Крольчонок

— Я приведу вашу дочь домой к семи, — Чонгук улыбается мило и в глаза старается не смотреть, пока Джису лучисто улыбается, ухватившись за его руку. — Хорошо отдохните, детки, — Намджун приветливо улыбается и чуть кивает. Он слишком часто задерживает взгляд на новом парне своей дочери, слишком сильно впивается взором своих черных глаз, что лишь на первый взгляд кажутся кристально чистыми. Чонгук почему-то уверен, что тьма лишь поверху прозрачная, тьма лишь поверху легкая и невесомая, у нее же, на самом деле, просто мутное сизое дно, схожее с зыбучими песками — дно втягивает, хватает тело плотной вязкой жижей, которая, впрочем, сразу же превращается в твердый цемент. У Чона все внутри дрожит, когда он чувствует все это на себе, он словно обнажен среди толпы. Безоружный. Он словно сдался, но противник не терпит предательства в любом проявлении и мучает, душит, сдавливая нежнейшую шею, оставляет на теле пулевые ранения и рваные острые раны. Парень чувствует, как по позвоночнику лениво скатывается капелька пота, вырисовывая тонкую ровную линию с глянцевым блеском, как она мерно перетекает на пояснице и прячется где-то под брюками. Джису тащит его буквально на буксире, думает, что молодой парень просто испугался её грозного с виду папы. Такое уже было, если честно, и она даже не удивлена. Только вот отец в этот раз слишком мягок и добр, чтобы Чонгук пугался так просто, только вот отец в этот раз действительно вполне доволен её молодым человеком, чтобы у него так тряслись коленки. «Нервничает слишком сильно, наверное», — отмахивается она от своих мыслей, зная, как быстро слухи о ее отце, тиране и узурпаторе, расходятся по их университету, несмотря на то, что всё это ложь.

***

Чонгук стоит перед дверью и медлит. Он забыл зарядное устройство, когда они делали уроки у Джису, и теперь вынужден стоять под её дверью в надежде, что скоро он так и провалится сквозь землю. И в этом не было бы проблемы, только вот девушка уехала с подругами за город на экскурсию, а дома остался лишь её отец. А Чон боится оставаться наедине с ним, самым настоящим дьяволом во плоти. Смартфон в руках предупреждающе пищит, напоминая, что он тоже хочет кушать и что десять процентов не так уж и много. Парень вздыхает замучено и нажимает на дверной звонок. — Чонгук-и? Что-то случилось? — обеспокоено спрашивает Намджун, когда дверь наконец-то открывается. У парня дыхание спирает от одного неосторожного взгляда на мужчину: шоколадные волосы чуть растрепаны, с гуляющими в них вихрями, клетчатая рубашка с закатанными рукавами и черные брюки, что просто непростительно облепляют крепкие бедра. Не смотреть. — Да. То есть нет. То есть… — мямлит парень, старательно прячет взгляд, ищет точку, на которую мог бы смотреть вместо Джуна. Ему стыдно и неловко, а ещё до жути больно, он не может быть спокоен, когда рядом его бывший. — Проходи, малыш, — старший чуть отходит с прохода, позволяя Чонгуку войти в квартиру. Мальчишка слишком невовремя думает, что это больше похоже на ловушку, хоть и успокаивает себя тем, что не пробудет здесь дольше пяти минут. — Забыл что-то в комнате Джису, крольчонок? — Чон кивает и потупляет взгляд в пол, когда разувается, всеми силами старается не смотреть в глаза мужчине. Тот от такого игнора лишь фыркает, но ничего не говорит, лишь молча идет с ним в комнату дочки. Неловкость Чонгука переходит отметку за тысячу процентов и стремится только лишь в высь, заставляя его нервничать еще больше. Они не очень хорошо разошлись, хоть и хорошо трахались. Просто Чон в один момент испугался, что старшеклассника имеет мужчина за сорок, который самый настоящий дьявол в постели. А в универе уже он познакомился с милой Ким Джису, у которой ну очень строгий папа. Чонгук фыркает своим мыслям. Будто первокурсник, которого имеет мужчина за сорок звучит менее страшно. Только вот слишком уж это возбуждает мальчишку, который любит партнеров постарше. С Джису он начал встречаться исключительно в надежде, что его отпустит и он не будет по ночам ласкать себя, вспоминая крепкое мужское тело, его ловкие руки и твердый член. Парень заходит в комнату и начинает осматриваться в поисках зарядного устройства, которое тонкой змейкой тянется от тройника рядом с рабочим столом. Чонгук фыркает и наклоняется, чтобы побыстрее забрать свое и так же побыстрее свалить из этой квартиры. — Отлично выглядишь, — Намджун легко шлепает его по заднице, заставляя резко выпрямиться и развернуться к нему лицом, мужчина ловит мальчишку