Тейваз. Приключения Хельги-язычницы

Это было очень давно. Так давно, что никто и не помнит. Лишь рыбаки Северного моря обмениваются легендами и воспоминаниями об этих событиях, сидя вечером на родном берегу у костра. У короля Яна Отважного было трое сыновей и одна дочь. Жена его умерла во время осады его замка не так давно. Сыновей его звали: Эрвинд, Тьялли, Ингвар, а дочери он дал имя Хельга. Росли они все сильными воинами в его родовом поместье на юге Сигурнии и были верны богам своих предков. Но как-то Ян отошёл от этой веры, и сыновья его вслед за ним, и лишь Хельга оставлась верна своей вере. Этим самым они навлекли гнев богов на себя, и на них напали враги из соседнего клана. Они давно замышляли погубить Яна, и теперь им представилась прекрасная возможность – Ян заболел. – Хельга, ты что собралась поехать в лес? – Да, хочу пострелять серых уток. К обеду вернусь! – отвечала Хельга своей няньке, садясь на лошадь и поправляя междвежью шкуру, спускавшуюся с плеч на бёдра. Та только руками всплеснула – Хельга уже выехала за ворота замка. Это была красивая девушка – высокая, статная, рыжеволосая, с невероятно прекрасными синими глазами. Лицо её было красивым и смелым, а в глазах мелькали искорки смеха. Отец брал её с собой в походы и учил выживанию в боях и в лесу. Нечего и говорить о том, что она ничего не боялась! Скорее, боялись её. Когда ей было 12 лет, отец отдал её колдунье Хилдур, на воспитание на её хуторе Сейдисфьорудре, и там она изучала магическое искусство и постигала тайны Вселенной. Хилдур была мощной колдуньей, в прошлом – женой конунга, и слава о ней распространялась по всей стране. Хельга надеялась стать такой, как она, но всё на земле невечно – Хилдур умерла, и Хельга вернулась к отцу. Он сразу же затеял новый поход, против соседей, в который взял всех своих детей. Он вернулся победителем, но Хельге эта победа пришлась не по душе – её отец подло поступил со своими врагами, отдав приказ ночью напасть на дом Хасмунда, одного из них и перерезать в кромешной тьме всех людей. Погибли в основном невинные женщины и дети, а сам враг остался жив – по чистой случайности в ту ночь он ночевал в лесу со своими отборными воинами. И вот между отцом и дочерью назрел конфликт. Хельга поклонялась богам своих предков, а Ян – начал забывать это делать. Он насмехался над дочерью, когда она молилась и приносила жертвы, она молчаливо сносила обиды, но однажды, это было накануне этого дня – разругалась с отцом и высказала ему в лицо, что она думает о его бесстыдном поведении. Ведь человек без веры – ничто. Хельга мчалась по полю всё быстрее и быстрее, приближаясь к полосе чернеющего неподалёку леса. Ночью выпала обильная роса и колосья пшеницы лежали на земле, примятые влагой. К слову сказать, занималось прохладное серое утро, лес был всё ещё обиталищем тумана, спустившегося с гор. На востоке ещё даже не начала алеть узенькая полоска света, как это обычно бывает перед восходом солнца, зато ущербная луна светила во всю желтизну своего диска, словно усечённого мечом. Замок был расположен на берегу прекрасного горного озера, а вокруг, за полями и лугами, рос вековой лес. От замка шла одна дорога в лес, но возле выского тиса она уходила в сторону от озера и делилась на двое. Первая дорога вела в охотничьи угодья конунга, а вторая – уходила в дикий лес. Хельга подъехала к развилке, покружилась на коне, глядя в сторону отцовского замка, и поехала по правой дороге. Озеро тянулось справа и на его зеркальной глади скользило отражение замка, казавшегося в этот ранний час фантастическим. Но вдруг что-то щёлкнуло у неё в груди, больно защемило сердце, волны нарастающего протеста захлестнули её всю, и она развернула коня. Снова оказавшись на развилке, она повернула влево и, зарычав как волчица, углубилась в дикий лес. Это была уже другая дорога – не объезженная людьми; на ней не встречались люди, всадники, повозки с сеном или продуктами, запряжённые быками – словом не было ничего такого, указывающего на цивилизацию. Девственный лес выстроил по обеим сторонам широкой дороги две колоннады тёмно-зелёных стражей – вековых сосен и елей, ровных, как на подбор. Их рать приветствовала дерзкую