Солнечный удар

      Десятки свечей в подсвечниках и в чужих, холодных от пронизывающего сквозняка в сыром помещении, руках. На лицах присутствующих непроницаемой маской одно единственное выражение — скорбь. Неподдельная. Выворачивающая все нутро и заставляющая сухой ком подобраться прямо к горлу. Взгляды, устремленные в пол, во тьму неподвластную тусклому свету свечей. Взгляды, устремленные в глубь собственных мыслей. Каждый из присутствующих собрался здесь ради того, чтобы прочувствовать момент и выловить в нескончаемом течении разума жемчужину, позволившую философски трактовать собственные переживания.       В центре полукруга на двух раздобытых на просторах кладбища стульях выставлен, словно экспонат в музее, наспех сколоченный и обитый бархатом гроб. На белой постели с застывшей гримасой вечного покоя на лице лежит парень. Черные костюм и волосы лишь подчеркивают мертвенную бледность, и даже теплый свет, исходящий от свечей, отражаясь на холодной коже лица и сложенных на груди руках, не может разбавить ее. Фиолетовый темный ореол вокруг левого глаза и ссадина над губой свидетельствуют о том, что перед тем, как душа покинула тело, страдания не обошли спящего стороной. Многие из присутствующих ловят себя на мысли, что хочется подойти ближе, склониться над спящим, провести рукой по волосам и на самое ухо с облегчением выдохнуть: «Все закончилось». Но умиротворение, застывшее на бледном лице, подсказывает, что он не нуждается больше в словах — забвение уже наступило.       Яркая вспышка озаряет помещение. А затем еще одна.       — Я закончила, — голос молодой девушки с крашеными под седину пучками в волосах разбавляет тишину, и в помещении постепенно поднимается возня: кто-то выходит наверх покурить; кто-то утыкается в телефон, чтобы набросать пришедшие на ум мыслишки, боясь, что те вылетят из головы и безвозвратно канут в бездну. — Кто-нибудь, толкните там Влада. Он что, уснул? — фотограф бегло просматривает полученные снимки и с интересом кидает взгляды на инсталляцию похорон. Получившиеся кадры ее явно устраивают.       Укутанный в мантию парень подходит к гробу, треплет за плечо и выводит недоактера из образа.       — Чувак, подъем, церемония вручения Оскара без тебя не начнется.       Но никакого фидбека от лежащего не последовало.       — Эй, начинающий танатофил*, может, нам всем выйти и оставить тебя наедине? — смеется фотограф.       — Сори, но я опустошил свои яйца еще вчера, когда готовился к этому увеселительному мероприятию, — хмыкает Влад, открывает глаза и поднимается с прямой спиной, занимая в гробу сидячее положение.       — Ну прям как сцена из фильма, Вампи, ты шикарен! — восторгается стоящая рядом девушка. Она единственная так и не потушила свечу, и та, догорев почти до конца, горячим воском стекла на запястье. Наверняка неприятное ощущение. Наверняка останется легкий ожог. Но девушку это, кажется, вовсе не волнует.       — А синяки тебе очень даже к лицу. Такое чувство, будто хороним жертву насилия, — хмыкает фотограф, — вызываешь еще куда больше сочувствия. Где ты их умудрился заработать?       — Да тут недалеко, за углом, пиздюли раздают бесплатно. Хочешь, оформлю тебе абонемент? И над новой темой следующей фотосессии можно будет даже не задумываться.       — Не хочешь — не говори, — фыркает девушка и выходит из помещения.       А на что она рассчитывала? Думала, что Влад и вправду расскажет ей, кто его так разукрасил? И самое главное, за что? Ему бы самому до конца разобраться в причинах — следствие он и так наблюдал вот уже какое утро на своем лице. Поцелуй с местным гопником завершился игрой в салочки, увы, не в пользу Влада. В тот поздний вечер у арки горящие праведным огнем глаза Славы дали ясно понять, что расплата за столь опрометчивый поступок последует. И парень его догнал. Вот только кулаки правосудия гопнику так и не помогли выбить из гота ни слова. И он ушел, подарив напоследок Владу букет всевозможных болезненных ощущений, кажется, выместив на нем не только злость за этот не самый обычный между двумя парнями поцелуй, но и накопившиеся обиды. Не факт, что гот являлся единственным их адресатом.       Влад вылез из на удивление комфортной постели, стянул с себя пиджак и рубашку, забрал валявшиеся на чьей-то сумке свои вещи, переоделся и вышел на улицу к остальным. Стрельнул из бесхозно валявшейся пачки сигарету и вклинился в оживленную беседу своих собратьев. Актуальная тема с завершившейся фотосессии, тема смерти, оказалась увлекательной, а самое главное — могла длиться бесконечно. Десятки теорий и предположений. Все хотели поделиться своим мнением насчет старухи с косой.       