Пожиратель

В Хогвартсе нынешней ночью стояла неестественная, абсолютная тишина. Что-то тревожное обитало в этих пустых коридорах, пролетало над движущимися лестницами, залетало в спальни учеников, мучая их кошмарами. Это же непонятное волновало Фоукса, который раз за разом начинал свою печальную песнь, волнуясь и предупреждая о чем-то директора Хогвартса, Альбуса Дамблдора. Это могучее и не менее ужасное ощущалось каждой клеточкой тела. И, словно ирония судьбы, ночь выдалась спокойная и тихая. Луна освещала землю своим мертвым, чарующим светом, не прячась за облака. Ни одного дуновения ветерка не раскачивало ветви деревьев. Фоукс еще раз тревожно курлыкнул. Альбус Дамблдор устало прикрыл глаза и откинулся на спинку своего кресла. Он и сам ощущал, что приближается нечто нехорошее, но не мог определить, что именно. Конечно, стояли неспокойные времена, и возродившийся Волдеморт желал действовать, желал сокрушить оплот света — Хогвартс, но это директор знал. Он даже знал все планы Тома. Здесь, в его замке, нельзя было сделать что-то темное и опасное без ведома его хозяина, а хозяином школы пока являлся Альбус. Он знал, что по ночам юный Малфой по приказу Волдеморта ремонтирует Исчезательный Шкаф, но визит Реддла в школу откладывался до конца учебного года. А у Дамблдора уже практически все было готово к приему гостей, а безупречный план ждал своего момента. Все просто. Сегодня же не должно было случится ничего. По крайней мере, Лорд Судеб не собирался ничего делать, иначе верный Северус давно доложил бы об этом. Но что тогда происходит? Почему так неспокойно на душе? Подобная тишина — непременно предвестник бури, но вот какого рода бури… Снова напряженно заголосил феникс. — Что, Фоукс, чувствуешь? — поинтересовался у него Альбус. — Я тоже чувствую это. Грядет что-то ужасное, но вот что? С какой стороны ждать удара? Увы, я уже стар стал, и знаю далеко не все. Дамблдор вздохнул. Птица согласно крикнула еще раз, и в этом крике директору почудилось предупреждение. «Скоро, скоро, скоро…» — словно шептал ему на ухо неведомый голос. Да, скоро все случится, скоро все прояснится, скоро… Альбус посмотрел на почерневшую руку. Он знал, что ему осталось недолго, и скоро директор Хогвартса навсегда покинет свой пост, передав его кому-нибудь другому. Он даже знал, как и когда умрет, чья рука пошлет в него зеленый луч смерти. Он знал — а вот его будущий убийца даже не подозревал об этом. «Надо будет поговорить с Северусом, — устало подумал старец, вновь закрывая глаза. — Не нравится мне все это… Сегодня нельзя быть ни в чем уверенным. Скоро что-то произойдет». Словно подтверждая такие мысли, звякнул колокольчик на столе. Не ожидавший такого громкого звука Фоукс дернулся на своем насесте и чуть не упал оттуда. Альбус на это только покачал головой, с отеческой улыбкой глядя на своего верного друга, с которым они бок о бок прожили всю жизнь. Еще маленьким птенчиком подобрал однажды молодой и амбициозный Альбус этого феникса, и с тех пор они не расставались. Только вот Дамблдор знал — скоро он сам умрет, а Фоукс останется.  — Ко мне гости, — тихо прошептал он, откладывая в сторону бумаги. Разве до министерских отчетов сейчас Дамблдору, когда происходит нечто ужасное? На лестнице послышались тяжелые шаги, и Альбус понял: случилось. Никто и никогда еще не топал настолько громко, поднимаясь к нему в кабинет. Когда приходила Минерва, раздавались лишь звонкие постукивание ее каблучков. Северус поднимался молниеносно, настолько быстро и тихо, что Дамблдор удивлялся этому умению. Все остальные позволяли лестнице самой довести их до кабинета, и поднимались сами лишь в том случае, если новости были очень важными. Да и то все профессора и ученики старались вести себя потише, слово громкий звук мог повредить хозяину кабинета. Альбус приподнялся и вытащил Бузиную палочку, чтобы в случае атаки быть готовым отразить ее. Через пару секунд в его комнату влетел ураган, который остановился, чтобы перевести дух, и превратился в Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил. Гриффиндорец с трудом выровнял дыхание, чтобы прохрипеть что-то непонятное.  — Директор… Проф… Профес…сор Дамблдор…  — Гарри, мальчик мой, успокойся. Лучше присядь. Может быть, тебе чаю? — мягко посоветовал Дамблдор, разглядывая своего Золотого Мальчика. Он любил Гарри теплой отеческой любовью, но понимал, что тот должен умереть — иначе Волдеморта не уничтожить никогда.  — Профессор, как же… время… времени нет… Профессор Дамблдор, неужели вы не понимаете… Ну же… Гарри тяжело дышал и никак не мог связать хотя бы несколько слов. Из его горла вырывались отрывки слов, больше похожие на хрипы и всхлипы, ничего дельного мальчик не мог выдавить, как бы не старался.  — Что-то случилось, мальчик мой? — Альбус попытался поддержать Гарри доброй улыбкой, и у него все получилось.  — Пожиратели в Хогвартсе! На мгновение Альбус растерялся. Он знал, что здесь, в школе, если Пожиратели и дети последователей Волдеморта, яркими примерами которых были Северус Снейп и юный Малфой. Гарри был уверен, что им нельзя доверять, но Дамблдор-то знал правду. Он не собирался рассказывать ее Гарри, но он знал.  — Ты о Северусе, мой мальчик?  — Да нет же! — в отчаянии закричал Гарри. — Пожиратели! Все в масках и плащах, как обычно. Я видел на карте — их не меньше десяти, и все… и все… Малфой, все Лестрейнджи, еще кто-то. Сейчас их наверняка больше… Профессор, мы же должны что-то делать!  — Ты прав, Гарри, — кивнул Дамблдор и, подобрав полы своей мантии, поспешил к выходу. Поттер остался за спиной, и Альбус был уверен, что мальчик последует за ним, но…  — Экспеллиармус. Инкарцеро. Дамблдор почувствовал, как из его рук вылетает волшебная палочка, а тело опутывают веревки. Споткнувшись о полы своей мантии, директор упал, уже не в силах подняться, и постарался повернутся, чтобы увидеть нападавшего. Над ним с усмешкой на губах стоял Гарри Поттер, надежда Света, который вертел в руках Бузиную палочку. Альбус широко распахнул глаза — он был уверен, что это Гарри, что никто в Хогвартсе не применил Оборотные зелье, и вот результат его беспечности. Враг завладел самой мощной в мире палочкой!  — Ну здравствуй, Альбус, — ухмыльнулся Гарри.  — Том? Освободи мальчика, прошу тебя. Предположительно Реддл вдруг захохотал. В его глазах вспыхнул дьявольский огонек, и директор понял, что ошибся. Волдемортом движет только злоба и тьма, в его глазах не может быть такого огня.  — Ты ошибся, Альбус. Я не Том, и я не использовал Оборотное зелье. Я действительно Гарри Поттер, и я действительно действую по своей воле. А чтобы не было сомнений… Поттер обнажил свое предплечье, на котором свернулась гигантская темная змея — знак Темного Лорда Волдеморта.  — Ты же знаешь, что это такое? Я уверен, ты знаешь, что при использовании Оборотного человек становится полной копией, метка, если она есть, появляется или, наоборот, исчезает. Я действительно Гарри Поттер. Действительно я…  — Гарри, мальчик мой… — жалобно протянул Альбус, впервые осознавая, что проиграл. Поттер зловеще усмехнулся и, неуловимо взмахнув палочкой, создал для себя стул. Обычный, деревянный стул с резными ножками и спинкой из темно-красной бархатной ткани. Альбус продолжал лежать на полу, скованный сотнями верёвок и чувствующий, как быстро колотится сердце в грудной клетке. То, что так долго ждал Альбус Дамблдор, совершилось в эту секунду — грянула буря такого масштаба, что трудно было предположить ее последствия для магического мира. Гарри ещё что-то прошептал, и директор ощутил, что все его тело, кроме головы, одеревенело и перестало откликаться на команды мозга. Частичная парализация — Альбус знал об этом заклинании, но не предполагал, что Поттер тоже может им владеть. — Как же так, Гарри, — сокрушенно пробормотал он, качая головой и пытаясь прочесть мысли мальчика, но блок у Поттера стоял