are you for good?

Ночное небо окутало собой весь мега-полис, унося с собой мечтающие взгляды неспящих жителей и их невинные или напротив сны. Яркие звезды освещают его, и одна другую затмевает своей красотой, так и соревнуясь всю ночь. Городские звуки стихли, иногда тишину разрывают лишь проезжающие по улицам машины. От таких обычно либо несет километровым запахом алкоголя, либо запахом путешествий. Второе захватывает собой, вроде, когда люди едут в ночь на побережье моря или любят свежий ночной воздух и отправляются в прогулку на авто. Вот так спонтанно. Часто в одиночку. С некоторых окон, в которых в такой поздний час включён свет, доносятся звуки громкой музыки. Периодически, своей безвкусностью, она очень раздражает слух, но иногда и служит чем-то вроде, что может погрузить в особую атмосферу. Кому-то она покажется старой и до боли знакомой, а кому-то чем-то новым и неизведанно манящим разумом. Есть много вариаций восприятия человеком такой атмосферы. С одного из балконов только что вниз полетела сигарета. По неясной причине, ее хозяин не воспользовался рядом стоящей пепельницей и сел на старое, обшарпанное старыми хозяевами, кресло, прикрытое каким-то грязным пледом. Он поджал замерзшие от ночной прохлады босые ноги под себя и взял свой смартфон с рядом стоящего хлипкого деревянного столика. Так в непрочитанных сообщениях красовалось послание от Тэхёна с содержанием: «Джин-хён, ну пожалуйста, неужели тебе так жалко?» Изначально всё дело в том, что компьютер не тянет новую, купленную Тэхёном, мощную игру, и всё что ему в голову пришло — попросить помощи своего хёна. Джин, в целом то, и не был против, просто, во-первых, сейчас уже поздно отвечать, ибо три ночи — время недетское, а во-вторых, видеть никого и не хочется. Единственное желание — бездумно залипать в одну точку, попивая сладкий кофе с молоком, который недавно заварил. Джин принял взвешенное решение, что, в целом, к утру эта недо-апатия пройдёт и можно будет ответить на сообщение своему другу. Какой-то странный и неожиданный порыв заставил темноволосого парня пройти к себе в комнату, взять свою излюбленную черную гитару, местами обильно заклеенную стикерами и вернуться на балкон. Он лениво плюхнулся на уже остывшее кресло и ласково переложил свою любимую гитару на колени. Парень размял свои длинные пальцы и поправил отклеивающийся стикер с розочкой нежно-розового цвета. Каким бы парнем Джин ни был, его, как ни странно, тянуло на розовый. Он давно смирился с этим но, поначалу, ужиться с этим было трудно. Даже труднее, чем принять свою нетрадиционную ориентацию и рассказать об этом родителям. Парень одернул свою смятую чёрную футболку, и его бледные пальцы коснулись струн инструмента. Первые аккорды разлились в тягостной тишине и заполнили собой большое пространство, проникая в его самые темные уголки. Начало мелодии сладко и безмятежно проникло в душу парня и, как обычно, разбудило в нем каких-то странных и невесомых бабочек, которые просыпаются в нем во время игры всегда. Глаза Джинна блаженно закрылись, а сам он начал запевать саму песню. Сначала тихо и нежно, потом его голос набирал громкость и так, пока парень не стал петь в полную силу, несмотря на очень поздний час. К слову, единственные люди, приходящие мне в голову, которые в такое время горланят песни под гитару, как правило — пьяны. Нет, не пьяны. Они очень сильно бухие. В стельку. Но Джин был абсолютно трезв и сильного пристрастия к алкоголю не имел. Единственное, когда он выпивал, так это по праздникам, и то если настроение было. Ничего такую чудесную ночную идиллию под светом множества звёзд и ощущение свежести от легкого прохладного ветерка, который проворно забирался под футболку, вызывая маленький табун мурашек, не могло испортить. Только улучшить. На припеве чудесной песни, когда Джин уже почти не чувствовал под собой твёрдой поверхности и казалось, что он вот-вот и взлетит, откуда-то справа донёсся низкий бархатный голос, который стал подпевать песне. Каково бы ни было удивление Джина, он продолжил петь. По телу в районе спины, ног и рук пробежались мурашки, но, видимо, уже и не от ветра вовсе. Да и, они были какими-то… приятными? Пальцы