Галерея

***

Бакуго ввалился в квартиру только под утро и, захлопнув за собой дверь, протер пыльной ладонью лицо — ночные патрули сильно изматывали, заставляя выкладываться на полную. Наконец, переведя дыхание и собравшись с силами, Катсуки снял ботинки и прошел на кухню, не снимая прилипший костюм. Быстро заварил себе черный чай, на который постепенно перешел вместо кофе, потому что «кофе плохо влияет на здоровье» и всякую прочую хрень в организме, о которой постоянно говорил живущий под боком половинчатый. Как оказалось, снимать квартиру вдвоем было гораздо проще, чем в одиночку, да и никто из них особо не был против. У каждого была своя причина уехать подальше от дома. Они никогда не говорили об этом, но Катсуки подозревал, знал почти наверняка, что нынешний Герой номер один откровенно выносил Тодороки мозг. Сам же Бакуго предпочел жить отдельно от своих — ему не нужна была родительская опека и вся эта чертова забота, выводящая из себя. Они с Тодороки начали жить вместе случайно — Киришима как-то мельком упомянул, что половинчатый искал себе жилье и был готов разделить с кем-то аренду. Бакуго в тот момент тоже был в поиске. Сначала было совсем хреново — драки, крики, препинания, жуткие протесты и злые взгляды, потому что бесили друг друга до невозможности. Но сейчас они жили вместе уже почти год, и ссор стало меньше, ненависти — тоже. Это было удобно и стало уже даже как-то привычно. Поставив чайник и насыпав сахар в небольшую черную кружку, Катсуки присел на стул. Он слишком устал за сегодняшнюю погоню, вдобавок заработав немало болезненных гематом и раскрасив себе лицо — на подбородке была ссадина, над бровью саднили крупные царапины, а на левом виске наливался цветом свежий синяк. Бакуго дышал глубоко, стараясь сидеть ровно. Тело ныло от перенапряжения, а глаза слипались от усталости — он не спал почти сутки и теперь еле держался, чтобы не упасть лицом на стол и не отрубиться. Налив кипяток и аккуратно, практически бесшумно, размешав сахар, Катсуки взял кружку и подошел к окну. Приоткрыл его, впуская прохладный воздух внутрь. Окинув взглядом утреннюю улицу и сделав большой глоток, Бакуго посмотрел вдаль — еще только рассветало. Катсуки с детства любил раннее утро — оно напоминало ему разгорающийся огонь, постепенно превращающийся в дневной пожар. Как-то, однажды в детстве, они с Деку вместе встречали рассвет. Катсуки никогда не боялся темноты, а Деку напротив — ему было страшно, Бакуго мог ощутить это по мертвой хватке холодных пальцев на своей футболке. Он вздрагивал при малейшем шорохе и звуке, доносившемся с первого этажа, хотя дверь в комнату была закрыта, а взрослые спали совсем рядом, за стеной. Катсуки помнил выражение лица маленького Деку, в глазах которого играли первые лучи солнца: он был в диком восторге, широко улыбался и искренне радовался, насколько это было вообще возможно для ребенка в четыре часа утра. У Бакуго в памяти отпечатались яркие блики в зеленых волосах, веснушки и потеплевшие руки. Он запомнил пряди волос, щекочущие щеку, тяжесть кудрявой головы на своем плече и слова Деку перед сном о том, что теперь он чувствовал себя ближе к героям, потому что они молодцы — выдержали целую ночь, так и не заснув. Это казалось им чем-то особенным, вроде испытания воли. Катсуки вынырнул из поглотивших его воспоминаний, обнаружив, что кружка уже была совершенно пуста. С тех пор прошло уже много лет, но память о беззаботном детстве приятно грела душу. Иногда хотелось вернуться в то время, когда они еще не знали, кем будут. В то время, когда они мечтали вместе стать героями. Когда желали поскорее вырасти, получить сильную причуду и просто сражаться вместе. Но все вышло совсем не так. В действительности реальность оказалась куда более неприятной — Катсуки дико раздражал усиливающийся жесткий контроль над героями. Он постоянно должен был докладывать обо всем, что происходит, не утаивая и не скрывая ничего, указывать во всех отчетах данные, которые никому