под дождем.

Кит просиживает весь вечер на аварийной лестнице, наблюдая за закатом и зная, что время не будет зря потрачено. Ему перспектива одиночества не особо нравится, но сейчас она уместна как никогда. Очередная запись однострочником в блокнот, чтобы не забыться в потоке мыслей. Ни капли разочарования, только опустошенность заполняет полностью. Он даже не шевелится пару секунд, чтобы в сотый раз осознать, что все в порядке. Почти. Кит не понимает, чем его так цепляет образ в голове, который появляется во всех снах. Как чертово проклятие, каждый день проносится в голове мимолетно, однако забыть о себе не дает и появляется в самый ненужный момент. У него ноги буквально подкашиваются. Остается ждать счастливый момент, когда солнце появится среди серых пятен в городе. Дождь барабанит по карнизам, но Киту плевать хотелось — он дополняет серость будней. Это солнце появляется на перекрестке в самом ущербном районе города очень редко. Солнце постоянно в спешке проталкивает людей и пытается не упасть в грязь на виду, пока Кит разглядывает каждый, блять, миллиметр его лица и тела. Ему порой тошно от того, что он не может просто подойти и познакомиться. Черт бы побрал загруженные огромные города, потому что среди толпы солнце в плохом настроении светится тускло. Кита намного позже замечают, когда он просиживает дольше, чем обычно. Продрогшего до костей и в мокрой одежде.  — Ты серьезно? Под дождем без зонта? Тебе точно хорошо? — спрашивает и пытливо смотрит прямо в глаза. У Кита не получается улыбку выдавить, о которой он мечтал при первой встрече. — Я абсолютно счастлив, — ложь за глаза и новая попытка возвратиться в реальность, которая оканчивается тихим «Хорошо». И вновь образ с однострочниками на промокшей бумаге? Нет, — Давай… давай вместе посмотрим? Он соглашается скорее из жалости, потому что с незнакомым никогда бы не сидел на лестнице и не вглядывался бы вдаль, чувствуя горячее дыхание чуть ли не на шее. И ни слова в ответ, Киту все по глазам понятно. Он выдыхает, когда солнце присаживается рядом. Кит хочет перестать его так называть. — Раз мы не были знакомы, то я Лэнс, — он поначалу тянет руку, а после понимает всю неловкость ситуации. Кит слегка усмехается, не смотря в его сторону. А утренний рассвет ломает Киту шею своими лапами, когда тело отчаянно ломит. Всю ночь он чувствует себя дико неправильным, самым ненадежным и безвольным, а сопли проходят лишь к восходу солнца. Ему так иногда спокойнее, но с Лэнсом ни разу. Он бы его позвал, чтобы пригреть место опять, чтобы поговорить о вечном, переглядываясь постоянно между собой и улыбаясь так глупо, но образа на один вечер ему хватает. Он ставит пресловутую точку отсчета знакомства с Лэнсом. Лэнсу Кит кажется каким-то странным и неземным, отстраненным от мира сего, но до жути интересным. Пару секретов он выпытывает, оставляя все самое нужное на потом. Ему просто не поздоровилось однажды вечером, пока Кит выискивал среди толпы. Ему просто было больно от осознания того, что серые пятна в такой же серости повседневности становятся блеклыми до того, что не выдерживают и первому встречному выпадает приз. Удар не только по лицу, а в самую гнилую душу. Лэнсу ведь совсем не нужно говорить о том, что Когане теряет все остатки самообладания по пути к затхлому зданию. И все по силам, пока крышу от отчаяния не начинает сносить обоим. Серое, повседневное, всеми забытое. Они оба выдыхаются. Лэнс ставит на надежду, Кит — на веру, а место любви займет уже не первый поцелуй. Казалось, что все так сложно, но на чистую воду вывести легко. Им необходима тележка здоровья и нервов с целыми рельсами. — Все переплетено, — Лэнс притягивает Кита ближе к себе, желая оградить от того, что вечно давит, — все, понимаешь? Лэнс протягивает свои руки к холодным рукам Кита. Аккуратно прижимает их к себе, целует разбитые в кровь костяшки, которые для Кита кажутся сущей банальностью. Как в сопливых фильмах. Они понимают друг друга без слов. Проезжающая за окном машина, холодный и пустой номер отеля, снятый на последние деньги — им ничего не помешает насладиться друг другом сполна. Лэнс светится, словно он последний счастливый человек, смотря на Кита с самым настоящим доверием. Кит почти специально роняет на пол бутылку, а она даже не бьется на ковролине, который местами порос плесенью. Запах сырости его совершенно не отвлекает, только блокнот жаль — некоторые однострочники, написанные черной ручкой, поплыли по листу. На их месте остались лишь бесформенные кляксы. Лэнс при наступлении нового дня Кита слегка успокаивает, обнимая так крепко, как только может. Ему чертов осколок царапает душу до самого онемения, и Кит задыхается изредка. А Лэнс втайне оставляет деньги на поход в больницу, хотя знает, что тащить туда придется тяжело. Так внезапно они наступают на грабли вместе. Ссоры из-за мелочей — дело привычное, споры по мелочам — еще более привычное и частое. Кит не понимает, как его заносит, и в итоге остается неправым. — Больно не будет. Твои слова были, — Лэнс выкрикивает невзначай. У Кита внутри что-то щемит, все переламывается внезапно, хотя палку перегибают оба, — Больно было. Всегда больно было. И все. До помутнения в глазах, до дрожи в коленках, до судорожного выдоха и неровного дыхания. Кит вспоминает все обещания, брошенные им на ветер, и жалко всхлипывает. Наиграно и так знакомо. Но только солнце в толпе теперь не мелькает, не успокаивает и не копит деньги на больницы, потому что Лэнсу наплевать. Он на остатке все еще чистой души топчет грязными ботинками, оставляя за собой следы, которые Кит никогда не сотрет. Пределы мечтаний.