в свои объятья и целует в уголок губ. — Я скучал, крольчонок, — шепчет он на грани слышимости и оставляет ещё один поцелуй на мягких губах. — Зачем ты это делаешь? Мы ведь не остановимся, — голос Чона дрожит, он сглатывает вязкий комок слюны, когда чувствует напряжение внизу живота, когда не видит ничего плохого в сексе с сорокалетним мужчиной, когда понимает — ещё один поцелуй и они снова будут в постелях друг у друга. — А если я не хочу, чтобы мы останавливались, — мурлычет Намджун и развязно целует мальчишку в губы, прижимает сильнее к себе за талию. Он скучал по этому чертенку, по его пухлым губам и податливому телу. По тому, как сладко он стонет прямо в губы, прямо в поцелуй. Они отрываются друг от друга, оставляя лишь тонкую блестящую ниточку слюны, что тянется между их ртами. Чонгук несмело ведет одними лишь пальчиками по чужим рукам, пока в голове просто бьют непонятные молоточки, а внизу живота сладко тянет. Он искренне ненавидит мужчину за эти чувства, он искренне ненавидит его тело, которое он уже успел полюбить. Парень касается пуговиц на рубашке, чувствует на себе выжидающий взгляд и начинает медленно их расстегивать. Руки дрожат, пальцы не слушаются, от чего пот сбегает по спине холодными ручейками, а пуговицы, словно в насмешку, совершенно ему не поддаются. — Не волнуйся, малыш, — бархатно шепчет Намджун, перехватывая ладони молодого любовника. Парень краснеет, с ним впервые такое, ему впервые так стыдно и неловко, а предвкушение так больно стучит по голове. Мужчина сам расстегивает пуговицы и снимает рубашку, а потом притягивает Чонгука к себе за талию, забираясь своими большими и теплыми ладонями прямо под белую футболку. Он целует тягуче-медленно, не впивается больно, не кусает, нежит, ласкает, оставляет влажные следы и на подбородке, и на шее, добираясь ближе к ключицам. Чон глухо стонет, мягко касается старшего ладонями и не может сдержать своих рваных вдохов, когда мышцы Намджуна от этого напрягаются. Он обожает касаться его крепких рук, он обожает чувствовать под своими ладонями напряженные мышцы мужчины. — Ты скучал по мне, маленький? — Очень, — мурлычет Чонгук, а потом просто позволяет ему снять с себя футболку, а потом и джинсы с нижним бельем, чтобы остаться полностью обнаженным. Младший ведет по своему подтянутому торсу ладошкой вниз, а потом обхватывает свой член и чуть сжимает, закусив полную губу. Тихий стон вибрирует где-то в его горле, ноги подкашиваются, когда руки Намджуна сжимают его тело чуть сильнее. Чон закрывает глаза и снова стонет, ведет ладонью по своей плоти, молясь богам лишь о том, чтобы после своих манипуляций он смог подняться с постели. Старший усмехается, а потом наклоняется к шее молодого любовника, ведет горячим языком тонкую дорожку, а потом больно прикусывает пульсирующую жилку. Глаза Чонгука распахиваются слишком широко, а ноги подкашиваются слишком неожиданно, его несдержанный стон сладким мучением отдается в голове Джуна. — Решил дразнить меня, маленький? — шепчет мужчина прямо на ухо мальчишке, оставляет нежный поцелуй на ушной раковине. Чон мелко подрагивает в чужих руках, без которых, кажется, тут же свалился бы на пол. Джун умеет управлять его телом и от этого его больше всего тошнит, если честно, ему чертовски не нравится то, что он знает все его точки, коснись которых и звездочки замигают перед глазами. Он перед ним покорный и лишь чуточку капризный, хнычет постоянно, если чего-нибудь хочет. Киму нравится такой податливый мальчишка, нравится, как он ластится к нему и постоянно требует ещё. Чонгук для него маленький хрупкий принц, которому он готов подарить все звезды неба, лишь бы ощущать его тело под собою, касаться хрупкой кожи, оставлять на ней свои отметины и знаки. «Мой. Ничей больше.» — Я просто по тебе соскучился, — заплетающимся языком невинно отвечает Чонгук и целует обнаженную ключицу Намджуна. Мужчина тяжело выдыхает, чувствует, как сердце больно стучит о грудную клетку, мечтает поскорее избавиться от этого томительного ожидания. — Да? И отношения ты наши тогда решил разорвать, потому что очень любил? — Ким откровенно насмехается над младшим, заставляет того закусить нижнюю губу и отвести взгляд в пол. Сегодня его малыш будет наказан за все свое своеволие, за то, что решил прекратить их отношения. Непослушный крольчонок… — Отвечай, я жду, — Намджун говорит с нажимом и такой сталью в голосе, что у Чонгука коленки от этого дрожат. О чем они могут вообще говорить, когда он даже думать не может, не то что