и отважную девицу, рискнувшую углубиться в эти врата. Вдали виднелась гора, покрытая снегом. Хельга взглянула на неё и улыбнулась чистой улыбкой юности – верхушка горы уже начала алеть. К тому же и конь был хорошим – ничто не останавливало его. Два дня назад была буря, и многие деревья свалило мощным ветром, так конь перескакивал через эти поваленные стволы легче пёрышка. Хельга смеялась и рычала одновременно. Ей было весело от этой быстрой езды, от этого ветра, свистевшего в ушах, от прохладного утреннего тумана, от того, что её рыжие кудри смешивались с шерстью медвежьей шкуры. Конь, сам будучи довольный быстрой ездой, обрадовался и припустил так, что только ёлки замелькали. Вдали показалось озеро – красивое, горное озеро, но вот оно уже совсем близко, и в следующий момент конь проскакивает через него с весёлым ржаньем. Хельга тоже смеётся, на её лицо попали брызги прохладной воды. Бока коня заходили под её ногами – он выскочил с размаху на другой, довольно крутой берег, и помчался в лес. Хельга вспомнила отца – как он посмеялся на днях над её безграничной верой в могущество богов, и его ухмылку, когда он – не высказал, нет – подумал, что человек, такой как он, может не считаться с мнением Божества. Слёзы протеста, душившие её несколько дней, не дававшие спать по ночам, потекли из её глаз. Она не рыдала – просто всхлипывала, и смеялась от ощущения свободы, которое дарует быстрый конь и девственный лес. Волосы её растрепались, рыжим золотом разметались по плечам, но она не замечала этого. Конь снова, с каким-то особенно весёлым ржаньем, учуяв воду, понёсся к ней. На сей раз это была река – быстрая, горная речка, в которой вода бурлила, как в котелке, подвешенном над костром. Хельга пустила жеребца по середине реки – она была неглубока – и снова брызги освежили её лицо, омыли его от печалей и скорбей. Конь выбрался на берег и пошёл медленно, и Хельга, думая что он устал, спешилась, оставив его на песчаном берегу, скинула шкуры, и вошла в воду. Конь фыркнул, одобряя это решение и Хельга улыбнулась ему в ответ. Приятная прохлада горной реки взбодрила её молодое тело, не оставив в нём и места для лености и ещё не совсем развеявшегося утреннего сна. Тут в кустарнике раздался странный шум; она достала колчан со стрелами и лук, и безошибочно выстрелила в куропатку. Та забилась белыми крыльями о песок, обагряя его своей кровью. Юная охотница тут же наломала веток, собрала хворота и разложила костёр. Вскоре дичь была готова. После завтрака и крепкого тёмного эля из меха в девице проснулась жажда приключений. Она оглядела лес, возвышавшийся на берегу реки, и манивший её своим зелёным величием, затушила костёр, спрятала остатки куропатки в седельную сумку и снова села на коня, который тут же умчал её на север, переправившись с прежним весельем через речку. У большого серого валуна Хельга остановилась. Слева дорога казалась безопаснее, та, что шла справа, вихляя и уходя в дальний лес, манила своей непредсказуемостью и крепким запахом фиалок, только начавшим расцветать в ту пору. Хельга привстала в стременах и натянула тетиву у лука, бесшумно сняв его с плеча. Вверху, над ней, громко хлопая крыльями, промчалась куропатка. Хельга пустила ей вослед стрелу. Птица была ранена, но не убита и полетела, ещё сильнее хлопая крыльями, направо. Хельга поскакала за ней. Конь, как ей показалось, не очень хотел туда ехать, но она, нагнувшись к его уху, негромко сказала: – Пошли, смельчак. И конь пошёл, вернее снова полетел, ибо только полётом можно было назвать его плавный, лёгкий бег, быстрее волка, быстрее косули, быстрее оленя, быстрее лисицы... Конечно, такая нерассудительность только к одному и могла привести – сосны и ели перешли в вязы и буки, которые в свою очередь, сменились берёзками, кизилом и наконец, тростником. Хельга на всём скаку въехала в болото, посередине которого лежала подстреленная куропатка. Конь остановился, а рыжеволосая девица перелетела через его голову, и упала в осоку. Когда под её ногами очутилась не твёрдая земля, и не речные камни, она вскрикнула. Топкая почва моментально ушла из-под ног. Зная на своём опыте, как опасно вертеться когда попадаешь в болото, Хельга