Бедный, бедный Бенкендорф

      Граф Бенкендорф уже несколько часов высиживал в кабинете Его Величества, и упорно доказывал пользу и совершенство новшеств западного мира. Повлияло ли так на графа путешествие на баденские источники, либо же благотворное влияние старшей дочери, жены австрийского посла, история умалчивает. Однако дуэлянты и иные правонарушители находили все новые и новые способы скрыться от закона, и где же искать этих смутьянов, как не в Двугорском? Александр Христофорович пришел к введению нового метода борьбы с преступностью и побегами цесаревича Александра Николаевича из Зимнего дворца в Двугорский уезд. Но полемика между Его Сиятельством и Николаем Павловичем явно затянулась, набирая градус напряженности.       — Ваше Величество, я уверяю Вас, эта идея приживется на практике! Ваш сын и его дружки сами начнут активно сдаваться, то есть… Как это у них называется: постить! — граф переходил на модный нынче молодежный язык при дворе, услышанный в адъютантской. — Чуть-чуть, и тут то мы их… — но Бенкендорф был перебит требовательным августейшим гласом.       — Ин-тер-нет! — сказал по слогам император Николай, и укоризненно покачал головой. — Я недоволен уже самим названием, — и уже тише император добавил. — Давеча наблюдал, как пользуются вашей игрушкой фрейлины — хоть бы портретик, хоть бы письмецо для… — но взгляд Николая упал на миниатюрный портрет любимой супруги, и его вмиг отвело от фрейлин своей жены. — Продолжайте, Бенкендорф…       — Ваше Величество, эта задумка должна устояться! А для начального проекта предлагаю выбрать поместья Корфов и Долгоруких, — граф кашлянул, и начал с новым пылом. — И я сейчас перечислю достоинства этих мест! Ну, кроме Марьи Алексеевны, капустных шедевров кухарки Варвары и, конечно же, вольного ветра, который так нахваливает Его Императорское Высочество…       — Опять, вы, Александр Христофорович, за старое! — о Марье Алексеевне Долгорукой император знал не понаслышке — каких-то двадцать с лишним лет назад она служила фрейлиной при императорском дворе, и молодой Николай на себе любимом испытывал всю мощь характера будущей княгини.       Подумаешь, паучка в чернильницу подбросил, мышка в шкатулочке, это были почти детские и милые ухаживания восемнадцатилетнего великого князя. Начало знакомства. А как же серенада под дверью, зачем же сразу — Петр Михайлович и прощайте, Ваше Высочество!       — Ваше Величество, но позвольте… Отстоять идею нового национального проекта! Забочусь об охране Александра Николаевича от гроз, бурь и Корфа! — Бенкендорф задумался. — Но, судя по донесениям, это мое отделение боится хваленого Владимира Корфа, а от пения его женушки Анны мои жандармы тают как пломбир, и моя методика воспитания бессильна!       — Кроме того, что мой сын ищет приключения на мою бедную плешь, и заново помогает отстраивать разбомбленный бароном трактир, я не усмотрел ничего нового… — призадумался было самодержец. — Разве что княжна Репнина, уже третий раз сбегающая от молодого князя Долгорукого! В каком донесении они помирятся у Вас? Там не сказано?! Не зря ли ваш тайный агент Сычиха его чудодейственными травами напоила, на радостях снова к Репниной бежит?       — Об этом нам и расскажет «Интернет Двугорского уезда», Ваше Императорское Величество, идея обречена на успех! — Бенкендорф разложил перед императором кипу бумаг. — Если это вам покажется малым для охраны престолонаследника, так еще в качестве подарка своего племянника в этот треклятый уезд пошлю, ему полезно. — Вот и все доносы… Посмотрите, сколько же там хорошеньких барышень! Кавалеры, которых как раз нам понадобятся…       Император стал не спеша читать бумаги.       — Что у нас тут? Корф решил открыть собственное дело по производству горячительного? Бренди, коньяк, шампанское… Только женился, и уже думает, как прокормить будущих баронов? Ценю таких кадров… — Николай воодушевился. — Нет, это для Сашки, отложим, Шарлотт точно не одобрит… — в глаза Николаю бросился лист с хозяйственными расчетами. — Подпись — Шуллер… Какие здравые идеи! Может быть, возьмем внештатным работником министерства финансов? Карла как его… Модестовича…       — Но тогда в России будет еще на одну беду больше! — Бенкендорф вспомнил о нечистом на руку бывшем управляющим поместьем барона Корфа. — И дороги зло меньшее!       — Ладно, с чиновниками я как-нибудь и сам справлюсь… — Николай Павлович пошел далее по списку. — Парк развлечений в поместье Долгоруких?! Марья Алексеевна рассказывает страшные истории о сбежавшем Петре Михайловиче?       — Посмотрите, посмотрите, у них любопытно! И Репнины, кажется, тоже обосновались подле родного дома княгини, они так и не нашли свое поместье! Елизавета Петровна предлагает горящие путевки в поместье господина Забалуева… Голые стены, отсутствие света — романтика! Кажется, они с Михаилом Александровичем там пикники устраивают! Вдруг дверь в кабинет императора резко отворилась, и вбежала растерянная императрица Александра Федоровна, а за ней младшая дочь, со стаканом воды и письмом.       — Никс, ты снова не уследил за своим сыном! Наш Александр… — император поднял палец к потолку.       — До восхода солнца он твой сын! — своим степенным видом он походил на льва, но строгий взгляд супруги сделал свое дело. Тон сменился. — И я не виноват, что он сбежал в три часа ночи! Покажи-ка, мне его письмо… — Николай взял лорнет, и вчитался в послание неповторимого чада.       «Ко мне нынче ночью явился дух любимого дядюшки Александра Павловича, и завещал отправиться в недалекие края с инспекцией. Мари желает проведать баронессу Корф. Будем поздно. Целую, Саша».       — Майн гот! — воскликнула императрица. — Яблочко от яблоньки!       — Бенкендорф! — гаркнул император, зная, какие ласковые словечки имеются у него для цесаревича.       — К Вашему распоряжению, государь! — почтительно кивнул граф.       — Срочно, срочно проводи в Двугорское этот диковинный интернет! Справишься — награду получишь! Наивысшую! Проси, что захочешь! Сын не ждет!       Александр Христофорович послушно исполнил все указания императора, и уже на следующий день, решив, что именно такой жизни, как у Цесаревича Александра и его друзей ему и не хватало на государственном поприще, прихватив с собой десяток подчиненных, махнул подальше от душной столицы.       Императору идея жандарма пришлась по душе: через два часа после побега Бенкендорфа августейший велел закладывать карету, обязав слуг уложить только необходимое: половину винных амбаров Зимнего дворца, портрет матушки и императрицу, не пожелавшую отпускать его одного «к княгине Марье Алексеевне».