Ожоги на руках

…думаю, я могла бы пообщаться с кем-нибудь или выпить привлекательного пунша, вот только сидеть на стуле сейчас — идеальное решение. От волнения я сильно прикусила губу и по матовой помаде потекла алая капля, беспощадно капнувшая на мое платье. Черт. — Алиса? Я подняла голову на стоявшего передо мной одноклассника и от волнения у меня вспотели ладошки, которые я вытерла о многострадальное черное платье с длинными рукавами. — Не могла бы ты… У меня дернулась губа от этого насквозь, прожигающего своей жалостью взгляда. Я поднявшись со стула отошла в сторону, позволив парню пройти к столу с пуншем. — Почему ты не танцуешь? — поднял бровь Виктор, заполняя свой бокал новой порцией напитка. — Не хочется. Он пожал плечами и отправился к своим друзьям. Все мои надежды рухнули. Нет, не то что бы я прям действительно ждала, но… …но обмануть себя я не могу. Да, я всем сердцем надеялась, что сегодня ко мне подойдет мой соулмейт, посмотрит на мои руки, увидит свое послание и… Только дальше вот этого «и» я не придумала. Новая порция самобичевание была предотвращена подошетшими Кэтрин с Айзеком. Айзек является соулмейтом Кэтрин. Их история довольно смешная. Или романтичная для кого как. Они с детства не ладили. Наши родители дружат, и он часто приходил к нам в гости со своей мамой. Они с Кэт постоянно ссорились по всякой мелочи. В такие моменты мне было интересно слушать их пререкания. Иногда доходило даже до драки. Тогда его мать ругала его, твердя, что настоящий мужчина никогда не поднимет руку на девушку, в каком бы они не были возрасте. Стюард старше нас ровно на год и когда мы перешли в старшую школу он вечно подтрунивал над сестренкой. Их перепалки были теперь не столь частыми, но не менее пылкими. Но парень внял учениям матери и терпел пощечины Кэт, лишь на словах обливая ее грязью. Когда им стало известно, что они соулмейты, они долго не могли отойти от шока. Я никогда не забуду истерики Кэт. Я не знаю, как они с этим смирились, но теперь они официальная пара. Но, тем не менее, споры и настоящие ссоры у них случались чаще, чем у любой пары соулмейтов, которые я когда-либо встречала. — Ты собираешься просидеть здесь весь праздник? Я неловко пожала плечами и постаралась незаметно вдохнуть побольше воздуха. Жесткий корсет неприятно сдавливал талию, не позволяя нормально дышать, при этом не обращая на это внимание. — Ну лично свой выпускной я не сидел в одиночестве, — подмигнул Стюард. — О да, я помню, — засмеялась Кэтрин и скользнула по мне взглядом, — Ничего не знаю, ты идешь со мной. Я вжала голову в плечи, бочонком двигаясь в сторону выхода. Шатенка упрямо поджала губы и схватив меня под локоть повела к стоявшем неподалеку однокласницам, оставив брюнета наедине самим с собой. — Эмм… Привет? Я неловко улыбнулась стоявшим девчонкам. Мы учимся вместе 11 лет, но общаться с ними мне все еще неловко, несмотря на их желание со мной подружиться. «Сгладить раны», что ли? — Алиса, мы рады, что ты все-таки пришла, — мило прощебетала блондинка, и я могла бы более уверенно улыбнуться в ответ, но… Взгляд. Этот взгляд, напитанный такой жалостью, что невольно в окно сигануть хочется. Они этого даже не замечают. Не замечают, как видят во мне побитого котенка. Осторожничают уже по рефлексу. Пред глазами снова встала картина, как на меня выливается вода. Кипящая. Чертова. Вода. Подобрав подол платья, совершенно не женственным движением я двинулась к выходу. — Я что-то не то сказала? — забеспокоилась одноклассница. — Нет, нет, все в порядке, — протараторила сестренка и бегом направилась за мной, пробираясь через толпу людей. Я вышла на крыльцо и вдохнула ночного воздуха полной грудью, прежде чем почувствовала руки на своих плечах. — Мышонок, у тебя все хорошо? Кэт развернула меня к себе, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. — Нет, нет, со мной не все хорошо! Я не в порядке, слышишь? Обескураженная Хэйл стояла передо мной, все еще сжимая мои плечи, до побелевших костяшек. — Что случилось? — проскулила сестра. — Я все время стараюсь забыть о том, что я не такая как все, но все он считают своим долгом посмотреть на меня как на незаслуженно избитого звереныша. Ты понимаешь, как я себя от этого чувствую?! — Не понимаю, — выдохнула шатенка, не отпуская мои плечи. — И никто не понимает. И никогда не поймет. Я горько усмехнулась, все же скинув цепкие ладошки Кэт. Снова развернувшись, я присела на ступеньки, не заботясь о сохранности длинного платья. Девушка еще секунд десять помялась на месте, прежде чем, закатав платье по максимуму, присесть рядом. — Он тебя поймет. Поймет, когда вы встретитесь, — нарушила возникшую тишину Кэтрин. — Когда мы встретимся?! Ты серьезно? Я не хочу встретить его. Не хочу, понимаешь? Он не захочет иметь в соулмейтах блеклую мышь. Кажется так меня всегда называл Дерек, разве нет? — Он вкладывал в это больше смысла, чем ты думаешь. Эту реплику я проигнорировала. Она всегда умела задеть за живое, при этом не обидев. Я всегда удивлялась, как мы можем быть двойняшками. Она красивая и чуткая девушка, я же рядом с ней гадкий утенок. Как в плане внешности, так и в плане душевной красоты. Мы молча сидели минут пять