Джина в последний раз скользнули по струнам чудной гитары и он откинулся на спинку кресла. Что-то странное подтолкнуло Джина не уйти в комнату, громко хлопнув белой балконной дверцей и оставив странного, подпевавшего ему незнакомца в одиночестве, а сказать: — У меня от твоего голоса мурашки. В ответ первые пару секунд ничего не последовало, и лишь после послышался тот самый низкий и зачаровывающий голос: — Неужели все прямо настолько и плохо? Джин немного смутился и, неловко почесав затылок, присел поудобнее и сконфуженно проговорил: — Да я не это сказать хотел. Просто. — последовала недлинная пауза. Пока Сокджин подбирал слова, оба парня успели отметить, что над многоэтажными домами напротив уже стала виднеться тонкая светлая полоска. Скоро, или уже почти, рассвет. Сокджин повернул голову вправо, откуда, по-видимому, с соседнего балкона доносился голос, и договорил. — Мне так сильно понравилось, правда. Он очень охуенный. — сделав ударение на последнее слово, договорил Джин. — Знаешь, не услышал бы хорошую игру, песню и красивый голос, не запел бы. Твой голос он… Он очень охуенный. — насмешливо проговорив последнее предложение и, сделав ударении ровно на том же слове, что и собеседник, проговорил незнакомец Джин подавил смешок и, улыбнувшись, немного замялся, а после хотел было спросить, как зовут загадочного парня и сколько же ему лет, как ему прилетело: — Мин Юнги, 25 лет. — Но я ведь даже не спросил! — недоуменно воскликнул Джин, скинув руки с коленей, и неаккуратно резко разогнул ноги, подопнув гитару, из-за чего та опасно накренилась в бок и после упала, издав болезненный бум. Джин подскочил и схватил гитару на руки, усаживаясь обратно на место и поглаживая ее по всем изгибам, как бы проверяя, в порядке ли она. — Жив там?! — донёсся взволнованный звенящий голос Юнги из-за стены. — Вроде да, — нахмурился парень, обеспокоенно оглядывая свою гитару, отмечая тот факт, что стикер с мороженным, покрытым розовой глазурью, уже почти отклеился и держится на поверхности гитары из последних сил. Приглаживая наклейку обратно на законное место, Джин вспомнил, что хотел сказать до этого. Его брови поползли наверх и он решил договорить. — Я ведь даже и не успел попросить тебя назвать имя и возраст. — Сам догадался. — снисходительно хмыкнул Юнги, со своей стороны ожидая, что собеседник и сам также догадается назвать информацию о себе. Джин не славился тугодумом и мгновенно проговорил: — Ким Сокджин, 25 лет. — Можно просто Джин? Парень немного смутился от того, что не предложил этого сам, но быстро адаптировался и, пожав плечами, ответил, как само собой разумеющееся: — Конечно. — единственная мысль, которая прямо сейчас вбежала, влетела, ворвалась в его голову — это узнать у Юнги дату рождения. Действительно забавно, что прямо сейчас он решил об этом спросить, а не временем позже. — А у тебя какого числа день рождения? — Относительно 9 марта 93-его года. Имеет значение? — лениво за стенкой протянул Мин. Джин самодовольно улыбнулся и, ухмыльнувшись, протянул: — Называй меня. — выдержал паузу он и продолжил, смакуя и пробуя следующее слова на вкус с довольной улыбочкой.-…хёном — Ещё чего! — послышалось возмущенное и недовольное шипение со стороны Юнги. Как будто кота начали гладить против шерсти. Джин сладенько улыбнулся и пожал своими плечами, неизвестно зачем, ведь собеседник такого жеста не увидит. Он устроился поудобнее, уложив затылок на одну ручку старого кресла, а ноги свесив с другой. Небо уже окрасилось в нежно-розовый цвет, а кое-где над домами уже явно выражена полоска жёлто-оранжевого цвета. Очень высоко и редко проплывают в предутренней тишине жидкие перистые облака, а утренняя прохлада заставляет обоих парней задуматься о том, что можно было бы и носки то надеть. Забавно то, что оба не заботятся о своём здоровье сейчас. Блаженную тишину, через очень долгое время, нарушает копошение со стороны Юнги. Кажется, тот собрался уходить. — Ты насовсем? — очень странно и двусмысленно спросил Джин, вглядываясь куда-то вдаль, стараясь найти там что-то. Возможно чудную эстетику утренних рассветов, которую до дрожи любит. Или, может, своё место и мотивацию.

