Armor

В Клепке было шумно. Это здорово раздражало Каза, хоть и он, по своему обыкновению, держался в стороне. Парень стоял, прислонившись к стене, и сжимал свою трость, чувствуя ее прохладную поверхность сквозь свои перчатки. Его лицо не выражало ни малейшей эмоции, даже когда в помещение вошла девушка с длинной косой за спиной. Инеж двигалась плавно, расправив плечи, и практически бесшумно скользя по грязному полу. — Призрак, — протянул Джеспер с улыбкой, заметив девушку, — есть новости? Казу стало неприятно, когда Инеж улыбнулась стрелку в ответ. Она заправила выбившиеся из косы прядки волос за ухо, стянув с головы свой капюшон. Затем достала из кармана какую-то старую потертую фотографию и протянула ее Джесперу: — Кажется, я смогла обнаружить рычаги воздействия на него. Это его сын, кстати, не раз пойманный на мелком мошенничестве.  — Весь в папашу, — прошептал парень, пряча снимок в карман. — Хорошая работа, Призрак. Спасибо. Девушка снова улыбнулась ему, и Каз понял, что с него хватит. Всё. Смотреть на Инеж, улыбающуюся всем, но только не ему, было больно. Ее смуглая кожа сияла в этом тусклом свете, и Бреккер уже чувствовал покалывания в кончиках пальцев от желания прикоснуться. Просто коснуться ее теплой кожи. Каз резко отвернулся, не желая больше видеть, как Отбросы то и дело похлопывали ее по плечу, таким образом выражая свою признательность за хорошо выполненную работу. С Инеж и не могло быть иначе. Она была пауком, Призраком, лучшей в Кеттердаме. Бреккер не сомневался в этом. Поврежденная нога дала о себе знать, когда Каз преодолевал несколько лестничных пролетов, опираясь на свою трость с набалдашником в виде головы Ворона. Бреккер не привык сбегать, но именно сейчас он этим и занимался: уходил, оставляя позади Инеж и Отбросов; просто бежал от этого, как трус. «Она заслуживает кого-то лучше», — думал он, чувствуя дискомфорт под ребрами. — «Не вора и не убийцу, который теряет сознание от одного лишь прикосновения». Каз зашел в свой кабинет, снял свою шляпу и аккуратно опустил ее на импровизированный стол, заваленный бумагами с расчетами. Обычно они всегда были сложены в аккуратную стопку, но сейчас парню было не до этого. Неожиданный порыв злости овладел им, и Бреккер, резко взмахнув рукой, скинул со стола кипы бумаг. Когда-то белоснежные листы, теперь заляпанные чернилами, плавно опустились на пол. Легче не стало. Каз сильно сжал челюсти, оперевшись руками о поверхность стола. Он опустил взгляд на свои руки в перчатках, и ему стало дурно. Голова закружилась, а во рту появился привкус горечи. Бреккер бы хотел узнать, каково это. Касаться других без всякого страха и помех, чувствовать биение пульса под пальцами, прижиматься губами к влажной обнаженной коже. Каз хотел бы стать нормальным, чтобы суметь доказать Инеж, что и такой отступник, как он, чего-то стоит. Шанс. Дайте ему шанс. Когда Бреккер закрывал глаза, он видел Инеж. Обнаженную, с сияющей бронзовой кожей, с распущенными темными волосами. Своего Призрака, лежащего на влажных простынях и тянущуюся к нему навстречу. Девушку, шепчущую его имя. Иногда Казу хотелось увидеть, как его бледные руки будут смотреться на бронзовой коже бедра сулийки; ему хотелось, чтобы Инеж сама прикоснулась к нему. Девушка не раз видела его без рубашки, но парня все равно волновало: чувствует ли она отвращение, когда видит его шрамы? А чувствует ли она вообще что-то по отношению к нему? Дышать стало тяжело, когда Бреккер почувствовал, что она рядом. Инеж стояла за его спиной — каким-то образом Каз всегда чувствовал ее приближение, несмотря на то, что она была его лучшим пауком. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Неуверенный тон девушки немного насторожил Бреккера, но он даже не обернулся, прожигая взглядом обшарпанную стену. Уходи, оставь меня одного. — Я больше не хочу в этом участвовать. Я решила покинуть Кеттердам, чтобы вернуться домой и найти своих родителей. Каз прикрыл глаза, сжав пальцами край своего шаткого стола. Останься, будь рядом. — Когда? — прохрипел он. — Завтра на рассвете, — произнесла Инеж после долгого молчания. — Я не была до конца уверена, поэтому и не говорила тебе. Мне тяжело покидать этот город, но я больше не могу. Каз знал. Он слышал ее рыдания после того, как Инеж впервые убила человека, он знал, что Танте Хелен и ее клиенты наводят на девушку страх, и иногда приходят в кошмарах. В них Инеж снова в том борделе, испуганная и беспомощная. «Я могу помочь тебе», — сказала девушка в их первую встречу. Почему же Каз не попытался? — Ты даже ничего не скажешь? — осторожно спросила Инеж. Бреккер закрыл глаза. Он никогда не думал, что будет испытывать такие эмоции; никогда не думал, что отпускать кого-то настолько сложно. «Останься», — хотел бы сказать он. — «Ты не просто какая-то инвестиция. Ты дорога мне». Каз знал — Инеж ждет его ответа. Он снова нахмурился и опустил взгляд вниз, взглянув на перчатки. — Ни траура. Инеж за его спиной разочарованно выдохнула. — Ни похорон. Девушка еще немного потопталась позади него, словно ожидая, что Каз скажет еще что-нибудь. Даст ей повод остаться. А когда парень так и не взглянул в ее сторону, Инеж тихо выскользнула за дверь, прикрыв ее. Бреккер остался в абсолютной тишине и одиночестве. Раньше они не казались ему чем-то страшным; наоборот, он привык к ним, принимая эти две составляющие его жизни как давних приятелей. Теперь же что-то изменилось. Что-то сломалось. Казу захотелось обессиленно рухнуть на пол и закрыть лицо руками. Но он лишь сильнее сжал свою трость, будто бы в ней заключалась вся его жизненная сила. Бреккер понял, что не выдержит давящее на него одиночество, как только Инеж вышла из его кабинета. Что он мог? Остановить ее, попросить остаться? «Я буду с тобой, если ты сбросишь броню. Или не буду вовсе». Перчатки все еще на нем. Он медленно стянул их с себя и посмотрел на свои бледные ладони с тонкими пальцами. Каз сбросит с себя эту броню. Ради себя. Ради Инеж. Он должен попытаться. Кирпичик за кирпичиком.