два слова вместе связать?! Младший поудобнее обхватывает руками шею мужчины и пьяно улыбается, в надежде, что его простят и без слов и, наконец, поцелуют. Рука Кима опускается вниз, чтобы погладить напряженный низ живота, а он сам наклоняется к аккуратному уху, шепчет огненно: — Если не ответишь, то придется тебе самому справляться со всем этим, крольчонок. Чонгук громко ахает, когда руки любовника пропадают с его тела, не держат больше, а он почти падает на пол. Он не хочет отвечать, но этого мужчину желает слишком сильно, хочет подарить ему свое тело, принести на алтарь их похоти, как жертву, чтобы боги сжалились над ним и позволили насладиться желанным крепким человеком. Зачем им вообще говорить, когда можно заняться любовью и ощутить друг друга, чувствовать чужое напряженное тело и наслаждаться их единством? Зачем слова, когда они не говорят того, что может сказать их плоть? — Я… Мне… Не знаю… Но очень жалею, Джун-а, — кое-как отвечает парень и блаженно мурлычет, когда чувствует большие теплые ладони на своем теле, чувствует, как они оглаживают его напряженную спину, опускаясь к подтянутым ягодицам, сжимают сильно. — Джун-и, хочу тебя, — капризно хнычет младший и целует Намджуна в губы, ощущает их мягкость на своих и блаженно стонет, когда язык старшего проходится по чувствительному небу слишком медленно, задевает нервные окончания, от чего мурашки просто бегают. — Хочешь? И что же ты будешь делать? — рука Кима оглаживает член Чонгука, чуть сжимает у основания, от чего тот громко стонет, пока перед глазами мерцают настоящие звездочки. Младший опускается на колени и трется щекой о выпирающую ширинку Намджуна, наслаждается его низким довольным рычанием. — Хороший мальчик, — руки Чона быстро справляются с застежкой ремня и молнией, он опускает черные брюки вместе с нижним бельем, рассматривает налитый кровью член, а потом медленно облизывает головку, ведет кончиком языка по всему стволу, цепляясь за вздутые синие вены. Ему нравится отсасывать Намджуну, наслаждаться его рычанием и стонами, в такие моменты он чувствует себя настоящим властелином мира, самым настоящим бесом-искусителем на плече вершителя судеб. Чонгук обольстительно улыбается, а потом берет член в свой теплый рот полностью, до упора. Он не зажимает горло, поэтому особых проблем с этим не возникает, он уже привык получать удовольствие от этого сам. Намджун глухо стонет, ощущая язык младшего на своей плоти, его тягучее скольжение, а еще горячую слюну, которая проступает даже в уголках губ парня. Чонгук медленно двигает головой, даже когда чувствует, как мужчина грубо сжимает его волосы в кулаке на затылке, лишь ухмыляется довольно. Головка упирается в горячую глотку, от чего старший просто разжигается быстрее, оттягивает волосы мальчишки, заставляя выпустить его изо рта свой член и посмотреть затуманенным взором ему в глаза. Блестящая ниточка слюны и смазки ложится на аккуратный подбородок младшего, он облизывает губы медленно, слишком пошло и чарующе. — Хватит, ты наигрался. Намджун разжимает кулак на затылке и позволяет младшему встать, держась за его руки. Ноги Чонгука дрожат от возбуждения, а член стоит колом. Мужчина обнимает парня за талию и подводит к кровати дочери, чтобы тот смог отдаться ему сполна. Мальчишка сразу же укладывается на спину и широко разводит ноги. Джун поудобнее устраивается между ними, после чего легонько шлепает аппетитное бедро, вызывая томный стон у мальчика. — Джун-и, войди уже, — хнычет Чонгук, смотрит как-то затравлено на мужчину и отчаянно хочет ощутить в себе твердый член. — Ты слишком капризный и нетерпеливый мальчишка, не находишь? — ухмыляется Намджун, наклоняется к груди парня и легонько прикусывает твердый сосок. — Я нахожу, что… что ты… изводишь меня просто и вообще… — Чонгук шумно втягивает воздух через плотно сжатые зубы, когда старший надавливает на багровую головку его члена, — …хорошие папочки так себя не ведут. — Да, хороший папочка, на моем месте, просто отодрал бы тебя, как последнюю суку, а я до сих пор нежничаю со своей хрупкой деткой, так, крольчонок? — Намджун берет с прикроватной тумбочки крем для рук и выдавливает себе на пальцы слишком много, подносит к анусу младшего. — Я растянут, просто трахни меня. — Готовился, малыш Гук-и? — мужчина ухмыляется, размазывая крем по своему члену и пристраивается ко входу. — Нет, я просто очень по тебе скучал. Чонгук громко стонет, когда член Намджуна заполняет его слишком резко и полностью. Парню кажется, что он чувствует