Пепел падал на простынь

Мы привыкли жить в мире, в котором совершенно не было справедливости.

Бакугоу закуривал снова и снова. Едкий дым, голова кругом — это всё давало ему жизни для этого пустого шарика со снегом. Почему же шарика? А кто знает. Это же его мысли, а он их никогда и не обосновывал. Просто где-то есть ребёнок, который трясёт эту сраную коробку и веселится, но всё так ли? Нет. Очередная сигарета осыпалась своим пеплом на белую простынь. Бардак. Везде дым: едкий, противный, но жутко манящий. Глубокий вздох. Все герои давно разошлись после академии и выбрали себе цели, но зачем цель, если земля потеряла свой смысл? Когда-то он хотел стать героем, покорять вершины... Да... Но сейчас это всё не имеет значения. Даже глупый Деку свалил со своей мечтой. Палочка сильно прижимается к пепельнице и догорает свои последние минуты. Еле красный огонёк — и он потух.       Несколько его соратников погибло после очередного выпада злодеев. Эти ублюдки были так сильны, что ему не хватило сил... Он не смог спасти ни Яойрозу и других, чьих имён уже и не помнил вовсе. Эта девушка запомнилась ему больше всего: протянула руки с надеждой на спасение такому, как Катсуки, но он и вправду был готов спасти, но ему не хватило нескольких сантиметров, как её ухватило вниз гибко-желейными щупальцами в ту бездну. Даже сейчас он ходит на её могилу, потому что ему страшно, что когда-то его тоже унесёт, а он и не спас жизни... Сраный герой, а как же. После этого он и поставил свою жирную точку на карьере спасателя. Ему это уже больше не надо, совсем. Его уговаривали и дальше идти в ход со своими ногами, переступить это событие и пойти своей полосой. Но его полоса — чёрная. Он помнит лицо Тодороки, ублюдка-Деку, Киришимы, но он не придёт, нет. Уже, как год эти парни теперь совместно работают над глобальными проблемами мира, справляются со злодеями, их крутят по телеку. Бакугоу горько сплюнул через окно и немного съёжился. Поэтому его телевизор разбит и выкинут на помойку. Лишь не видеть, лишь бы больше не видеть их лиц. Он даже не помнит те чувства, смутные, которые испытывал к этому бесполезному парню. Орал, кричал — да. Эти его веснушки теперь больная фантазия и мечта, оставленная на самой дальней полке его сознания. Большие зелёные глаза, наполненные радостью, даже когда он боялся Бакугоу, его пугливые зрачки, дрожащие губы — так манили, но он не переходил эту черту вовсе. Теперь этот образ заплыл. Навсегда. Глубокий вздох. Его трёшка давно была забита пылью, но сил на её уничтожение давно нет. Он перестал взрывать, делать огненные потоки пламени, потому что не было смысла. Около года он не брал частот и не пользовался квирком. Ему и так хорошо. Теперь он простой человек. Катсуки осторожно встал с кровати, свернул простынь и бросил в стирку. Эта вонь от сигарет оставляла ком в горле. Неприятно. Горечь. Открыв большой ящик в поиске съестного, он ничего не нашёл. Действительно, когда последний день он ел? Посмеялся над собой. Вот же дебил. Куда теперь ночью идти, всё закрыто. Сколько вообще времени? Пять утра. Так уже утро... Он потерял счёт времени. Наверное, пойдёт, пройдётся до шести, а там и откроется сраный ларёк на окраине пляжа. Давно он не ходил на море. Давно. Очень давно. Сейчас весна, а значит он никого не встретит. Ведь в такую рань мало кого потянет туда. Накинув на обнажённое тело ветровку и надев простые джинсы он шагнул. Попутно закинув бумажник и нащупав в темноте пачку сигарет с зажигалкой, бросил их в карман. Ключами закрыл его трёшку и вышел из ветхого пятиэтажного здания, которому давно присвоили, как аварийное. Надо бы свалить, но не ему. Его здесь никто не находил и не найдёт. Шум волн. Холодные капли попадали на обнажённый торс, принося мурашки. Тихо, так тихо. Нет людей. Пустота. Катсуки любил это очень сильно. Наверное, если бы тут были люди, то он бы ушёл на самый крайний уголок. Он — одиночка, а им люди не нужны. Оранжевые глаза с настороженностью следили за горизонтом. Даже, когда он был расслаблен, не мог сделать спокойное выражение. Его всё время что-то напрягало.

Наверное если бы он мог, то спас бы их. Наверное.

Эти мысли крутились и не давали покоя несколько месяцев. У него был мобильник без симс карты. Он знал, что те хотят дозвониться до него, встретить. Ведь это же его глупые товарищи, но бывшие. В соц-сетях он называл себя сталкером и писал вымышленные имена, лишь бы не нашли, не вычислили.

Он — одиночка.

