Передовой прототип Киберлайф

«..Полиция сообщает о андроиде-убийце, который некогда совершил покушение на двух женщин…» «... была перестрелка. Неужели это новый тревожный звонок для общественности?..» «Можем ли мы быть уверены в своей безопаст…» Коннор резко выключил телевизор и вздохнул. Он не знал, как точно описать то, что чувствовал, когда видел по телевизору подобные вещи. Должно быть, Хэнк назвал бы это «раздражение». Хэнк вообще часто в нем находился, так что точно опознал бы его и у других. Вообще, андроид больше любил передачи про науку, животный мир. Хэнка этот факт очень смешил. Но сейчас Коннор раздражался абсолютно от всего, не зная, чем себя занять. Вот он бессмысленно пытается сидеть на диване в неестественной для себя позе: расслабленной. Раздражает. Вот он пытается в очередной, кажется, сотый за сегодня раз, убрать комнаты. Убирать становится нечего. Раздражает. Вот он слушает тишину пустующего здания. И это тоже заставляет его разум метаться. Даже отвлекающие первое время прогулки с Сумо не приносят покоя. Кажется, сам пес скоро начнет прятаться от Коннора, чтобы тот не доставал его своими «Эй, песик, давай пройдемся!». Коннор чувствует, как на него давят стены здания. Но он не хочет покидать эту клетку. Он сидит и ждет, верит в то, что эту клетку скоро откроют. И клетка снова станет Домом. В систему Коннора резко ударило оповещение о времени, которое каждый раз чуть ли не парализовало его, выводя из задумчивости. 4 часа дня. Наконец-то. Пора. Ежедневный «ритуал», который он выполнял вот уже в течение нескольких недель. Чем отличается андроид от человека? Пожалуй, неиссякаемым стремлением к цели, какой бы она не была. Человек бы уже нашел для себя отговорку, в итоге начал бы «редить», и каждый день бы превратился в «через день», а потом раз в неделю. Надежда и вера начали бы угасать. Появились бы неотложные дела. Коннор же это делал четко по часам. И с неугасаемым, практически больным энтузиазмом. 4:30. Он на месте. Женщина на ресепшене уже даже не спрашивает пропуск. Лишь молча кивает, когда он пробегает мимо нее. Тут про Коннора, кажется, байки скоро начнут травить. А может, уже травят. Репутация «странного, неугомонного андроида» была уже давно завоевана. Дверь. Столь приевшаяся взору Коннора надпись «Палата 81. Лечащий врач: Кэтрин Ньюренс». Он на секунду замер перед дверью. Сам того не замечая, Коннор тоже сделал это частью ритуала. А все потому, что в этот момент каждый раз ему одинаково страшно. Никакие вычислительные способности не помогают ему в эту секунду выявить для себя вероятность. Многие люди начинают тогда молиться, но Коннор лишь шепчет «Пожалуйста, пожалуйста...», зажмуривает глаза и распахивает дверь. Слышен писк приборов. Жив. Коннор открывает глаза. Да, Хэнк жив. Но до сих пор в коме. Бионические внутренности, только что сжавшиеся от напряжения, немного расслабились. Он медленно подходит к больничной кровати, а затем останавливается рядом и внимательно вглядывается в столь до боли знакомое лицо, словно пытаясь там найти какой-то отклик. От образа жизни, который вел Хэнк, он никогда не выглядел сильно здоровым, но сейчас его лицо приобретало ненормально бледные оттенки. В очередной раз андроид мысленно пообещал себе, что когда Хэнк очнется («А он обязательно очнется», -повторил про себя Коннор), то он как никогда серьезно возьмется за его здоровье. Конечно, тот будет орать, плеваться салатом, посылать Коннора с его предложением «побегать» куда подальше. И Коннор даже знал бы, куда именно. Однако от подобных экзекуций лейтенанта не спасет даже его ворчливость. Постояв еще несколько минут, Коннор достал телефон и включил какую-то джазовую песню из плейлиста Андерсона. Затем он сел на стул напротив кровати, медленно опустил голову, аккуратно устроив ее на своих руках рядом с телом Хэнка и, как и каждый день до этого, недвижимо сидел так, пока медсестры не объявляли окончание часов посещения.