такой, что это оказалось невозможно. — Как же ты мог, Гарри? Ведь Том совершил так много ужасных дел, он убил твоих родителей… Поттер после этих слов будто внутренне собрался и наклонился вперёд, цепко глядя в глаза поверженному врагу. Палочку он предусмотрительно повернув в его сторону, и Альбус понимал — в любую секунду Гарри Поттер будет готов произнести самое ужасное заклинание, когда-либо придуманное человеком. — Родителей? Альбус, неужели ты думаешь, что я искренне горюю об этих людях, которые даже не смогли меня защитить? Знаете, директор, когда я был маленький, тетя очень любила рассказывать мне о маме с папой. Она говорила, что они были ужасными людьми, пропащими и опустившимися. Магглы таких называют люмпенами. Впрочем, я вижу, вам незнакомо это понятие, почему объясню. Тетя говорила, что мои родители были алкоголиками и наркоманами, преступниками и оборванцами, у них не было ничего за душой: ни крова, ни денег на пропитание и мое содержание. Возможно, они любили меня — тетя никогда об этом не говорила, а я даже не пытался додумывать. Мне рассказывали, что Поттеры погибли в автомобильной катастрофе — глупо и бесполезно. И ладно бы они просто погибли, но при этом они ещё бросили меня, оставили подыхать. Я сначала не верил тете — наверное, в глубине души знал, что Поттеры точно не могли быть алкоголиками и наркоманами. В это я так и не поверил. Но, слушая историю своей семьи раз за разом от своего самого близкого родственника, я начинал верить в то, что мои родители были плохими людьми. Я поверил и принял это, я воспринимал их только так и никак иначе. Знаете, Альбус, как трудно поменять своё мнение — невозможно. Поэтому, когда Хагрид рассказал мне о героической семье Поттеров, я не поверил ему. Джеймс просто не мог быть хорошим отцом и другом, а Лили вряд ли напоминала солнышко. Всю жизнь для меня они были плохими — а в ту секунду стали ещё и слабыми. Они позволили себя убить и подвергли опасности меня — как я мог их уважать? — Ты не прав, Гарри, — впервые перебил директор. — Твои родители были очень храбрыми, умными, сильными людьми, просто в той войне с Волдемортом погибало много хороших людей. Гарри усмехнулся. — Я много раз слышал хвалебные оды моей семье и особенно Лили — мол, она спасла меня, пожертвовала своей жизнью… вот только для меня они всегда были плохими. Просто после рассказа Хагрида они сделались ещё и слабыми, но кардинально ничего не изменилось. А я никогда — слышите, Альбус, никогда! — Гарри ещё сильнее наклонился, — не хотел быть слабым и беспомощным. Я не хотел им быть, не хотел иметь что-либо общее с родителями. Единственным сильным человеком в этой истории был Темный Лорд. Дамблдор почувствовал, как волосы шевелятся у него на голове от накатившегося ужаса. Как он проглядел это? Гарри был настолько неуверенным в себе, но в то же время смелым ребёнком, отчаянно отстаивающим у шляпы своё право учится на Гриффиндоре, он вызывал в Альбуса прилив нежности и раскаяния, что победитель Гриндевальда даже не мог предположить, какие мысли рождаются в этой голове. Вот, Альбус, в первый раз не решился прибегнуть к лигиллименции, в первый раз привязался к человеку настолько сильно — и тут же получил удар в спину. — Твоя мама когда-то пожертвовала тобой, а ты убил Тома, отразив его Аваду. Гарри долго, испытывающе смотрел ему прямо в глаза — и вдруг захохотал, сильно запрокинув голову. Стул опасно накренился, но не упал, устояв на двух ножках. Альбус с ужасом наблюдал за сумасшедшим смехом, за выступающими на глазах слезами — и холодный пот прошибал его. — Альбус, неужели ты действительно думаешь, что младенец способен остановить сильнейшего мага современности? Я не знаю, что там произошло, и никогда не поверю в рассказы о своей исключительности. И, уж тем более, никогда не собираюсь биться против Темного Лорда. — Когда ты присоединился к нему? — После четвёртого курса, на кладбище, когда Хвост возрождал