Ханнеса.       — Страйфи.       — Что тебе? Ю,— фырканье.— Ты можешь хоть наедине не обращаться ко мне по прозвищу?       Де Бюр, покачав лишь головой, поднялся с постели и подошёл сзади.       — Этого больше не повторится, обещаю.       — Да, не повторится, потому что ты подорвал моё доверие.       Ханнес засмеялся, обнимая Худека сзади.       — Анди, кажется, я где-то уже такое слышал. И я знаю, что ты всё равно потом не сдержишься.       Тот опустил голову, закрывая глаза. Он молчал некоторое время, затем проговорил:       — Твоё счастье, если это всё ещё тайна.