Зажигалка ярко засияла в его руках, сигарета воспылала и пошёл едкий дым. Вот снова, опять. Его привычка к сигаретам была странной. Катсуки не был зависим от этого дерьма. Просто, он курил ради своей выгоды. С этим дымом исчезали его мысли, пусть и ненадолго. Бакугоу откинул голову и глубоко вздохнул. Его сердце билось быстро, учащённо, как будто его узнают, найдут, но не всё так просто.

Так ведь?

Он дошёл до окраины и решил пройтись подальше. Найти супермаркет какой-нибудь и там закупиться получше. Может так, чтоб на недельки две хватило, а может и вовсе — на месяц. Он не сходил с ума, у него не было фобий. Одному лучше, чем с кем-то. Так ведь? Дверь небольшого магазина открылась очень скрипуче. Посетителей было немного даже в такую рань. Они обратили на него свои взгляды, резкие. Изучали. Они не узнают его. Ведь всё давно забыто и закопано под его балконом этой пятиэтажки. А трупы товарищей лежат глубоко под землёй. Проходя немного дальше он пошёл за мясным. Как никак, живи с дошираками, ты всё равно испортишь свой желудок. Пару девушек стоявших около кассы осмотрели его изучающе и начинали прихорашиваться. Да, может он давно не был на улице и не герой, но его тело в хорошей форме, а лицо вообще в превосходной. Он никогда не понимал, чем подцеплял себе девушек. Они ему не нравились. Катсуки знал, что он не той ориентации. Даже сидя несколько месяцев назад в баре с хорошенькой проституткой — не испытал удовольствия. Да и перед лицом часто мелькал тот зелёный цвет, который так шёл Деку. Шёл, а откуда ему знать, идёт ли сейчас? — Что бы взять, котлеты или сосис... Он прикрыл рот ладонью. Пора бы убрать такую привычку: разговаривать громко в людных местах. Давно он с ними не виделся, нет. В последний раз было при их конечной остановке, где они стали чужими и их автобус уехал. — Приходите ещё! — она улыбнулась дружелюбно. Ага, конечно, он придёт, жди ещё блять. Лучше он сто раз плюнет, чем свернёт обратно в эту лавку. Открыв входную дверь он поспешил быстрее от этого места.

Фестиваль, то соревнование. Тодороки, Изуку и вместе с ними Бакугоу.

Да, было круто. Воспоминания ничем не убрать, как бы ты не пытался. Был конечно выход — сдохнуть, но кто скажет, что даже после смерти он помнить этого не будет? Хотя, такой процесс ему больше нравился, но он не испробует этого, пока что. Жизнь — дерьмо. Его мать до сих пор хочет связаться с сыном, но даже она не смогла оживить его состояние. Один раз Катсуки пытался покончить с собой: брал ножницы, делал порезы. Всё, что осталось — чёртовы шрамы на подкаченном теле. Руки, живот, все думали, что это просто шрамы от перенапряжения его квирком, даже она не знала. Совершенно ни о чём. Умалчивать о твоём психическом состоянии, затяжной депрессии. Смотреть в её родные, тёплые глаза. Если бы мать узнала, то отправила в диспансер, а кому он нужен? Для чего вообще нужны эти здания? Для лечения "больных" людей, которых настигла жизнь. Ничем неповинная и сраная. Впрочем, как всегда. Половина людей сейчас веселятся — половина дохнет. Кто-то играет в очередную игру и покупает фигурку героя, а кто-то берёт верёвку с мылом и привязывает на крючок. Подставляет табуретку и прыгает. Хороший исход действий.

"Совершил самоубийство"

Но такую жизнь подготовила ему судьба, так говорят верующие. Поебуха. Её не существует. Человек сам выберет себе путь и он избрал. Может это и странно, что он живёт несколько месяцев обвиняя себя, но лучше так. Наверное. Ему двадцать. Парень в расцвете. Обычно таким, как он нужна любовь и опора и у него была несколько лет назад: долгая, страстная, но тот так и не узнал об этом. Тогда Катсуки был подростком, ходил, наблюдал, издевался, но что было за издевкой?

Влюблённость.

Он наблюдал за зелёными кудрявыми волосами. Мечтал, как прикоснётся и пропустит сквозь свои пальцы его локон, поцелует в шею и вдохнёт запах. Подушечками пальцев потрогает эти рассыпные веснушки, которые были по всему телу, пересчитает их. Но это всё его нереализованные мечты. Он долго думал, что же это за странные чувства, а когда они вовсе перестали пересекаться, Катсуки вдруг осознал, что опоздал. Гордость не дала вступить на порог друга детства. Постучать, как раньше, поздороваться с его мамой и позвать поиграть в песке. Они взрослые. Они противоположности. Так твердили в детстве.

Теперь они никто.