его. Признаюсь честно, я так хотел увидеть своего кумира, что чуть не загубил ритуал. Моя кровь должна была быть взята насильно, а я сам пошёл навстречу ножу. К счастью, в последнюю секунду вспомнил условия ритуала возрождения, и все прошло правильно. Именно тогда я рассказал Темному Лорду все о себе, и о тебе, я присягнул ему на верность, больше всего страшась того, что моя клятва не будет принята. Но Господин принял меня, — голос стал истерично-восторженным, — и поставил мне свой знак. Гарри вновь закатал рукав и продемонстрировать темную метку, а после нежно провёл подушечками пальцев по покрасневшей рядом с ней кожей. — Но ты же боролся с ним на первых курсах, Гарри. Поттер поморщился, передернув плечами. — Увы, не все прошло так гладко, как мне хотелось бы. На первом курсе я сам отдал ему камень. Увы, я тогда ещё не знал, что мои прикосновения опасны для Господина и прикоснулся к руке этого ничтожества, которого вы взяли на должность преподавателя ЗОТИ. И он осыпался пеплом, а Темный Лорд остался без тела по моей вине. На втором курсе я столкнулся отнюдь не с Господином — это был какой-то мальчишка, ещё не ставший Темным Лордом Волдемортом, и мне не за что было его уважать. Тем более он пытался меня убить. И я уничтожил дневник. — Это был крестраж, Гарри. Поттер кивнул и вдруг болезненно усмехнулся и приподнял правый рукав мантии — там, начинаясь чуть ниже локтевого сгиба, к плечу ядовитой змеей тянулся надувшийся, ярко-розовый шрам, от которого Альбуса тут же замутило, и он попытался отвернуться. Но Гарри с неким садистским удовольствием разглядывал своё увечье и лишь через пару минут вернулся в изначальное положение. — Теперь я это знаю. Темный Лорд рассказал мне об этом и жестоко наказал за мою оплошность. Это очень больно — когда твою руку режут отравленным клинком, стараясь срезать как можно больше мяса и дойти до кости. Я проткнул дневник клыком василиска — и наказание должно было быть соответствующим. Этот же шрам навсегда останется напоминанием о моей глупости. Гарри перевёл дух и вновь внимательно посмотрел на Альбуса, а после резким пружинистым движением поднялся и откинул от себя стул. Этот Поттер ходил плавно и бесшумно, грациозно и без лишних движений, и во всех это шагах и разворотах таилась неизведанная опасность. Мальчик-который-выжил подошёл к окну, совершенно не заметив того, как развеивающиеся полы его мантии задели какие-то отдельные листки на столе директора, и те полетели на пол. Он отогнул штору и полюбовался на бледный лик луны и темную метку, возвышающуюся над замком. — Если у тебя есть вопросы, Альбус, ты можешь их задать. — Ты… Голос подвёл. Почему-то, представив, как этим же голосом Гарри произносит смертельные проклятья, как эти же слова говорит своим жертвам, Альбус растерял слова. Гарри понял. — Я люблю убивать. Но больше я люблю пытать — чтобы жертва кричала, выла от боли, чтобы ломались ногти и зубы, чтобы в агонии трескались кости. В моем первом наказании было мало волшебства — на клинке был специальный яд, останавливающий заживление, и на этом все. И, Альбус, я зауважал маггловских способ пыток. Когда ты используешь Круцио, жертва испытывает мимолетную боль — она идёт из подсознания, из головы, а не из ран на коже. Стоит прекратить это заклинание — и боль тут же прекращается. А я хочу, чтобы боль моих жертв преследовала их всю жизнь, не прекращаясь ни на секунду, потому что она всегда со мной, должна быть и с ними. Пусть эта боль и слабее Крициатуса, но она постоянна. Хочешь ее испытать, Альбус? Впрочем, у меня нет инструментов с собой. Поэтому… Круцио! Дамблдор попытался сжать зубы, чтобы не издать не звука, но внезапная боль настолько въелась в подкорку мозга, что он надрывно закричал. Альбус давно не испытывал на себе действие пыточного, а тот, что был в юности, оказался несравним с уверенной рукой Гарри Поттера. Мерлин, как же больно! Альбус чувствовал себя донельзя слабым