прежде, чем я задрала рукава платья, оголяя ужасные ожоги на руках. Мой тихий и немного хриплый голос разрезал тишину, что почти физически давила на грудную клетку. — Я — сред­неста­тис­ти­чес­кая бед­ная де­воч­ка со сво­ими та­рака­нами в го­лове, сби­тыми кос­тяшка­ми, си­няка­ми и сод­ранны­ми ко­лен­ка­ми. С ужасными ожогами на руках, что испоганили мне всю жизнь. Я каждый раз хочу перечеркнуть это уродство ножом. Желательно там где вены. Или прыгнуть с пятнадцатого этажа. Сначала хотела с пятого, а потом подумала, чтоб уж наверняка. Честно, я не в курсе, когда это успела заплакать. Шмыгнуть носом, совсем по-детски и вытереть рукавом некстати побежавшие слезы, смазывая дорогую тушь. А говорили водостойкая. Черта-с два. — Я не ты, Кэт, пойми. Мне все равно на то, какое сегодня платье одела Лидия или почему у Лизки в друзьях нет ее парня. Мне плевать, понимаешь? А знаешь почему? — Почему? — моргнула шатенка, неотрывно следящая, за сменой моих эмоций. — Да потому что я во всем отличаюсь от вас. Я ошибка судьбы. Мне жаль, того кто каждый день строчит мне чуть ли не поэмы. Ведь он увидит меня, мои содранные колени, то поймет, что такая ему не нужна. — Но ведь, вы предназначены друг другу судьбой. Это значит, что вы идеальная пара. Послушай, мышонок, ты совсем не страшная, как привыкла считать. Я сто раз говорила и столько же повторю, что ты хороша собой. Не писанная красавица, но и уродкой тебя не назовешь, — с придыханием сообщила девушка, — Ты привыкла считать, что ты не привлекательная, но это неправда. Мы как никак двойняшки. Не близняшки, но тем не менее. Или ты думаешь, что я тоже уродка? Я невольно улыбнулась. Как-то грустно, кривовато, но улыбнулась. — Да даже, если дело не в этом. Многие люди живут не со своими соулмейтами. Многие просто друзья. Куча людей, не хотят даже встречаться со своими родственными душами. Впрочем как и я. Не дав задать очевидный вопрос, я поднялась с холодного бетона, отряхивая многострадальное платье. — Я хочу домой. Не волнуйся все будет хорошо. Останься, пожалуйста здесь. Это твой день. Не мой. Я люблю свою сестру, но сейчас мне не хотелось бы никого видеть. И она это понимала. Понимала, что до дома от силы пятнадцать минут, а сделать с собой что-то мне не позволит совесть. Совесть, возможно малодушие. Но она через двадцать минут позвонит или напишет мне, чтобы узнать дома ли я уже. И я отвечу, что да. Даже если это будет не так. Обманывать плохо, но кого это волнует? Кэт кратко кивнула, не удержавшись от тяжелого вздоха. С ее губ уже почти слетела просьба, но я ее опередила: — Обещаю, что доберусь до дома нормально и завтра утром приготовлю нам блинчики. Она искренне улыбнулась и притянула меня в объятия. Выпутавшись из ее удушающей сестринской любви я направилась в сторону дома, помахав Кэтрин напоследок, стойко удерживая на губах фальшивую улыбку. От нее уже скулы сводит и уголки губ подрагивают. Ночной воздух приятно холодил кожу и полностью испортил так старательно заплетенную прическу Кэт, развивая выпутавшиеся локоны по ветру. Наш маленький городок не славился преступностью, но особо безлюдные, темные переулки я старательно обходила, выбирая освещенные улицы. На многих фонарях полопались лампочки, еще когда Айзек с сестрой под столом дрались. Но заменить их до сих пор некому. Добравшись до дома я первым делом расстегнула неудобный корсет, что оставил следы на бледной коже и отправила в полет до конца комнаты неудобные туфли. Ноги ощутимо побаливали и я прихрамывая, направилась в свою комнату, прикрыв за собой дверь. До конца сняв с себя злополучное платье и смыв макияж я одела любимый свитер с длинными рукавами и свободные джинсы. Я безжалостно расплела высокую прическу, заменив на привычный неопрятный хвост. Пачка сигарет, спрятанная в шкафу, оказывается уже почти пуста. Зацепив последнюю я выкидываю пустую коробку в открытое окно. И угрызений совести по этому поводу, совершенно не испытываю. По квартире разносится привычная мелодия. Подняв телефон с кровати со вздохом, отвечаю: — Алло. — Алиса? Все в порядке? Ты дома? — Да, да я дома. Между нами повисает молчание. Мне нечего ей больше сказать. Она верно ждет «я в порядке». Но ведь врать плохо, не так ли? — Ну ладно хорошо, до завтра, — говорит сестра, прежде чем ском­ка­но извиниться и бросить трубку. Я лающе, резко смеюсь, а потом замолкаю, слушая гудки. Выкашливаю сигаретный дым из легких так, что внутри уже гудит что-то. Одергиваю рукава слишком длинного свитера, чтобы скрыть причину всего этого дерьма. Я слишком устала от сочувствующих взглядов родителей и таких же противных взглядов знакомых, от вопросов врачей и болезненных «ох» случайных знакомых. Иногда я вкручивая сигареты в свое запястье. Все равно хуже уже не будет. Правда «письма» от своего соулмейта еще хуже читаются. Только вот лучше бы было, если бы их вообще не было. На многострадальной руке, чувствуется легкое жжение и я обратив внимание на свою часть тела вчитываюсь в текст: «Я п овер л каж ого н эт й вече р нки. Видн, ы не с мо й шко ы. Ну ни его, н беспо ойся. мы вст ети ся. Я об щаю.» А я обещаю, что сделаю все, чтобы ты не разочаровался. Просто, чтобы ты не нашел меня. Никогда.