Последнее слово эхом отдалось у обоих в голове.

— Я вернусь, но не сейчас. — ответив на заданный парнем вопрос во всех смыслах, ответил Юнги, и взяв что-то с подоконника, ушёл, хлопнув балконной дверью. Странно то, что диалога то почти и не было. Но будто кажется, что что-то невидимо какой-то тонкой и абсолютно прозрачной ниточкой связывает их. Они ничего друг о друге не знают, кроме — кто кому хён, имена, да и то, что оба отлично владеют вокалом. Просто что-то невесомое и легкое так сильно связывает их и заставляет задуматься над тем, что каждый боится, будто это была их первая и единственная встреча. Этого недостаточно. Небо уже полностью просветлело, а в городских улочках началось движение. Джин же до официального начала дня ушёл в комнату, надеясь хоть немного выспаться в оставшуюся пару часов. Ему действительно придётся туго, если он такой вот сонной мухой потащится в кафе, где работает бариста вот уже пару лет. В целом, на последнем курсе заочного обучения в университете, это служило основной работой, нежели просто подработкой. Отвратительный рингтон будильника в смартфоне разрезал блаженную сонную тишину в квартире. В ушах зазвенело, а голова незамедлительно стала болеть, незамедлительно заставляя хозяина страдать от этого. Всё тело начало неприятно ломить, и оно, будучи будто свинцом налитым, практически отказывалось функционировать. Бессонные ночи — это такое дело. Но, по правде говоря, если он будет чувствовать такое уютное тепло и трепет внутри себя во время разговоров с этим человеком, то он вполне готов чувствовать этот ужасный недосып, хоть каждый день. Большая тушка Джина свалилась с затертого диванчика на пол с глухим стуком. Далее послышался тихий болезненный стон, после которого из-за дверного проёма показались руки. Они стремительно ползли по полу вперед, потянув за собой хозяина, если можно так сказать. Глаза наконец разлиплись и парень сумел подобрать под себя ноги, встать и отправиться на кухню. Каким бы чудесным бариста на работе он не был, дома он пьёт простой, дешёвый растворимый кофе. Особо денег нет, чтобы покупать изысканные сорта кофе и единственное, чем своё питье может Джин разбавить, так это сливками или молоком, — что попадется. Выходит очень даже ничего. А если есть настроение, то парень, когда делает кофе с молоком и сахаром, добавляет ещё и добавляет щепотку корицы. Получается ну просто отлично. А прибыли с кафе и его маленькой должности хватает на не особо много. Только для того, чтобы снимать захудалую однушку, да покупать по необходимости продукты. Благо хоть родители периодически отсылают небольшую сумму денег, которая ну очень хорошо помогает парню. Так и живёт. Джин, практически не разлепляя глаз, набрал в электрический чайник воду из-под крана и поставил его обратно кипятиться, сам отправляясь обратно в комнату. Ещё незаправленый диван обладает особо сильным притяжением. Он кажется таким мягким, постель такой тёплой, а пол под ногами таким ледяным. Джин уже готов было с размаху плюхнуться на место, но какой-то отголосок разума заставил его удержаться на ногах перед тем, как воплотить план в действие, и стойко пройти лишь до телефона и, взяв его, отправиться на утренние процедуры. Перед выходом Джин встал перед зеркалом в прихожей и напоследок оглядел себя. На него смотрел широкоплечий парень с черными, как смоль, волосами, полностью облаченный в чёрный цвет. На нем красовались чёрные джинсы с дырками на коленях и большая свободная чёрная футболка с одним карманом