человеком, и любая мысль, появлявшаяся в мозгу, тут же исчезала под давлением накатывающийся боли. Мерлин! Прекрати-эту-пытку! Но Гарри и не думал отводить палочку, наслаждаясь криками своего врага и чувствуя, как боль просто затопила сознание Дамблдора, покарябать его волю. Сильнее Круцио Гарри Поттера было лишь заклинание, произнесенное Темным Лордом Волдемортом. — Пожалуй, хватит. Альбус быстро задышал, со свистов хватая ноздрями воздух и желая восполнить нехватку кислорода в легких. Он вдруг с ужасом понял, что в данную секунду Гарри Поттер является едва ли не сильнейшим противником. Если бы мальчик не был так искренне увлечён Томом, у него были бы все шансы стать Темным Лордом. А так — его ждёт очень яркая, но скоротечная жизнь — Риддл не потерпит конкурента. — Боль от маггловских пыток раза в два слабее, — доверительно сообщил Гарри. — Зато она постоянна. Волшебники нашли способ сделать ее постоянной. Впервые я испробовал этот метод на Дурслях — они так боялись волшебства и всего ненормального, что убить их с помощью Магии было бы кощунством. Поэтому они испытали радости инквизиции — ее тоже придумали магглы, как бы маги не пытались оправдаться желанием одних магов возвыситься над другими и убирающими конкурентов руками магглов. Нет, все известные исторические деятели, связанные с инквизицией, были магглами, и не стоит волшебникам пытаться казаться сильнее, чем они есть. Впрочем, Дурсли. Я до сих пор по ночам слышу их крики, и это такое наслаждение — просыпаться после такого прекрасного сна. Особенно досталось дяде — он никогда не любил меня, а я не любил его. А тетю я пощадил — в конце концов, она рассказала мне правду о родителях, поэтому я просто ее кремировал. Заживо. Да, это я их убил, Альбус, а не неизвестный маньяк и даже не сошедшая с ума тетя Петунья — ее же так никто не нашёл. Вернона я… — Хватит, — слабо попросил Альбус. В эту секунду он был похож на того, кем и являлся — сломленным столетним старцем, отжившим свой век. Гарри пожал плечами и прервал рассказ, возвращаясь на старое место и вновь усаживаясь на стул напротив Дамблдора. — И что теперь? — Теперь? Пожиратели действительно в Хогвартсе: и Малфой, и Лестрейнджи, и все остальные. Ты их всех знаешь, не буду перечислять по именам. Я не солгал, Альбус, все они действительно здесь, и пока мы беседуем с тобой, Пожиратели развлекаются — я дал им пароли от гостиной Гриффиндора. В Когтевран и Хаффлпафф сами попадут, не маленькие. А Слизерин… сегодня мы захватим школу, Альбус, а завтра — министерство и всю магическую Англию. Знаешь ли, очень удобно быть Героем. Пожалуй, я использую своё положение и доберусь до Министра, чтобы рассказать о гибели величайшего светлого волшебника Альбуса Дамблдора, до последнего защищавшего Хогвартс. Но не защитившего. Не боишься умирать, Альбус? Дамблдор качнул головой и прикрыл глаза, чтобы не видеть лицо Гарри, искаженное чувством мрачного удовлетворения. — Но ведь Драко Малфой… — Получил приказ убить тебя и провести Пожирателей в Хогвартс, ради чего и ремонтирует Исчезательный шкаф. Ложный манёвр, Альбус. — Значит… мальчик знал? — Мальчик? Нет, сейчас он спит в своей постели и даже не подозревает, что происходит в школе. Он нужен был, чтобы успокоить тебя, Альбус, и, согласись, наш план удался. Ты был уверен, что раньше мая Пожиратели к тебе не сунуться. Вот только ты почему-то забыл, что в Хогвартс можно попасть разными способами, и шкаф чинить вовсе не обязательно. Я провёл Пожирателей по тайному ходу из Хогсмита в Хогвартс, а ты ничего и не заметил. Все-таки полезно знать ходы, скрытые от других глаз… По Хогвартсу вдруг прокатилось гулкое эхо от сильного удара. Поттер поднялся и направил на Альбуса свою палочку. — Вот и все, Дамблдор. Авада Кедавра. В эту секунду пал оплот света, замок Хогвартс. Но директор школы этого уже не видел. Его глаза бутылочного цвета были устремлены на белоснежный потолок собственного кабинета.