История о путешествии к вольным ветрам или августейшая взаимопомощь.

      Александр закрылся в своем кабинете, обдумывая очередной план побега к дорогому и гостеприимному другу, барону Владимиру Корфу. Последний, конечно, еще не прислал приглашение на очередное застолье, но кто его спрашивал? Ведь даже не свадьбу не пригласили — ни Корф, ни Репнин, а еще друзья называются. Пора было положить конец безобразию, и нанести визит в Двугорское. Дружеский, неформальный.       Еще больше беспокоила княжна Репнина — говорят, срывала уже третью свадьбу. Бедный Долгорукий даже пристрастился к бренди, по примеру покойного барона Корфа, но Владимир отговорил друга от такой затеи. Печень должна была пригодиться для общих «пикников», а не для душеспасительных бесед со своей совестью. — Отлично, будет четвертым в нашей компании! И тогда держитесь, Андрей Петрович, посмотрим, как ваша хваленая печень выдержит праздник в трактире! — уже обдумывал свой хитрый план Александр. — Конкуренция…             Смеркалось, и как назло, будущему императору с трудом удавалось подобрать пять причин, по которым Двугорское явно выигрывало перед Зимним дворцом, Гатчиной и другими императорскими резиденциями, и пока его список пополнился только тремя пунктами. Все сразу ведь и не ухватишь! — Так, у Корфа всегда есть рассол и квашеная капуста… Это продукты первой необходимости, ведь сразу после праздника я должен быть как огурчик, иначе российский престол в опасности! — изящные брови великого князя нахмурились. — Возможно, это не убедит папа, но продолжим! Трактир, драки, цыгане… Очень хороший пункт, но вот его то и нельзя показывать родителю, так и сорвется, бедный, не буду его дразнить! — Александра внезапно осенило. — Находчивые и прелестные барышни! — перед глазами цесаревича в один ряд выстроили и Сонечка Долгорукая, и цыганка Рада, и Наташенька Репнина, и даже замужние — Анна Корф и Елизавета Репнина.       А если Оленьку из Польши вызволить? Взгляд Александра стал мечтательным, пока он не представил, как его невеста пронзает его своими большими синими глазками как офицерская шпага.       Нет, об этом ни за что нельзя говорить ни Мари, ни моей матушке — разжалуют всех фрейлин! Да, и с Корфом не слишком хотелось снова стреляться (недобрая традиция), и тем более с Мишелем (а какой адъютант его еще вытерпит?) — за замужних.

***

      Часы пробили полночь, записка-план для августейших родителей по-прежнему находилась в стадии разработки, а к побегу из Зимнего дворца был приготовлен лишь штатский костюм и маска-домино. Ничего не предвещало для цесаревича нежданных посетителей как вдруг, кресло у окна заскрипело, знакомый из детства молодцеватый голос заставил обернуться и перекреститься. — Здравствуй, маленький Саша! — на кресле восседал никто иной, как его покойный дядюшка Александр Павлович. — Я с проверкой, внеочередной! Ты, так сказать, меня сильно беспокоишь, наследничек, пращур Петр даже на такие побеги был не способен… А я все вижу, слышу и записываю! — призрак был еще и говорящий, и Александр Николаевич еще секунд двадцать прикрывал свою челюсть. — Не бойся, солдат… Я вчера к твоему отцу приходил — узнать как дела. Это у нас Романовская особенность — следить за своими потомками, как бы что не натворили. — Дядя?! — цесаревич залпом опустошил стакан воды. — Жаль, водки нет… — Я тебе дам водку! — А вы с папенькой все же похожи… — В Двугорское он собрался… — старший Александр задумался. — А может эта твоя страсть к бегам вся в меня?! Что же я с ребенка прошу… Сколько тебе лет, вольнодумец?! — Двадцать два… — Нет, с этим уже ничего не сделаешь, надо было годков на пять раньше, но там со своими проблемы были… Твоя прабабушка головомойку устраивала за многолетние труды… — августейший призрак посмотрел на стену, и увидел небольшой поясной портрет Великой Екатерины. — О, Господи… — Раньше я подозревал, что только у Владимира призраки после двух стаканов коньяка всплывают! — Александру-младшему вздумалось, что он совсем сходит с ума. Но его призрак подошел к нему, взял со стола бумажку с заглавием «Дорогой, папенька! Я уезжаю в Двугорское!», и одобрительно похлопал по плечу.       И цесаревича осенило — вон он, его спаситель, пример для подражания, да простит родимый усатый нянь. — Дядя Саша… Если уж папенька не может меня отпустить, ведь Вы же поймете меня! Там свобода, маленький домик в лесу и барышни… Можно я спрошу разрешения… у высшей инстанции? — два Александра встретились глазами, как нашкодивший малыш и строгий воспитатель. — И потом снова всю жандармерию на уши поставишь?! — Еще один разочек! — Тогда, бери перо и слушай меня… И помни, главное — официальный повод! Инспекция, прием, бал — не важно! А Бенкендорфа за тобой в любом случае пошлют! И невесту свою приписывай, а то твоя тетушка мне такой капкан за свою племянницу обеспечит! — призрак вспомнил о супруге. — Знаю я этих немецких принцесс, сначала цветы и стихи, а потом жажда приключений! Отгоняй потом от них кавалергардов…       И через две минуты шедевр из трех строчек был уже готов: «Ко мне нынче ночью явился дух любимого дядюшки Александра Павловича, и завещал отправиться в недалекие края с инспекцией. Мари желает проведать баронессу Корф. Будем поздно. Целую, Саша». — Коротко и по делу, но папенька может прочитать это, и уехать за мной следом! — Если у твоих Корфов в поместье такая добротная кухня, а у Долгоруких есть с кем поговорить по душам — твой отец обезврежен… Но это наш с тобой маленький, семейный секрет! Ни слова Николаю! — в ответ цесаревич с серьезным лицом посмотрел на дядюшку, и по его мимике можно было прочитать «я — могила».       Через две минуты великий князь в полной экипировке был готов к труду, обороне и, главное, к вольным ветрам российских просторов. — Как мне тебя благодарить?! Дядя! Прилетай к Бенкендорфу, может быть, он следить за мной перестанет! — наконец-то у цесаревича Александра появился заступник, посредник и спаситель от гнева папеньки. И Бенкендорфа заодно. — Немного протрезвеешь — обязательно напишешь подробный отчет о том, как ты провел свой досуг! Может я тоже… загляну, на огонек… — наследник престола радовался своей обретенной свободе как Корфовский кот, ворованным на кухне сливкам. — Только трактир не по бревнышкам громить, так никакая императорская казна и золотые запасы не помогут! Я все сказал!       Цесаревич отдал честь, и стремительно убежал в сторону покоев своей невесты принцессы Мари, а довольный призрак императора Александра лишь махнул рукой и сказал. — Весь в меня! Кто следующий на перевоспитание?! Бенкендорф?! А может братцу Никсу пару ласковых об искусстве правления рассказать? Никакого спокойствия в державном семействе! — с тяжестью в мыслях призрак подавил в себе нелегкий вздох, сокрушаясь, и делая неутешительные выводы. — Пора на воды…