Тогда Бакугоу говорил, что Деку лишь пыль у дороги, но он резко осознал, что они оба пыль, затерявшаяся в своих проблемах и чувствах. Их стычки... Последняя была самой больной, как и для Изуку, так и для Бакугоу. Слова — ранят. И было ли так когда-то, сказать точно нельзя. Катсуки знал, что может и говорил самые гадости, но Мидория не воспринимал его. Последняя драка — дала трещину. Те слёзы, стекавшие с больших изумрудных глаз, пропитанные обидой и горечью. Костяшки, сбитые о стену. Ссадины и синяки, оставленные друг другу. Это мелочь, но эта самая мелочь разрушила его жизнь и превратила в осколки. Переступая через обломки крыши какого-то здания он вдыхал запах приближающего дождя. На этот раз он решил не идти по окраинам пляжа, а пройтись по улицам, которые так и были пусты. Дождь всегда приносил успокоение на сердце и оставлял свои запутавшие нити мыслей на потом. Он любил выпивать в одиночестве и смотреть на стекавшие капли из окон, открывать широко балкон, чтобы вся квартира пропиталась свежим запахом и улетучила все гнетущую ауру, что скопилась в старой трёшке, но сегодня пить он не будет. Не хочется, да и веских причин он не искал. Катсуки так и не понял, как в его рту оказалась сигарета, но она сейчас была ему нужна, как никогда иначе.

— Кацчан! Кацчан! Подожди пожалуйста!

Снова этот голос. Что тогда он хотел сказать — не известно. Может, потому что Бакугоу не хотел выслушивать, а убежал подальше от своих действий. Его товарищи пытались остановить, кричали, но в ответ получили лишь: — Крыша здания, отведите его в медпункт. Было ли это проявлением заботы или лишь опасность за причинённые раны. Это их последняя стычка и плевать, что тогда он потерял слишком много крови, что она стекала медленно с обеих рук. Он тогда побоялся и убежал от Деку, потому что за всё время не видел таких слёз. Он и раньше плакал, но таких искренний, с боязнью, с горечью — не видел никогда. Гордость не дала совершить главного, а об извинениях речи даже не шло. Слишком резкий поступок и он не для Катсуки, но даже в последний день он не взглянул на друга детства. Смотрел на что угодно, но не на Изуку и пожалел об этом. Пакеты падают на пол. Он открывает все окна, потому что услышал тихий звук начинающего дождя. Угадал. Он всегда угадывал. Потихоньку темнело, но Катсуки не ожидал, что прогуляет так долго. Приготовив себе перекусить на вечер он присел на краю окна. Закинул ноги на деревяшку, и, закутавшись в плед, попивал кофе и курил. Проходящие люди бегали, пытаясь укрыться от дождя. В порывах ветра у некоторых ломались зонты, но он не обращал внимания, а следил за каплями, что аккуратно падали на окна. Ветер задувал свои порывы в тёмную трёшку, в которой так и не включили свет.

Его рука стряхнула пепел.

Тихие стуки. Кто-то стучал, но он помнил, что это тот самый сосед, который должен был проверить трещины стен, ведь дом постепенно рушился. — Войдите. Ему плевать, что этот человек будет орудовать в его квартире. Ведь, пока Бакугоу наблюдает за ним, тот побоится сделать что-то лишнее. В этом доме все боялись его без исключения. Дверь открылась, молодой человек прошёл. На нём была кепка и почему-то, ему показалось, что тот слишком мал ростом, но Катсуки спустил всё это на игру теней. — Кацчан... Такое тихое и знакомое. Обернувшись, он не верил себе же. Может он свихнулся или ещё хуже... Изуку прошёл ближе и дотронулся своей рукой до его. — Кацчан... Я так хотел сказать тебе тогда... Глаза Катсуки увлажнились. Стекла одна слеза, за ней другая. Он открыл свою слабость. Их была всего две. Одна — это Изуку. Вторая — слёзы. Но вот в чём подвох, что второе всегда получалось от первого, а без первого — он не мог жить. Дрожащая рука прикоснулась к щеке, подушечками пальцев он провёл по веснушкам, — Глупый деку... Осипший голос, слегка приглушённый. Чужие мягкие губы прикасаются к его. Это теплота, мягкость, тогда были забытыми мечтами, но теперь всё не так.

Это реальность.

Катсуки опрокидывает Изуку на кровать и без лишних слов целует шею, оставляет алые отметины, пока тот тихо постанывает. Прикусывает кожу, а потом нежно целует. Поцелуями, считает веснушки — сквозь пальцы продевает прядь и снова целует в губы. Им нужен воздух. На время они останавливаются и Катсуки заглядывает в большие изумрудные глаза и видит там — надежду, а в глубине — тоску. — Что ты хотел сказать тогда, глупый Деку? В его словах нет агрессивности, а голос слишком манит. — Не уходи от меня, Кацчан. Никогда больше. С одного глаза стекает слеза и Катсуки её слизывает. — И не подумаю. Осторожно, ища в темноте пачку — закуривает. Из окна дует весенний ветер. Это их весна. Пепел упал на простынь, а Бакугоу сжал в руках сильнее глупого Деку, а на последок, выпустил дым.

Это их весна.