И у Влада оно было. Он не верил в реинкарнацию. Равнодушно относился к возможности существования Рая и Ада, считал, что у современных людей с рождения отняли все шансы попасть Наверх из-за сурового «жизненного климата». А вот в неупокоенные души верил и боялся до усрачки. И к слову, не без оснований. Начитавшись как-то специальной литературы, Влад узнал всевозможные причины для того, чтобы задержаться на этом свете, и к превеликому ужасу нашел одну у себя. Бабушка хранила его остриженные в возрасте трех лет пряди волос, а также отца. Ходили слухи, что если хорошенько покопаться в закромах ее памяти, то можно было отыскать у кого и где хранились кудри деда и прадеда. Жутковато, не правда ли? Многие в этом старинном обычае не видели ничего паранормального, но только не Влад. Ему от этой мысли становилось не по себе. Землю было страшно покидать, вдруг из-за этого памятного странного сувенира его бренная душонка была обречена превратиться в жуткого призрака, которых нередко показывали по Investigation Discovery, и вечность скитаться в этом мире, аки неприкаянный, жаждущий возмездия из-за несчастного клочка волос, что у него взяли без спроса. «Если когда-нибудь решу расстаться с жизнью, сперва позабочусь о бабкиных ценных реликвиях», — рассуждал Влад. Но судя по тому, что шли годы, а спрятанные в бумажке пряди так и хранились на дне шкатулки, парень никуда не торопился. Конечно, следовало бы подумать о непредвиденной или неестественной смертях, но Владу казалось, будто для Всадника в капюшоне и с косой это станет предупредительным сигналом к тому, что пора паковать чемоданы.       Впрочем, о преждевременной смерти парень вновь задумался, когда по пути домой наткнулся на Славу. Встреча была неизбежна. Как и короткий разговор. Темнота и отсутствие фонарей заставляли работать фантазию на износ, но лучше или хуже от этого не становилось.       — Я надеялся, что ты вскрылся. Слишком долго не видел твою рожу, а тут такой сюрприз, — слово «сюрприз» гопник выделил интонацией, явно намекающей на обратное.       — Фактически ты и сейчас ее не видишь, — Влад замедлил шаг, оставляя выбор Славе. Пройти мимо или продолжить очередную их бестолковую беседу. И парень в белой майке и синих спортивных штанах выбрал короткий обмен любезностями и пожелание друг другу приятных снов.       — Фотографическая память, к несчастью, у меня на высоте, да и к темноте я успел привыкнуть, поэтому ухмылочку свою ебанную сотри.       — Говорят, что перед смертью не надышишься, но о «не навеселишься» никто не упоминал.       — Смертью? — Слава проглотил гаденький смешок — Влад был готов поклясться, что смог разглядеть его улыбку, такую, какой обычно награждают детей или щенят, когда те творят очевидную глупость. — Если ты опять собрался чесать свой рот о мои зубы, то милости прошу, только учти, что на этот раз разбитым ебальником не отделаешься.       — Не собирался.       — Тогда подними очко с земли — я с тобой уже все решил.       Удивление Влада было чересчур очевидным, да и про «вижу в темноте» Слава не соврал, к тому же и сам гот успел привыкнуть после усыпанной фонарями улицы к дворовым лабиринтам и стал видеть значительно лучше.       — Что, был другого мнения обо мне? — усмехнулся парень, спрятав руки в карманах.       — Твоя гопническая философия отличается от той, с которой мне приходилось сталкиваться, — признался Влад. Да, парни так решали вопросы: поругались — подрались — забыли. Но в этой цепочке в жизни брюнета все чаще не хватало звеньев.       — «Гопническая философия»? — низко, почти вибрирующе, засмеялся Слава. — Твои фразы — это всегда полнейший пиздец. Теперь еще больше понимаю тех, кто разминает кулаки при виде тебя. Не страдать же от твоего словарного запаса.       — Ну, одним страданием больше — другим меньше, бывает! — пожал Влад плечами.       — Кому как больше нравится, — не стал спорить Слава. — Я же пытаюсь избавляться от того, что усложняет жизнь. Бывай, — парень отсалютовал сложенными двумя пальцами от виска и ушел, оставив странное послевкусие их беседы.       «Как всегда… обо всем и ни о чем одновременно», — подумал брюнет и поплелся к дому, стараясь как можно быстрее выкинуть содержание разговора из головы. Слишком много значения в мыслях он ему придавал. Настолько «слишком», что, спасаясь от сковавшей все тело духоты в своей постели, раз за разом прокручивал в памяти, гадая, какую лучше фразу было бы вставить после подколов гопника и какая реакция в ответ последовала. ***       Август плавно приближался к середине, лето и жара набирали обороты, призывая горожан устраивать шашлыки прямо на капоте своих машин. Висевший над головой палящий шар из последних сил намекал Владу, что черные шмотки в пору было спрятать подальше в шкаф и одеться во что-нибудь легкое, но несмотря на все усилия, парень чувствовал себя в футболке и темных джинсах сносно, и изменять своему стилю не торопился. Да и подходящих вещей в гардеробе не наблюдалось. Мать еще в прошлом году купила сыну светлые шорты и пару нейтральных футболок в надежде, что тот одумается, глядя на градусник, но те не пережили на полках и сезона: исчезли так же незаметно, как и появились. Впрочем, Влад поступал весьма разумно: долго на солнцепеке по городу не таскался, по возможности кантовался в тени, а после, когда жара спадала, было уже все равно.       Развалившись на длинной качели, под кроной абрикосового дерева, брюнет гонял по кругу пару новых понравившихся песен, пока телефон не разрядился и не впал в анабиоз, отказавшись подчиняться хозяину еще на последних семи процентах. Именно по этой причине Влад стал свидетелем весьма странного разговора. Вышедшим из соседнего подъезда Пахану и Артуру было его не видно, и те без задней мысли остановились по другую сторону деревьев на перекур, обмениваясь при этом, безусловно, содержательными фразами для чужих ушей.       — Он начал сдавать позиции. Хотел вчера Серому по зубам съездить за его «Наш Славян такой авторитетный», в каком месте, бля, скажите? — негодовал один из приятелей упомянутого гопника.       — И не говори, — согласился Пахан. — Носится с этой дохлятиной, как с писаной торбой. Всего лишь сын маминой подруги, а впрягается за него, как за свою телку. Видел, как он одному типу табло начистил за барахло из рюкзака этого гота?       — Ага, лучше бы он так на стрелках махался.       — Нет, может, я не догоняю чего, и этот придурок пожаловался своей мамке, а та присела на уши Славику, типа «помоги-разберись», но тот что, послать ее не мог? Он-то здесь причем? После разговор парней плавно перетек в иное русло. Влад же, так и не выдав своего местонахождения, дождался, когда те уйдут со двора. Заданный вопрос «Он-то здесь причем?» зацепился за мысли и отказался их покидать. Да, ни он, ни, тем более, его мама не просили Славу о помощи. Из вещей в отнятом рюкзаке истинно важным значился только телефон, но он бы придумал, как обойти эту проблему, а копию ключей можно было сделать, на остальное же забить… По правде, Влад изначально смирился с потерей. Он. Но не Слава. И это еще больше подкупало, заставляло возвращаться к мыслям, которые брюнет с момента их неудачной игры в догонялки пытался гнать. Безуспешно.       Так в голове Влада поселилась странная, не беспочвенная мысль, будто в потере Славой авторитета крылась и его доля вины. И никакая логика не спасала. Словно это действительно было так. Тогда-то на ум Владу и пришел очередной бесшабашный план совмещения приятного с полезным. Он хотел выручить гопника, а заодно не упустить возможность немного над ним поиздеваться. Поиздеваться, бросив в качестве жертвы себя. «Истинное проявление мазохизма», — с улыбкой подумал Влад, когда возможность воплощения идеи в жизнь подвернулась. Да еще так скоро.       — Ну ты и блядища, тебе бы еще чокер на шею нацепить, и образ завершен на все сто, — наманикюренные, перетянутые крашеным в черный и фиолетовый пластырем пальцы Стаси вцепились в ворот футболки — послышался треск ткани.       — Да не рви ты еще больше, — Влад хлестко ударил подругу по руке.       — Да куда уж больше, — хихикнула та, наблюдая за оголившейся ключицей парня: его футболка из-за срезанной горловины с одной стороны разошлась по шву на плече. — И кто тебя надоумил отхреначить ножницами несчастный кусок ткани?       — Зайцев и его модный приговор.       — Так и знала, что ты фанат!       — Каких поискать.       — А если серьезно?       — Издеваешься? — Влад возмущенно глянул на девушку. — Сама же видела, кто и зачем ее срезал.       — А-а-а, так это та самая футболка с фотосессии? И все же ты самостоятельно напялил ее второй раз. Что, так понравились шмотки унисекс?       Влад поднес указательный палец к губам и заговорщически выдал:       — Только никому не говори, — проще было согласиться, чем объяснять, что он попросту не заметил отсутствующего сантиметра ткани (работа была проделана ювелирно) и напялил первое попавшееся. В руках брюнета оказался стакан с желтой, приторной на вкус жидкостью из полторашки — кто-то опять втихаря намешал фанту с алкоголем из родительских запасов. Вечер в парке постепенно набирал обороты. Веселье накатывало, словно повиновалось луне, как приливы и отливы воды.       — Оу, опять они, неужели это единственное место для встреч в городе? — возмутился кто-то из ребят. Влад тоже заметил Славика и Ко.       Парк победы был большим: от главной аллеи, ведущей от памятника до пляжа, отходило множество параллельных друг другу развилок с лавочками. Многие называли их «островки безопасности», потому что, несмотря на многолюдность, на них можно было уединиться от общего потока посетителей. И по странному стечению обстоятельств очередная делегация шествия «долой манеры» приземлилась именно на тот, что находился ближе всего, и редкие деревья, росшие между двумя островками, ситуацию не спасли. Долой атмосферу.       Никто из приятелей Влада и не сомневался — их тоже заметили. Но пока не спешили показать весь спектр своей заинтересованности. Лишь кидали мимолетные, полные презрения взгляды.       Знал бы Влад, что через час именно он станет инициатором привлечения внимания, ни за что бы не поверил. Но не выпадая из оживленной дискуссии на тему андроидов и всего, что было с ними связанно, брюнет то и дело поглядывал в сторону соседней тусовки, та в свою очередь успевала еще и пополняться. Через какое-то время в нее подтянулись те двое парней, свидетелем разговора которых стал Влад. И вот тогда-то все сдвинулось с мертвой точки, и план пришел в движение. Паранойя ли это была или нет, готу было плевать, но постоянные взгляды в упор на него и косые на Славу, исходящие от Пахана и Артура, выводили из равновесия. Влада будто сканировали, и ему это не нравилось. Не до конца продумывая последствия и радиус поражения своих действий, Влад начал буквально гипнотизировать Славу взглядом, и тот, долго ждать не пришлось, будто почувствовал его на себе и тут же отыскал источник. Вопросительное «че надо?» в ответ. И Влад коротко пояснил: выставил средний палец, заметил Славино помешательство, и без долгих расшаркиваний добил — показушно прошелся языком по всей длине фаланг. Реакция последовала незамедлительно. Никто и сообразить не успел, с чего вдруг гопник подорвался со своего места, бросил початую бутылку пива, та упала на брусчатку, вспенилась и разлилась. Слава оказался возле Влада, сдернул парнишку со скамейки и повалил на сухую траву, придавив своим весом.       — Это ты мне? — раздраженно спросил Слава.       — Нет, — противоречиво лыбясь, ответил Влад.       — А, ну я так и понял, тогда это тоже не тебе, но передай кому считаешь нужным, — удар в челюсть и еще один в живот улыбку гота быстро стерли. Влад зашелся кашлем. Но никто из стоящих рядом друзей даже не успел возмутиться «в чем дело», как Слава уже как ни в чем не бывало поднялся на ноги. И без того потрепанная ткань футболки не выдержала покушения и разошлась по шву вдоль бока, обнажив худое, с просвечивающимися под светлой кожей ребрами, тело. Стасино «блядища» заиграло новыми красками. Темные тени размазались по лицу, укладка растрепалась, да и сережка в левом соске не добавила брутальности.       — Хуйло, — плюнул на землю Слава, отвел взгляд и с леденящим спокойствием вернулся обратно к своим. В его компании, впрочем, тоже шокированных оказалось не меньше. Неожиданная стычка между гопником и готом не переросла в потасовку. А хотя могла. Слава проигнорировал прозвучавшее от своих обращение «Эй, ты чего вдруг?», забрал со скамейки олимпийку, пнул в сторону мусорного бака жестяную банку из-под пива и ушел прочь.       — Вот так дела, и чего это он как с цепи сорвался? — прокомментировал парнишка, подав Владу руку и помогая встать. Никто так и не заметил провокацию с его стороны, списав случившееся на бурный нрав Славика. ***       Расставленный приоритет между двумя противоположностями: «вернуть гопнику авторитет» или «вернуть Славино доверие» сыграл против Влада. И ой как не вовремя. К сожалению, челкастый понял это только тогда, когда, проходя вдоль аллеи, ведущей в его двор, столкнулся с проблемой, требующей незамедлительного решения. Влад возвращался домой после моря. Искупаться так и не удалось — небо неожиданно затянули тучи, а воду взбаламутили поднявшиеся волны. Телефон и наушники он с собой принципиально на пирс не таскал, боясь утопить, или с чужой легкой руки расстаться с ними. Поэтому призыв, донесшийся из-за разросшихся кустов, «Псс, Владик» не смог проигнорировать и остановился.       — Это ты мне? — парень вгляделся в листву, но так ничего рассмотреть и не смог. Голос принадлежал девчонке и по тональности, как показалось, совсем мелкой. Кинотека гота состояла на сорок процентов из хорроров, и, конечно, парень был в курсе, что в самых жутких, а потому и самых часто встречающихся случаях представителями зла в фильмах становились дети. В них то вселялись бесы, то проявлялись и успешно реализовались замашки жестокой маньячилы или же взрослым приходилось отдавать себя на растерзание ради их защиты. Влада спасало лишь только то, что он жил в России, и твердая уверенность, что даже Исчадию Ада здесь пришлось бы туго — конкуренция на всем рынке труда была высокой. Поэтому парень подошел к кустам ближе.       — Эй, — позвал он осторожно. Ветки раздвинулись, и оттуда лишь наполовину высунулось до ужаса знакомое лицо. Зареванное и такое беспомощное. — Настя? Что случилось? Девчонка шмыгнула носом, стерла остатки слез и с выражением абсолютной неловкости и стеснения на лице ответила:       — Мне нужна твоя помощь, ты не мог бы сходить к нам домой и принести джи… чистую одежду, а я пока здесь тебя подожду.       Влад еще никогда не бегал с такой скоростью. По крайней мере, в ситуации, когда за ним никто не гнался. В школе на уроках физры его только и спасали шустрые ноги. Подтягиваться он почти не умел, отжимался средне, через козла прыгать отказывался, боясь свернуть шею, но вот бегал. Бегал как Бог. Словно к щиколоткам его были привязаны крылья.       Славин подъезд встретил выбитыми лампочками и прохладой. Звонок в дверь и барабанная дробь кулаком о деревянную облицовку поторопили единственного находящегося в это время в квартире жильца, и он открыл быстро.       — Ты? Ебанулся?       Впрочем, как открыл, так и закрыл.       — Слава, сейчас не время, у меня к тебе дело, — заорал Влад на весь подъезд.       — У меня к тебе сразу два: съеби и скройся. Выбирай сам, с какого начать, — голос гопника донесся приглушенно.       Гот нагнулся к замочной скважине, рассчитанной на гигантский ключ, и заглянул в нее — Славы в коридоре уже и след простыл. Влад хотел разобраться в ситуации самостоятельно, максимально не привлекая внимания, потому что сам едва понял, что произошло с Настей и хотела ли она делиться этим со своим братом, но тот не оставил ему другого выбора:       — У твоей сестры проблемы, — голос Влада через замочную скважину передавал марафон, что он преодолел за пару минут — дверь распахнулась вновь, и на пороге появился Слава.       Вид его резко изменился, словно воображение гопника уже нарисовало картину произошедшего. И Влад был уверен, брату все представлялось в разы хуже.       — Возьми ее одежду.       До кустов, в которых пряталась Настя, они неслись уже вместе. Слава пару раз порывался свернуть не туда, но Влад вовремя одергивал его, указывая на верное направление. Гот остановился у знакомой развилки и ткнул пальцем в сторону цветочных зарослей:       — Здесь.       Слава одарил его таким ошарашенным взглядом, будто челкастый указывал на спрятанный труп.       — Настя, мы тут, — позвал он девчонку, пока ее брата не хватил сердечный удар на месте, и та показалась наружу. За то время, что Влад отсутствовал, она перестала плакать, но следы растекшейся по лицу туши сразу бросились Славе в глаза, и он ринулся к ней.       — Стой, — закричала Настя, зажмурив глаза. — Не подходи.       — Ты… Что случилось? — Слава был напуган.       — Да… бред… полнейший, — замялась девчонка, начиная топить лицо от смущения в листьях, не обращая внимания на царапающие нежную кожу ветки. — Принес? — Настя уставилась на Влада.       — Держи, — парень передал скрученные вместе джинсы и футболку — времени искать пакет у них не было, да и никто об этом не подумал.       — Спасибо, — она высунула из кустов лишь руку и быстро забрала вещи. — Подождите, я сейчас, — послышались звуки возни. Влад же поймал на себе требующий внимания взгляд Славы.       — Я и сам не знаю, что случилось, не смотри на меня так.       Мимо прошли два парня и девчонка на вид Настиного возраста, троица все время кидала то на них, то на кусты насмешливые взгляды и о чем-то шепталась. О чем, ни Влад, ни Слава разобрать так и не смогли, но, когда переодевшаяся Настя вышла из-за кустов, и те залились откровенным ржачем. Девчонка, увидев тычущие в нее пальцы, растерялась, на мгновение застыла, а потом юркнула опять в гущу зарослей и там громко разрыдалась.       — А ну съебали, — гаркнул на детей Слава и сиганул за сестрой в кусты. — Да что, мать твою, случилось? — не выдержал парень, вырвал из рук сестры вещи и окончательно впал в бешенство. — Это что, кровь?       — Уйди, — заверещала та, отняла свои шорты и с такой силой оттолкнула брата, что тот вылетел из кустов, приземлившись прямо на задницу. Влад подошел помочь встать, но сквозь рыданья послышались Настины объяснения. — Они начались прямо у них на глазах, — завыла та еще сильнее. — Мама говорила, что это, но эти придурки сказали, что меня проткнул невидимый монстр, и теперь я умираю, а еще, что я заразная.       Слава схватился за голову и перевел взгляд на Влада. «Так вот в чем весь замес». Биологические часы его сестры начали новый круг так некстати, заставив испытать хозяйку стресс из-за детской тупости и неосведомленности в некоторых вопросах.       — Настя, — осторожно позвал он сестру. — Не надо обращать на этих мелких пидоров внимание, ты же не глупая девочка, будь выше их узколобости! Плач утих, но парням пришлось еще какое-то время в молчании посидеть на земле, дожидаясь, пока горе-страдалица сама не решит выйти.       «Неловкая ситуация. Как же все сложно у женщин», — подумал Влад, надеясь, что Настя скоро забудет о случившемся, за ту троицу парень даже не переживал — вряд ли те жаждали увлекательного ликбеза от Славы. ***       — Сумасшедший вечер, — выдал Слава, когда они проводили сестру до дома, по пути гопник решил, что даст ей побыть наедине и выплакать оставшееся, чтобы окончательно полегчало — родители должны вернуться с дачи совсем поздно. Гот же успел воспользоваться возможностью и заскочил к себе переодеться, прихватив с собой необходимые вещи.       — И не говори, — Влад вытащил сигарету, но даже не успел подкурить как следует — та оказалась в руках Славы.       — Возьми новую.       Он так и сделал.       Серое небо давно предвещало дождь, но тот все никак не желал начинаться. Да и ранняя темнота сгущала краски с каждой минутой. Ребята сидели вдвоем на траве, прислонившись спинами к белокаменным перилам арки. Погода их совсем не заботила: начнет лить — подыщут укрытие; нет — так чего, собственно, заранее париться. Безлюдный причал вспыхнул огнями, а волны у берега постепенно стали стихать.       — Спасибо, что не прошел мимо, — заговорил Слава после долгой паузы.       Влад чувствовал, что благодарность была излишня. Неужели кто-нибудь другой на его месте прошел? Он так не думал. Конечно, проанализировав ситуацию, гот понял, что пока бежал до квартиры Насти, и сам успел напридумывать всякое. И сейчас был даже рад, что все сложилось так, как сложилось… Их район в некотором роде являлся безопасным, но придурков везде хватало.       — Да брось ты.       — Не брошу, — Слава наблюдал за пришвартованными кораблями, сегодня предпочитая во время разговора отводить взгляд. И Влад из-за этого чувствовал себя спокойней обычного рядом с ним. Хотя о каком спокойствии вообще могла идти речь, когда за август он уже дважды успел получить от гопника по роже? Но то был его выбор и, соответственно, вина. — Если честно, я не сразу тебе поверил, после выходки в парке, подумал, что ты придумал новую уловку, чтобы меня задеть. Но когда вышел, по глазам понял, что не врешь. И стало даже как-то стыдно.       — Думал о стыде в такой момент? Во даешь.       — А почему нет? — хмыкнул Слава, зарывая окурок в траве. — Или у тебя на мой счет опять какие-то предрассудки?       — Да их всегда вагон и маленькая тележка, но готов поспорить, у тебя на мой счет наберется целый ЖД-состав.       — А ты провоцируй больше, еще не то наберется. Кстати о провокациях. В тот раз, что это было? — гопник в ожидании ответа уставился на него, да так пристально, что Влад побоялся отводить взгляд, хотя очень хотелось.       — Хотел загладить вину перед тобой, — решился открыть правду хотя бы в этом вопросе, раз уж в истории с поцелуем был нем как рыба. Излишняя загадочность нынче не в моде.       — Вину?       — Слышал за твоей спиной нелицеприятный разговор, решил восстановить баланс в вашей дворовой природе. В этой пищевой цепи я голосую за тебя.       — Опять говоришь загадками? — брови на его лице выразительно изогнулись. — Какой разговор?       — Твои приятели сказали, что ты начал сдавать позиции и твоя харизма на общем фоне меркнет, — говоря о таких, казалось бы, серьезных вещах, Влад не переставал туповато улыбаться. Вот где уж была харизма.       — И кто же о таком болтал? — гопник вытащил из травы соломинку, но сделать с ней ничего не успел — гот выхватил ее из рук, смял и выкинул.       — На нее собаки, возможно, ссали, а ты в рот тащишь.       — М… органика, — насмешливо протянул Слава, а затем стал серьезней. — Я на долбаеба похож? Не собирался я ее в рот тащить, подержал бы в руках и выбросил, уверен, это даже безопаснее, чем в случае с сижками. Думаешь твои пальцы не грязнее, чем эта трава, но облизывать их вместе с фильтром ты почему-то не брезгуешь.       — А что, — Влад ухмыльнулся, — начать таскать с собой влажные салфетки с антисептиком и каждый раз, когда возникает желание покурить, протирать ручки?       — И все же, кто это был? — вернулся Слава к теме, с которой сам же и съехал.       — Пахан и Артур, кажется.       Слава сощурил глаза, расплылся в улыбке и покачал головой.       — Все ясно.       — И чего тебе ясно?       — Нашел кого слушать, — парень прыснул со смеху в кулак. — Во-первых, они мне не приятели, во-вторых, с чего ты решил, что избиение такого задохлика, как ты, способно хоть кому-то вернуть авторитет?       — Потому что они так искренне считают, — ответил Влад и только потом осознал, насколько глупо это звучит.       — А ты решил поиграть в таинственного рыцаря и устроил цирк у них на глазах, самому как, по кайфу осознавать всю бредовость?       — Да понял я уже, — смутился Влад. Все же он еще не вышел из того возраста, в котором творить глупости — своеобразное кредо жизни.       — Но что-то мне подсказывает, что ты не очень расстроен, все-таки успел хапануть из этого свою выгоду? — гопник, играючи со всем вложенным дружелюбием, пихнул гота локтем в бок.       — Интересно наблюдать за тем, как ты бесишься. Твоя реакция всегда на высоте, — признался Влад и только потом понял, что потерял бдительность и попался на такую дурацкую уловку.       — Приплыли, блять, — удивился Слава, резко изменившись в лице. — Суицидник? Услышь кто из парней, они тебе такую реакцию обеспечат, век не забудешь.       — Кто говорил о других парнях? Меня интересуешь только ты. Слава сглотнул и даже немного растерялся. А Влад поспешил реабилитироваться:       — Точнее не ты, а твоя реакция, — повторил он, казалось бы, уже в тысячный раз. — Иногда в поступках ты слишком рационален.       — С чего это вдруг, хотелось бы знать?       — Объясняю на пальцах: тебя трогают — ты трогаешь в ответ, но при этом палку не перегибаешь; бьешь не в полную силу, если заведомо чувствуешь свое превосходство; знаешь, когда следует остановиться, и даже несмотря на все твои предрассудки к человеку, держишь грань между показным и фактическим издевательством. — Подул ветер, и челка опустилась на лицо Влада, закрыв большую часть. — Твои поступки, конечно, все равно далеки от идеала, но в сравнении с твоими братанами — ты просто образец для подражания.       — То есть, я тебя слабо лупил? Нужно было во всю силу. И тогда взамен этих дифирамб в свой адрес я слушал бы злобный свист из образовавшейся вместо двух передних зубов щели?       — Понимай, как хочешь.       — Да нет уж, — отмахнулся Слава. — Я это вообще употреблять, пожалуй, откажусь, не переварится. Уж лучше буду думать, что ты все же на голову припизднутый, и пару винтов в твоем котелке не достает.       Посидели — помолчали.       — Одолжи телефон, плиз, на пару сек. Мой дома.       Влад вытащил сотовый и передал Славе. Тот открыл в браузере Вконтакте и пояснил, зачем ему так срочно понадобилась сине-белая сеть.       — Онлайн, раз есть силы на ВК, значит, уже отошла, — гопник продемонстрировал страничку Насти. — Теперь возвращаться домой не так стремно будет.       Влад понял, что их времяпровождение подошло к концу, и расстроился. В душе он надеялся, что успеет раскрутить Славу еще на очередную новую эмоцию. Гопник, и вправду, собрался уходить. Вот только закрывая вкладку сайта, наткнулся на историю последнего запроса Влада. Вчитался, понял, что глаза его не подводят, и написанное не бредни наркомана, и уходить как-то мигом расхотелось. По крайней мере, до тех пор, пока Слава не услышит пояснение к столь «чудному» запросу. А ведь Влад мог и не пояснить. Они это уже проходили.       — Танатофилия*? — тоном человека, который впервые слышал о таких вещах, спросил гопник.       Влад, отвлекшийся на отчаливающий от пристани корабль, судорожно выхватил телефон из рук парня, но по его виду понял, что все Самое интересное, что можно было прочесть в статье, он уже прочитал.       — Ты и Этим увлекаешься? — в голосе засквозила брезгливость. — Онанируешь, представляя свой труп?       И Влад понял, что, если расскажет предысторию того, по какой причине он гуглил данный термин, это будет выглядеть, как жалкая попытка наебать не только окружающих, но и себя. А гот и так очень длительный период пытался закрывать глаза на одно обстоятельство в своей жизни, второе ему попросту не потянуть.       — Нужно развиваться во всех сферах.       — Прости, че? — Слава чуть легкие не выплюнул.       — Ну… Я имел в виду, что прокачивать словарный запас не помешало бы. Вот услышишь ты в обществе незнакомое слово и даже не поймешь, о чем речь идет.       — Это ж, блять, в каком Таком обществе я Такое слово услышать должен? — поразился гопник.       — Ты просто не оказывался в подобной ситуации, а я вот…       — А, так ты о своем шабаше, — перебил Влада парень. — Нет, я, конечно, подозревал, что с вами там все не слава богу, но, чтобы до такой степени? Может сразу выложишь все ваши увлечения, а то, боюсь, не доживу и так и помру в неведении.       В небе загудел самолет, но ребята на него даже не обратили внимания.       — Да нет никаких увлечений.       — Но целоваться же ты ко мне лез. Да и это, — Слава покосился на телефон, — мероприятие не для слабонервных.       — Я не танатофил. А целоваться к тебе лез из личных предпочтений, — не выдержал Влад и уставился на собеседника со злостью в глазах, будто эти расспросы длились вечность, и вот его терпение лопнуло, и гот наконец решил сдаться, и раскрыть карты. И если для Влада все казалось таким очевидным, потому что в мыслях он едва ли не каждый день возвращался к одной и той же ситуации, то для Славы все было как раз наоборот. Темные дебри.       — Издеваешься? — выпалил парень. — Ты сейчас это на серьезных щах задвигаешь?       — Абсолютно.       — Хочешь сказать, что в прошлый раз ниче не попутал?       — Не попутал и при возможности повторил бы, — Влад закрыл глаза, он только что сам разрушил свой песочный замок. Как не предусмотрительно.       — И опять бы огреб по полной программе, понимаешь ведь? — к ожиданиям гота, гопник не спешил брызгать слюной и впадать в бешенство, сохраняя контроль, он продолжал сидеть рядом и мерными ложками жрать Влада, словно чувствовал, что теперь из него без особых усилий можно было выжать все.       — Понимаю. Но ты все равно бьешь недостаточно сильно для того, чтобы окончательно вышибить из меня это Предпочтение.       — Значит буду стараться лучше.       Влад поднял лицо с колен и уставился на Славу глазами-блюдцами.       — Но ты же бьешь только за дело.       — Верно.       — Это означает…       — Сколько раз хватит тебе, чтобы ты перебесился и оставил эту затею? Два? Три? — снисходительно спросил гопник.       Влад всерьез задумался:       — Не знаю.       — Ну если вдруг определишься — скажи. Я, одновременно не изменяя своим принципам, буду бить тебя за дело и творить добро, должен же кто-то вправить тебе мозги на место. Раз уж ты на себя взял вину за потерю моего авторитета, я возьму на себя вину за сбой в твоих предпочтениях.       Пока гот судорожно глотал слова, не зная, как отреагировать на такой казавшийся практически нереальным исход событий, гопник поднялся с насиженного места и ушел. ***       Такой исход событий Влад не мог предугадать. Больше, даже в самых смелых фантазиях боялся представить. Целых четыре дня он занимался мысленным препарированием, пытаясь отыскать подвох в словах Славы. Но залезть гопнику в голову и выяснить правду не мог, а спросить о причинах столь сумбурного и противоречивого решения боялся. Такая настойчивость со стороны гота могла спугнуть парня, и тот бы забрал свои слова обратно, оставив Влада с тем, что он имел до их последней встречи. Позволить другому парню целовать себя, даже при условии, что потом сможет с ним поквитаться — какая-то бессмыслица. Но брюнет вцепился в нее зубами и решил, что извлечет из подвернувшейся возможности выгоду, пусть даже ценой новых травм и синяков на теле.       В один из вечеров Влад пришел на пирс и застал Славика в своем привычном окружении. Парни прыгали в воду, толкали друг друга с трехметровых бетонных балок и глушили сверху бомбочкой тех, кто вовремя не успевал отплыть на безопасное от них расстояние. Гот держался вблизи, наблюдал за тем как отрывается Слава и даже подумывал о том, что было бы неплохо подкрасться к нему незаметно и спихнуть в воду. Но незамеченным на ничем не прикрытом пирсе, кишащем его приятелями, он бы попросту не смог остаться. В наушниках играл заученный мотив, вдохновляющий на подвиги и вселяющий веру в то, что Владу все горы по плечо, а море по колено. Музыка, сама того не зная, наградила парня силами и смелостью. Дождавшись, когда Слава весь мокрый вылезет в облепивших длинные ноги шортах на берег и двинется с дружками в сторону дома, парень схватил свой рюкзак и стал красться параллельно главной аллее парка. Дождался, когда Слава чуть отстанет от компании и поравняется с ним, схватил за руку и втащил за собой в зеленую ширму из разросшихся кустов и деревьев.       — Ебу дал? — гопник в своем похитителе признал гота сразу. Мышцы на его руках напряглись, а кулаки сжались, и Влад понял, что если прямо сейчас не решится на задуманное, то огребет от Славы раньше. Такое покушение на парня ему бы определенно не сошло с рук.       И Влад решился. Едва справляясь с заглушавшим музыку в не вытащенном из уха наушнике сердцебиением, приблизился вплотную к Славе и поцеловал. Вода с волос гопника стекала на лицо, а влага с шорт впиталась в его джинсы, но Влад предпочел этого не замечать. Обвив руками обнаженный торс парня, он прижался к нему еще ближе и сорвал с чужих губ ответ на поцелуй. Короткий, совершенно лишенный взаимности, но долгожданный и от этого не менее приятный.       — Если нас увидели, я сверну тебе шею, клянусь, — прошипел гопник прямо ему в лицо и на этот раз без обратного отсчета рванул за Владом. Брюнету чудом повезло вылететь из их импровизированного укрытия раньше, чем чужие пальцы вцепились в его футболку и нажали на тормоз.       Они вихрем пронеслись мимо Славиной компании. Не заметить их было попросту невозможно.       — Вот это он щемит парнишку, — в замешательстве выдал кореш гопника, наблюдая, как Слава с явным намерением раскрошить парня об асфальт, шустро перебирая ногами, гонится за местным чудилой. — На нем уже живого места не осталось, даже стремно как-то иметь дело с таким, вдруг ласты склеит прямо на глазах. ***       Всю следующую неделю Влад залечивал полученные раны, старался лишний раз не делать лишних и неловких движений, чтобы чуть утихшая боль жгучим маслом не разлилась вновь от очагов по всему телу, и выжидал новый удобный момент. Слава с дружками справлял день рождения девчонки, та проводила лето у бабушки и на время прибилась к их компании. Веселье. Алкоголь. Песни под гитару. И догорающее лето. Что еще так подогревает кровь и заставляет ощущать все ярче, чем не это?       Слава зашел в подъезд, поднялся на второй этаж и увидел знакомое лицо.       — Решил помочь уборщице и вытереть стены своим балахоном?       Лампочки между четными этажами в средствах экономии не вкручивали принципиально.       — Как прошел вечер? — Влад ответил вопросом на вопрос.       Глаза Славы блестели, а на лице сверкала пьяненькая ухмылка. Сунув руки в карманы, он завершил до конца подъем по ступенькам и остановился напротив гота. Эту игру в шарады Слава разгадал быстро.       — Хитро, — парень прищурился, надвигаясь на Влада. — Очень хитро.       Гот и так стоял вплотную к стене, но сейчас, вжимаясь в нее лопатками, будто по новой прочувствовал ее неровную поверхность. В нос ударил запах перегара. И Влад еще раз задумался о том, уж такая ли стоящая идея была притащиться сюда под вечер? Быть может, и ему следовало выпить для храбрости? Но теперь было уже поздно. — Ты похож на наркомана, таскающегося за мной в поисках дозы.       — Но товар у тебя так себе, если честно, — хмыкнул Влад, не отводя взгляда. Намек на низкосортные поцелуи, кажется, Славу вовсе не задел, лишь рассмешил.       — И тем не менее, рожа твоя в поле моего зрения все-таки мелькает.       — Сам в шоке.       — И все же, ты и вправду приперся сюда с целью…       — Да. С ней самой. Прошлая встряска не помогла. От Предпочтения не излечила.       — Калекой не боишься остаться?       «Кто знает», — пожал Влад плечами и опустил взгляд на свои кеды.       — Так что, — гопник оперся руками о стенку, чуть нагнулся и заглянул готу в глаза, — я пошел, или ты все же… Договорить Славе Влад не дал, продемонстрировав всю полноту своего «все же». Их губы встретились, руки сомкнулись на шее, и, если бы гопник не опирался в это время о стену, наверняка бы потерял равновесие. Привкус алкоголя дурманил, и Влад распылился настолько быстро, что сам от себя не ожидал. В их поцелуй вместе с желанием гота пробилось и его настоящее отчаяние. Он хватался за Славу, влипал всем телом, не давая отстраниться. Будто вовсе не боялся, что в подъезд в любой момент могли зайти. И, наверное, именно это сумасшедшее бесстрашие гота гопника и подкупило. На какие-то считанные пару секунд. Его руки обхватили бедра Влада, пальцы сжались на ягодицах, а их поцелуй перестал напоминать игру в одни ворота. Языки сплелись, расстояние между телами исчезло. Слава целовал Влада по-настоящему. И сжимал так сильно, что все внутри переворачивалось. Обманчиво вселял веру, будто все взаправду.       Но с каким увлечением и с какой отдачей целовал — бил после с еще большей.       Влад провалялся на бетонном полу не в силах встать еще долго. В подъезд так никто и не зашел. Слава же, закончив, поднялся к себе и больше не показывался. Тело гудело от боли. В голову лезли разные мысли, но ярче всех оказалась одна: «Я похоже окончательно двинулся». Третьего раза Владу оказалось все еще недостаточно. И тогда очередная абсолютно ненормальная для обычного человека идея зародилась в нем. Влад понял, что такими темпами сведет мать с ума, мучающую его и себя постоянными попытками выяснить причину столь частых синяков на теле. Понял, что играми «в салочки» со Славой грозился его церберам подать пример и заодно себя на блюде с яблоком во рту. И потому решил, что было бы неплохо ввести некий интервал в их странные взаимоотношения с гопником.       «Быть может, стоит подождать до осени. Месяц, наверное, даже два, — рассуждал он, лежа в подъезде и чувствуя, как кровь, льющаяся из носа, густеет. — Вдруг отпустит раньше? По крайней мере, попробовать стоит. Определенно!» * Танатофилия — (греч. thanatos — смерть +… филия), разновидность мазохизма, когда половое возбуждение неразрывно связано с тематикой смерти. Мысли о собственной смерти, фантазии о ритуале похорон и той печали, которая охватит близких и родных, способствуют логическому завершению полового акта, без которых нередко возможность совершать половой акт практически отсутствует. В некоторых случаях танатофилы оборудуют специальные комнаты с гробом, венками и тому подобным, где, облачась в соответствующую одежду и улёгшись в гроб, они предаются мастурбации. Некоторые описанные сексологами варианты танатофилии близки к некрофилии. https://vk.com/club35829610 — добавляйтесь в группу, иногда тут даже происходит что-то интересное