Смысл жить

      Он всегда знал своё место в этом мире, свою роль. Принимал свою кровавую судьбу такой, какой она есть. Получал удовольствие от нового задания, убийства, запаха крови и его ощущения на руках. Дазай Осаму — прирождённый убийца, что с малых лет в обнимку с пистолетом. У него циничный, холодный взгляд на эту жизнь. Он думал, что его ничто не сможет переубедить и заставить свернуть с его кривой, кроваво-красной дорожки.       Ключевое слово, что он так думал.       Дазай до сих пор помнил тот день, когда на его руках впервые застыла кровь того, чьей смерти он хотел меньше всего. Как тогда его чёрствое сердце, в существование которого он сомневался до последнего, обливалось кровью, болезненно сжималось, причиняя хозяину нестерпимую боль. Он со слезами наблюдал, как близкий ему человек покидает его навсегда, захлёбываясь собственной кровью. Холод его рук ни с чем не сравнить. Пробирающий до костей. Стеклянные глаза, из которых уходит жизнь, и окровавленные губы, что шепчут последние слова. Такие тихие, сравнимые с шелестом листвы, но Дазай внимает каждому звуку, с надеждой сжимая ледяную ладонь.       Он надеялся, он верил, что всё обойдётся, что всё будет хорошо, и что всё вернётся на круги своя.       Он даже тогда понимал, что лжёт самому себе.       Осаму последний раз затягивается, выдыхает сизые клубы дыма и тушит сигарету о собственное запястье. Холодный ветер ласкает уставшие, напряжённые мышцы, заставив восемнадцатилетнего юношу немного расслабиться. Он вымученно улыбается, прикрыв налитые свинцом веки. Ему больно, ему тяжело. Сердце болит только от одной мысли о том роковом дне. Но Дазай продолжает стоять на трясущихся ногах, едва удерживая свой вес, и окидывает надгробье горьким взглядом.       — Здравствуй, Одасаку, — Дазай усмехается, неловко почёсывая макушку. — Извини, только сейчас смог тебя навестить.       Прошло уже почти полгода с момента смерти Сакуноске, но Осаму смог придти только сейчас. Бывший мафиози снова горько усмехается и опускается на холодную траву, рядом с надгробьем. Он в упор смотрит на аккуратные иероглифы, что выведены на каменной поверхности, судорожно мнёт пальцы, закусив нижнюю губу.       Дазай немного неуверенно начинает рассказывать о последних событиях, что с ним произошли, нервно усмехаясь на особых моментах. Ему больно говорить. Потому что до сих пор в голове прокручиваются последние слова друга, что сейчас покоится в земле.       «Ничто в этом мире не сможет заполнить пустоту одиночества в тебе»       Чтобы он сейчас не пытался говорить, чтобы не пытался себе внушить, он прав. И эта правда только больно режет по сердцу.       Осаму покидает кладбище и чувствует себя опустошённым. Боль никуда не ушла. Стало только ещё паршивее.       Он говорит себе, что выполнил свою цель и больше не вернётся сюда.       Дазаю редко снятся кошмары. Но вот он уже в который раз просыпается в поту, со сбившимся дыханием и бешено колотящимся сердцем в груди. Голова раскалывается, хочется выть от отчаяния.       Он снова видел его кровь на своих руках. Он снова чувствовал этот тошнотворный, железный, запах, что когда-то был самым чудным ароматом из всех. Снова слышал его последние хрипы. Чувствовал его холодное тело. И ощущал, как он сам умирает. Как его самого пронзает пуля в висок.       Осаму морщится от резкой боли в предплечье и старается аккуратно приподняться на футоне, лишь бы не потревожить раны. Он переводит взгляд на окровавленные бинты, подтверждая свою догадку. Бывший мафиози осторожно поднимается с насиженного места, пытаясь отыскать в темноте аптечку.       Дазай не любит боль. Нет, даже не так. Ненавидит её. Старается её избежать всеми способами. Даже в своём любимом самоубийстве. Вот только, у Судьбы на это свои взгляды. Боль сопровождает Дазая на протяжении последнего года. И он даже не говорит о физических ранах. Его сердце до сих пор болезненно бьётся в груди, больно ударяясь о рёбра. Ему тошно. Хочется выть, кричать, рвать волосы на голове. Но он держится. С трудом, со скрипом зубов, с дрожью в руках и ногах, но держится.       