были не нужны и не имели абсолютно никакого смысла. Бакуго давно догадывался, что большинство людей в агентстве были эгоистами, не ценящими ничего, поэтому его жутко бесило, что на частые взятки и сделки, иногда заключавшиеся прямо на рабочем месте, не обращали никакого внимания. Люди почти перестали бороться с этим — пользы не было. Все было бесполезно. Его все это тоже давно задолбало, и желание появляться в таком месте отпало напрочь. К тому же, Бакуго пошел в герои, а Деку… Деку после средней школы исчез, чтобы появиться на горизонте много позже, уже в Лиге. Катсуки не виделся с ним уже очень давно — почти шесть лет прошло с момента их последней случайной встречи. Деку не было в числе первых в Лиге и на нападениях, его не разыскивали, не показывали по новостям, как одного из самых опасных преступников города. Он не подлавливал его в скверах, разводя на короткий злой разговор, не следил, как раньше. Бакуго совсем перестал ощущать рядом его присутствие, не чувствовал, что тот дышит ему в спину, как раньше. Деку пропал внезапно, без предупреждения или намеков провалившись сквозь землю. Никто не знал, что случилось, и куда он подевался — в числе арестованных он не числился, трупа или останков тоже не находили. Деку словно и не существовало вовсе. Иногда Катсуки иррационально хотелось увидеть на миссии вдалеке зеленую макушку, почувствовать на себе пристальный взгляд, оказаться снова в игре, опутывающей с ног до головы словно паутина, позволить втянуть себя в это практически добровольно. Бакуго знал, что, если бы Деку захотел, он бы, несомненно, нашел его, независимо от места. Поставив кружку в мойку и прикрыв окно на фиксатор, Катсуки пошел в ванную: хотелось смыть с себя пыль и грязь после тяжелого дня, расслабиться. Скинув с себя костюм, Бакуго принял душ и направился к себе в комнату. Он бросил мимолетный взгляд в приоткрытую дверь в комнату половинчатого — тот спал и был целиком накрыт одеялом. Казалось, Тодороки пытался выиграть конкурс на лучшую маскировку под кровать, и ему успешно это удавалось. Закрыв за собой дверь в собственную комнату, Бакуго мешком рухнул на подушку и крепко заснул.

***

Просыпаться не хотелось. Тело ныло, и каждое движение отдавалось тянущей болью после вчерашнего перенапряжения, не было никаких сил. Кое-как перевернувшись на бок, Катсуки взял телефон и попытался сфокусировать взгляд на дисплее, чтобы понять, который час. Сегодня был выходной, в патруль уходил половинчатый, и он вполне мог позволить себе не думать о подъеме и нормально выспаться. Спустя пару минут, из ванной донесся негромкий, раздражающий и будто специально повторяющийся звук. Оставив попытки снова заснуть, Бакуго поднялся на ноги и, прихрамывая, поплелся туда. Резко открыв дверь нараспашку, Катсуки застыл — Тодороки проверял его костюм на наличие повреждений. — Какого хрена ты делаешь? — зло спросил Катсуки. — И тебе доброе утро. Я чуть позже поеду к Хацуме за небольшим дополнением к своему костюму, поэтому решил осмотреть твой на всякий случай, — ровно ответил Тодороки. — Осмотрел? Теперь убери от него руки, не нужна мне твоя хренова помощь. — Хорошо, — сказал Шото и, встряхнув костюм, отдал его обратно выжидающему Катсуки. Выдернув из рук половинчатого костюм, он развернулся и собрался позавтракать. — Бакуго, — окликнул его Тодороки, — это выпало из кармана, думаю, оно твое. Он протянул ему темную смятую открытку с размытым изображением картины и завернутую в нее бумажку, на которой были криво написаны несколько чисел. — Что за херня? — сонно спросил Катсуки, подходя и прислоняясь к косяку. — Не знаю, есть предположения? — поинтересовался Тодороки. — Нет, но ты вали уже, сам разберусь, — отмахнулся Бакуго, выходя из ванной. Пройдя на кухню и бросив бумажку на стол, Катсуки хотел заварить чай, но на столе уже стояли две кружки, в которых был налит кипяток — половинчатый и тут лез со своей гребаной заботой. За столько времени рядом, педантичный Тодороки умудрился