каждую венку на нем тугими стенками, кажется, что перед глазами резко темнеет и лишь цветные круги нелепыми красками играются с его зрением. Мужчина начинает двигаться, наслаждаясь громкими стонами и затуманеным взглядом мальчишки, сил которого хватает лишь на то, чтобы держаться за его шею и подмахивать чувственными бедрами навстречу его движениям. Шлепки мокрые и громкие, движения размашистые и уверенные, а стоны перемешиваются с рычанием. Младший всегда знал, что в Намджуне есть что-то звериное, дикое и совершенно неукротимое, именно оно и появляется в постели, оставляет яркие кляксы на нежной коже, кусает, рвет, а потом упивается покорностью и чувственностью своей жертвы. Чонгук еле держится в сознании, ему кажется, что ещё совсем чуть-чуть и он просто обмякнет под тяжелым телом, не в состоянии даже стонать. Мужчина вытягивает из него энергию и жизнь, наверное, вводит в непонятный транс, создавая для себя смазливую куколку, которая так чудесно греет постель, целует ключицы и скулы, изредка наслаждается полными губами. Намджуну нравятся покорные и почти убитые, а Чонгуку нравится, как во время секса его тело покидает весь его запал и он просто обмякает, закатывает глаза к потолку и стонет так нежно и глухо, как никто и никогда не сможет простонать для его мужчины. — Джун-а, — хнычет младший, когда Ким прикусывает его чувствительный сосок, растягивает губы в похотливой ухмылке. — Почему ты издеваешься надо мною? — Крольчонок, я просто хочу подольше наслаждаться твоим телом, — улыбка у Намджуна хитрая и темная, Чона кроет от нее настолько, что он готов продать этому дьяволу свою душу, только бы ощущать тепло их тел постоянно. Парень закидывает ноги на плечи мужчины, меняя самостоятельно угол проникновения, стонет так громко, что старший не выдерживает и оставляет болезненные укусы на точеных ровных ключицах. Тело Чонгука пропитанно похотью и создано, кажется, лишь для секса. Он соблазняет умело, строит глазки, закусывает нижнюю губу и крутит офигенной задницей, будто и не догадывается, как это выглядит, фальшиво пищит лишь и наигранно отпирается, когда его зажимают в каком-то укромном местечке — ему так нравится даже, когда с ним не особо считаются. Намджун выходит полностью из мальчишки, оставляет очередной поцелуй на твердом соске. Чонгук разочарованно хнычет, больно царапает кожу на загривке. Он хочет большего, срочно! Хочет лежать под этим мужчиной обессиленным, закатывать лишь шоколадные глаза, что только кажутся невинными. — Джун-и! — вскрикивает парень, когда твердый член снова резко заполняет его, когда толчки становятся несдержанными и глубокими, грубыми. Руки Чонгука обмякают и безвольно падают на сбитую постель, а коленки на чужих плечах дрожат и готовятся разъехаться в разные стороны, от чего их придерживают большие теплые ладони. Член ударяет по комку нервов раз за разом, вызывая новые стоны и скулеж. Младшему кажется, что он чувствует, как непонятные волны проходятся по его нервной системе, кажется, что он может чувствовать каждый нейрон, каждую нервную клетку, что только сильнее дрожат от каждого движения мужчины, от каждого его звериного рыка. — Я сейчас… Я сейчас… — Чонгук дышит рвано, а говорит осипшим побитым голосом, чувствует, как громко и сильно стучит его собственное сердце и просто кайфует от этого момента, он уже успел соскучиться по этому. Рука Намджуна перемещается на член разомлевшего мальчишки и начинает яростно надрачивать, он ведь и сам уже на пределе, хочется поскорее кончить в эту сладкую попку, ощутить, как тугие стеночки будут сжиматься вокруг него. По телу младшего проходится, кажется, сильнейший разряд тока, когда он воет и обильно кончает на свой подтянутый живот. Намджун смотрит на него, на то, как он закатывает глаза и чуть прогибается в спине, на то, как по его телу пробегает самая настоящая электрическая волна. Чонгук восхитителен, когда кончает, восхитителен в своей эмоциональности и не зажатости, знает, мелкий чертёнок, что сексуален до невозможного, не стыдится этого. Старший кончает следом, заполняет нутро горячей спермой и оставляет укус на ровном плече — любит кусаться во время оргазма, любит чувствовать оргазм с Чонгуком. — Крольчонок, ты, кажется, стал ещё слаще, — говорит Намджун сквозь тяжелое дыхание и садится на постели. — Я просто в этот раз очень хорошо постарался, папочка, — Чонгук улыбается чуть пьяно, тянется дрожащими руками к шее мужчины, чтобы снова развязно поцеловать. Больше он точно не сбежит от их отношений.