Да, прошлая жизнь в качестве мафиози была отнюдь не легка. Но она по сравнению с его нынешним состоянием — просто сказка. Такая недосягаемая, такая нереальная, что совсем недавно была у него в руках. Но он не жалеет, что выбросил её куда подальше. Нисколько. Да, он погряз в этой тьме, от которой отмыться будет чертовски тяжело, невозможно. Да, он знает, что не сможет измениться. Да, он знает, что не станет счастливым. Никогда. Он сдохнет во всей этой черноте, корчась в собственной боли. Он знает это. И принимает свою судьбу такой, какой она есть.       «Ты будешь до конца дней блуждать в темноте»       Дазай горько усмехается, перевязывая плечо. Пусть он и помрёт в собственной темноте, пусть. Но он больше не позволит себе забрать невинные жизни. Он дал слово.       Той ночью, он так и не смог уснуть спокойно.       На следующей неделе, Осаму уходит в бар, что недалеко от места, где он проживает. Он и не замечает, как опустошил целую бутылку сакэ. А за ней и вторую, третью. Горло приятно жжёт, голова начинает идти кругом. Казалось, что все неприятности его не касаются. Что всё происходящее лишь дурной сон или действие тех сомнительных препаратов, что он любит принимать на досуге. Дазаю не хочется верить, что это всё — реальность, от которой он хочет убежать. Так далеко, как только может.       Осаму не помнит, как ноги его сами принесли на знакомое ему место. Как он встал напротив той самой могилы.       Руки его дрожат, а лицо кривится в гримасе боли. Он не в силах больше сдерживаться. Он на грани.       Дазай теряет тот момент, когда ноги уже не в силах его держать, и он падает на колени, зарывшись лбом в мокрой от дождя траве. Он кричит, он проклинает, срывая глотку, чувствуя горячие слёзы на щеках.       — Почему? Почему ты меня бросил, Одасаку?! — Сердце до боли сжимается, а в горле застрял ком. Голова начинает болеть от криков отчаяния, а всё тело дрожит, как при лихорадке.       Всё внутри стынет, будто бы окатили ледяной водой. Пустота. Ничего больше. Осаму проклят блуждать в ней, на дрожащих ногах, не в силах отыскать опоры. С разрывающимся на части чёрствым сердцем.       Дазай невольно сравнивает себя со скитальцем в пустыне. Сколько бы он ни искал, сколько бы ни пытался отыскать тот самый заветный источник воды, что дарует жизнь, он лишь продолжит блуждать средь песков, медленно умирая. Он знает, какой у всего этого финал, но всё равно мечтает о лучшем исходе. Которого ему не видать. Или же случится чудо, в которое давно перестал верить.       Он перестаёт кричать, лишь тихо всхлипывает, шмыгая носом из-за дождя и морозного воздуха, что пробирает до костей. Его губы дрожат, продолжая шептать, словно в бреду, горькое «почему?». Дазай жалок. Напившийся в хлам, ползает на коленях перед могилой самого близкого человека, промокая насквозь под проливным дождём. Он уверен, увидь его Одасаку, то точно прочёл бы в глазах отвращение. Что уж говорить тут, Осаму сам себе противен.       Утерев глаза дрожащими руками, он устремляет взгляд в сторону надгробья.       — Помоги, прошу… — надрывно шепчет Дазай. — Прошу…       Но в ответ лишь тишина.       Он уходит, с болью в районе груди, где должно биться сердце.       Дазай не верит в чудеса. Но иногда, они с ним случаются.       Осаму через пару дней, справившись с похмельем и натянув свою слащаво-добрую улыбку, которую только способен делать, находит нужного человека. Бывший мафиози весело спрашивает о месте, где он смог бы помогать людям, даже со своей чёрной репутацией. Глупо, наивно, он понимает. Но надо хотя бы попробовать. Попытаться сделать хотя бы какие-то шаги. Пусть и бессмысленные.       Не делать его смерть бессмысленной.       По — началу он думает, что ничего не получится. Его просто вышвырнут за порог здания, и всё придётся начать с самого начала. Осаму стоит перед директором, под взглядом его суровых глаз и уже морально готов, но…       Его приняли.       Со всеми проверками, тестами, и он прошёл.       