запомнить, что Бакуго пьет черный чай с двумя ложками сахара. Чересчур агрессивно размешивая его, Бакуго не заметил, как тот появился в проходе. — Кажется, это приглашение. Что будешь с ним делать? — заинтересованно спросил половинчатый, подойдя к столу и беря кружку в руки. — Подорву так же, как и твою любопытную рожу, если будешь лезть не в свое дело, — прохрипел Катсуки, медленно закипая. Хренов Тодороки опять совал свой нос в его дела, уже не в первый раз, и это дико бесило. — Будь осторожнее, — пожал плечами тот, вставая со стула и удаляясь в гостиную. — Кинь смс с координатами, если что-то пойдет не так. — Без тебя знаю, — буркнул Катсуки, вертя в руках бумажку, будто в ней был ответ. Это и впрямь было похоже на приглашение. Это запросто могла быть очередная ловушка, гнусный трюк Лиги. Бакуго развернул ее надписью — цифры были похожи на дату. Не исключено, что кто-то спутал Катсуки с кем-то другим, подсовывая эту бумажку, и она вовсе не была предназначена ему. Вариантов было слишком много, а предположений — еще больше. Что-то во всем этом настораживало, заставляя прокручивать последние два дня, как фильм на пленке, в попытках найти правильный ответ. Он резко поднял голову и посмотрел на проход, вспомнив о Тодороки. Тот редко говорил что-то просто так, и в этот раз напомнил ему про координаты, хотя они никогда ими не пользовались. Половинчатый мог перенять это у единственного человека на всей планете, о котором нередко упоминал — человека, который раньше беспокоился о задницах других людей больше, чем о своей. У Деку. Все это вдруг показалось слишком подозрительным — будто эти двое общались все это время. Быстро пройдя к себе в комнату через гостиную, Бакуго открыл ноутбук и вбил цифры — карта показала ему здание, находившееся почти в центре города. Перейдя по ссылке на официальный сайт, Катсуки увидел, что это картинная галерея, одна из самых старых в Азии. Он пролистал ленту, быстро просматривая выставленные работы, и понял, почему Деку выбрал именно это место — в картинах было отражено прошлое, они были насквозь пропитаны историей, заставляли погружаться, чувствовать себя ее неотъемлемой частью. Глянув на часы, Катсуки прикинул, что если он хочет успеть добраться, у него в запасе еще около пятнадцати минут. Этого должно было хватить, чтобы собраться. Одевшись и кинув краткую смску Тодороки, Бакуго покинул квартиру, погруженный в свои мысли.

***

Катсуки быстро шел, слыша, как стучат его ботинки о мокрый асфальт. Не покидало ощущение, что сердце скоро остановится от бешеного ритма. Виски пульсировали, холодный ветер неприятно щекотал кожу под легким пиджаком. Дождь моросил сильнее, заставляя ежиться и идти быстрее. Засунув руки в карманы брюк, Бакуго взглянул на вечернее небо — оно было темно-серым, почти черным, покрытым густыми тучами. Людей на улице было немного — все спешили поскорее добраться домой, в тепло. Зачесав назад мокрые волосы, Катсуки поднялся по лестнице и вошел в пустое здание. Обойдя несколько залов и вспомнив уроки истории из Академии, Бакуго усмехнулся — Деку всегда знал историю, она ему нравилась, как и любые другие предметы. Он отвечал быстрее всех, зубрил материал ночами и постоянно мелькал где-то неподалеку, рядом. Когда дело касалось истории, его голос раздавался отовсюду — он знал ответы на все вопросы, задаваемые учителем. Неудивительно, что задрот выбрал такое место для встречи — Бакуго определенно все время рассчитывал на нечто подобное. Катсуки прошел мимо очередного пустующего зала и остановился, зацепившись взглядом за знакомые очертания — в центре, на стене висела картина, напоминание из детства. Подойдя ближе, он присел на небольшую лавочку перед ней и вздохнул — Символ Мира давно был сокрушен и не обладал больше былой мощью. Смотря на запечатленного Всемогущего, Бакуго не мог не улыбнуться — память о любимом герое всегда будет жить в нем, в его сердце, сколько бы лет ни прошло. Катсуки ссутулился в тишине, изучая картину — цвета, мазки, эмоции, — и все глубже падал в свои воспоминания, запутываясь в них. Он вспоминал то время, когда они с Деку еще дружили, когда учились в одной школе. Когда еще были наивными подростками, идущими напрямую к своей мечте, и не знали, что все обернется так. Не знали, что будут сражаться друг против друга, а не плечом к плечу, как хотел чертов маленький Деку. Как хотел и Бакуго, но не признавал. Вдруг у Катсуки появилось странное чувство — он больше не был в зале один. Кто-то точно стоял позади него, он понял это, даже не оборачиваясь. По спине пробежали мурашки, волосы на загривке поднялись, сердце глухими ударами забилось о грудную клетку. Стук каблуков эхом отразился во всем зале — Деку медленно подошел и тяжело опустился рядом. — Я знал, что ты придешь, Каччан, — тихо проговорил он. Бакуго улыбнулся уголками губ — напряжение, повисшее между ними несколько секунд назад, куда-то исчезло. Он повернулся и посмотрел на задрота, который ничуть не изменился за шесть лет — волосы были в беспорядке, руки покрывали знакомые шрамы, верхние пуговицы на белой рубашке были расстегнуты, как и черный пиджак. В глазах больше не читался вызов или безумие, они были наполнены тоской. Деку был сильно помят — лоб рассекала небольшая царапина, только начавшая заживать, нижняя губа была разбита, на левой щеке наливался синяк, на носу были ссадины. — Столько лет прошло, а ты все не перестаешь калечить себя, чертов Деку, — усмехнулся Бакуго, отмечая, как давно он не произносил старое прозвище, — как поживают прочие отбросы? — Я покинул Лигу, — хмуро ответил Изуку, отвернувшись. Бакуго удивился — долгое время Деку утверждал, что не жалеет о своем выборе, безумно смеясь ему в лицо во время стычек. Значит, там произошло что-то действительно серьезное. — Каччан, а ты не хочешь тоже… Уйти? — неуверенно спросил Деку, наклонив голову набок. Бакуго знал, что он бы никогда не пошел к злодеям, не встал на их сторону — это было неправильно, не по-геройски, когда он еще не занял место лучшего. Но теперь Деку звал его за собой — в пустоту, в никуда. Никто из них не знал, что будет дальше, но если Деку отказался от злодеев, возможно, что-то еще могло пойти иначе. Теперь у него была возможность сражаться вместе с Катсуки — спина к спине, как он и хотел. Как они и хотели — давно в детстве. У Бакуго будто камень с души упал — Деку вернулся, теперь все будет по-другому. — Я скучал, Каччан, — произнес Изуку, разглядывая свои начищенные ботинки, после установившейся небольшой паузы. Привычки остались прежними, это был настоящий Деку, тот, которого Бакуго знал много лет назад. Катсуки лишь молча на это кивнул. Вечные погони, постоянные внутренние вопросы, на которые у Бакуго не было ответа, выводили его из себя, принуждая анализировать чужие поступки и действия. Он начал забывать его взгляд, полный решимости, и начал чаще искать в толпе, почти потеряв надежду, но не смирившись с его возможной смертью. Казалось, Бакуго был единственным, кто всегда был уверен, что Деку был жив. Он просто знал это. Катсуки мог прочесть все, что было написано на его лице: Деку надеялся на помощь, на то, что это не случайно. Деку хотел все изменить. Смотря на сидящего рядом задрота, закусывающего губу, Бакуго не испытывал того чувства, которое пожирало его годами, мешая. Не ощущал старой злости на него за все, что тот сделал. Катсуки горько усмехнулся — все встало на свои места. Вздохнув, он встал и взглянул на Деку. — Поднимай свою задницу и пошли, нам нужно еще многое обсудить. Половинчатый будет рад тебя видеть. Бакуго развернулся и не спеша направился к выходу, застегивая пиджак. Деку замешкался, смотря куда-то перед собой, но Катсуки был уверен, что поступал правильно — для них обоих. Задрот был жутко медленным и зря тупил, если уже давно решился, поэтому Бакуго набрал побольше воздуха и, бросив через спину по-детски знакомое: «Шевелись, Деку», вышел из зала, слыша, как по полу следом застучали чужие каблуки.