на левой стороне. На этом кармане Джин когда-то, очень давно, принял решение приклеить нашивку. С сердечком. Розовым сердечком. Выглядит, на самом деле очень и очень мило. Также Джин нацепил на себя очки-капельки со стеклами-обманками. Джин считал это отличным и чуть ли не лучшим предметом его гардероба, хоть это и самый обычный аксессуар. Схватив свой рюкзак, Джин уже собирался было взять свои ключи с многочисленными брелками с тумбочки у входа, но мимолетно его взгляд упал на баночку рядом лежащую. Там был бальзам для губ. Малиновый. Вот вообще не по-мужски как-то получается. Подумав об этом, Джин лишь как-то странно вздохнул и открутил крышку у баночки. Предварительно понюхав свой бальзам, а парень, можно сказать, был одержим запахами связанными с малиной, он намазал им свои пухлые губы. Аромат был настолько вкусным, что в голове крутилось лишь одно — не съесть, не съесть, не съесть. Схватив ключи с тумбочки и, громко стукнув по выключателю, парень вылетел из квартиры. Из-за сильной спешки парень не обратил, оказавшись на лестничном пролёте, что сразу после него кто-то вышел из соседней квартиры, и этот кто-то обескуражено смотрел вслед несущемуся на работу парню, улыбаясь своей кошачьей улыбкой. *** Поправляя наспех надетый темно-зелёный фирменный фартук, Джин не заметил, как и дошёл до своего рабочего места. Сегодня как-то подозрительно тихо. Хотя, скорее всё можно списать на будний день и на то, что бегущие в университет студенты и рабочие люди прибудут за своим кофе только через полчаса, время то раннее. Сокджин устало и сонно потёр свои глаза и упал на стоящий рядом кожаный барный стул. Подперев свой подбородок рукой, парень лениво и трудно достал свой телефон откуда-то из переднего кармана. Вроде бы и никаких уведомлений. Ой, точно. Он совсем забыл ответить своему другу по поводу визита в гости. Заглянув в диалоги, парень увидел непрочитанное сообщение о том, что Тэ прийти не сможет, образовались какие-то дела. А Джин совсем и забыл, как вечером уведомления от парня в сообщениях выключил, собираясь посидеть и посублимировать ночью в полном одиночестве. Не вышло. Хотя, в общем и целом, Джин вообще-то не жалуется. Даже очень хотел бы повторить. В голове всплыл неловкий вопрос, который парень задал сам же и задал своему собеседнику — ты насовсем? Это звучало двусмысленно. Вроде и про тот вечер, а вроде и про то, будут ли видеться ребята позже. Джин ну очень надеется, что Юнги услышал лишь первый смысл. Ну пожалуйста. Раздумья Джина прервал раздавшийся звон над входной дверью. Кажется, первый посетитель. Им оказался пепельноволосый парень невысокого роста в очках в чёрной оправе. Как-бы между прочим Джин отметил, что свои снял и оставил в шкафчике в комнате для персонала. Также на парне была темно-синяя толстовка с капюшоном и чёрные обтягивающие тонкие ноги джинсы. На правом плече, свисая на одной лямке, у парня покоился белый рюкзак, который, как кажется, наполовину пуст. Парень подозрительно долго стоял у стойки, внимательно всматриваясь в лицо Джина, всё никак не озвучивая свой заказ, что смутило Джина и чуть не вогнало в краску. Он и сам готов был всматриваться в прищуренные глаза посетителя и жадно взглядом изучить всё его лицо, но, а как же смущение. — Мне латте, хён. — едко и насмешливо улыбаясь, проговорил Юнги, ставя ударение на «хён». Тот голос, в который Джин успел утром-ночью почти влюбиться. Внутри все похолодело, а щеки залились красной краской.

Как током пробило.

Бодренько так.