Дазай не верит, считает это всё сном. Чертовски приятным сном среди всех кошмаров, что он повидал. Но, сколько бы Осаму себя не щипал, он не просыпается.       Это всё реально.       А после, всё налаживается. Хотя, это как посмотреть. Со стороны, да, он прикован к постели, не в состоянии даже двигаться, поскольку каждую часть тела словно бы пронзает иголками. Вся одежда перепачкана его кровью. Но он получил эти раны, защищая невинных, как и хотел. Как и обещал.       Осаму продолжает навещать могилу друга, что направил его на верный путь. Дазай с лёгкой улыбкой рассказывает ему всё, что случилось. Говорит, что всепоглощающие чувства пустоты и одиночества понемногу отступили. Но язык не поворачивается сказать заветное, такое желанное «исчезли». Потому что не хочет лгать.       Ему от них не избавится, как не пытайся. Он проклят, пусть и пытается делать вид, что это не так.       Он спас множество жизней за прошедшие четыре года. Осаму уже свыкся со своей новой ролью в этой жизни. Попытки самоубийства снова стали лишь попытками. Дазай признаёт, что жить стало гораздо проще. Дышать словно стало легче. Но эти чёрные чувства продолжают гложить его. Ему не вытеснить ту темноту в его душе. Не восстановить разбитое сердце. Не ему.       Совершая очередное самоубийство, его вытаскивает из реки паренёк. Накаджима Ацуши. Невзрачный, хлипкий, сирота с грустным прошлым. Но с потенциалом, с возможностью показать миру, что он чего-то стоит. Не думая, он берёт его под своё крыло, игнорируя удивлённые и возмущённые взгляды коллег.       И нисколько не пожалел о своём решении.       Мужчина выдыхает сизые клубы дыма, чувствуя утреннюю прохладу из открытого окна. Осаму слабо улыбается, уже зная, что получит по шее за курение в квартире и отвратительный запах никотина. А он лишь ласково поцелует разгневанное беловолосое чудо в кончик носа.       Дазай тушит сигарету о запястье и выбрасывает ненужный предмет куда подальше. Позже приберёт. Он ласково улыбается и треплет сладко спящего юношу по волосам. Ацуши лишь забавно морщится во сне, прижимая кулачки ближе к груди. Осаму тихо смеётся и осторожно, стараясь не разбудить своего мальчика, поднимается.       Дазаю сложно привыкнуть к ощущениям, что он получает каждый день. Это тепло, что стало таким родным. Трепет в груди, невольные улыбки, что расцветали на лице. Не холодные маски, к которым мужчина привык. Мысли, что он нужен кому-то. Что наконец появилось место, где его ждут, куда ему хочется вернуться, в тёплые объятия. Он до сих пор не верит, что кто-то смог принять его, даже понять.       У Осаму с Ацуши было много сложных моментов в жизни, он не спорит. Ссор, криков, даже угроз — всё это было. Но они продолжали тянуться друг к другу. Они не могли жить друг без друга. Им не хватало в жизни того тепла, что они теперь получают. К хорошему быстро привыкают.       Они не желали больше чувствовать то самое чувство одиночества, которое грызло их. Уничтожало изнутри, заставляя медленно гнить.       Они не хотели терять обретённое счастье из-за своих глупых ошибок.       Они хотели забыть ту тьму, одиночество, бесконечную пустоту.       — Помнишь, Одасаку, — как-то раз начал говорить Дазай, вновь придя на могилу своего друга. — Ты сказал, что я никогда не найду смысла в этой жизни. Что я буду вечно скитаться во тьме. Знаешь, я ведь сам так думал. Действительно верил, что это так, — горькая усмешка. — Что ж, и ты, и я, мы оба крупно так ошиблись. Я его всё-таки нашёл. Ты, думаю, уже знаешь, в чём, как бы глупо и наивно это не звучало. — Осаму тихо смеётся. Но после, серьёзно глядит на надгробье, присаживаясь перед ней. И дружески улыбается. — Спасибо, что помог найти мне верный путь.       И, как обычно, уходит. Он впервые покидает кладбище без чувства опустошённости. Дазай больше не чувствует пустоту у себя на душе. Он дышит свободно и глубоко, больше не ощущая боли.       Дазай Осаму, теперь спокойно, без угрызения совести, говорит, что обрёл смысл продолжать существовать. Продолжать жить.