подняла руки над головой и попыталась не двигаться, но ей это не удалось, она ухватилась за тростник и тут же вскрикнула – он обжёг ей руку, как огнём. – О, Альгиз! – воскликнула она. – Ты растёшь в самой гуще грызных болот. Конь заржал; она посмотрела в глаза ему, в которых светился укор. Но это было не всё – мудрое животное подошло, аккуратно ступая копытами, к Хельге и протянуло к ней морду. Она сразу же поняла, как хочет помочь ей конь и ухватилась за уздечку. Конь пошёл назад, и так медленно, шаг за шагом, вытащил богатырку из болота. Отряхнувшись, она не села на коня, а нашла прежде в камышах выход к реке и промыла свои ноги в проточной воде. Затем, она снова села на коня и поехала дальше, держась, как ей показалось, севера. Наконец, решив, что прошло много времени, и она довольно далеко углубилась в лес, мощной рукой Хельга остановила коня и огляделась, приподнявшись в стременах. Вокруг была тишина. Ветер шептался с верхушками деревьев, время от времени открывая лоскуты высокого синего неба, вверх по стволу сосны прыгала белочка, птицы пели совсем рядом, и их щебетание переходило в шорох листьев и треск сучков под ногами. Лоси устроили поединок в лесной чаще, и оттуда доносился стук их рогов и протяжный рёв; где-то слева шумел ручей, в котором лосось шёл на нерест. Одним словом – никакого намёка на присутствие человека. Хельга спешилась, и, взяв коня под уздцы, пошла наугад в просвет между деревьями. Ей показалось, что там должно быть что-то интересное. Так оно и было – лес переходил в поляну, поросшую розовыми и жёлтыми крокусами, источавшими горьковатый аромат нетронутой чистоты. Посереди поляны, в окружении высоких ясеней и вязов, рос могучий дуб. Десять человек, взявшись за руки, едва смогли бы обнять его. Хельга привязала коня к поваленному бревну, расстелила, сняв с плеч, свою шкуру, и сама, уставшая и счастливая, заснула. Проснувшись через час, или около того, она увидела, что её присутствие не осталось незамеченным. На поляне, шагах в десяти от неё сидели трое. Первым, на кого интуитивно обратила внимание Хельга, был высокий и мощный мужчина с длинными светлыми волосами с проседью и такой же бородой. Правый его глаз был закрыт, левый горел живым огнём и силой. Одет он был как воин, подле него в землю было воткнуто копьё. В ветвях над ним сидели два ворона – чёрные-пречёрные, с быстрыми чёрными глазами, блестящими, как ягоды черники. Слева от высокого мужчины сидела женщина – не старая, но и не молодая, казалось, она застыла в безвременьи. Тёмно-бордовое платье плотно охватывало её коренастую фигуру, тяжёлые и чёрные, цвета воронова крыла, волосы ниспадали на её плечи, покрытые чёрным плащом с золотыми знаками, вышитыми по краям. Приглядевшись, Хельга увидела в её лице знакомые черты, которые тут же исчезли. Она тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, но люди на поляне были настоящие. Крайним справа был светловолосый юноша, с твёрдым подбородком, которого случалось иногда видеть Хельге – она не знала кто он, но всякий раз, когда она видела его, её охватывало ощущение тепла и умиротворённости. От троицы исходило нечто вроде сияния, но когда Хельга окончательно проснулась, это сияние вроде как исчезло. – Кто вы? – спросила она. Ей ответил высокий мужчина, и его слова днеслились до неё как из тумана: – Мы такие же путники, как и ты. Держим путь в Хноттерборг. Не подскажешь ли, далеко ли ещё? Хельга ответила, что не знает, так как сама заблудилась в лесу. Она мрачно покосилась на свой меч, лежавший у неё под боком, и на колчан со стрелами, оставшийся у седельной луки. Мужчина перехватил её взгляд и, усмехаясь, ответил: – Я знаю дорогу. Мы можем проводить тебя. Одному опасно. Ты ведь чудом не потонула в болоте. Как в тумане, Хельга ответила, что ей незачем ехать в Хноттерборг, который, к тому же, был совершенно в другой стороне от её дома. Вместо ответа мужчина подошёл к ней, вернее, не подошёл даже, а каким-то образом очутился возле неё и взял её руку. – Что, тростник обнял? Неужто ты забыла – «Осока растет, главным образом, на боло­тах. Привольно разрастаясь в воде, она жестоко ранит, обагряясь кровью того, кто пробует схватить ее».