Ты не один

      Двадцать первого века не существует – это просто выдумка богатого воображения Стива. Конечно, это не могло не оказаться сном – увлекательным, драматичным сном. А в реальности всё ещё идёт война. В реальности рядом со Стивом – Баки, и Пегги, и его Ревущая команда. В реальности – прямо впереди база «Гидры», которую необходимо уничтожить, стереть с лица земли.       Прямо впереди – база, но что-то с ней не так.       Стив подбегает к краю пропасти, внезапно раскрывшейся под ногами, и смотрит вниз. Вооружённые люди в гидровской форме ходят вверх ногами в какой-то странной зеркальной реальности. База «Гидры» прямо перед Стивом в этой зеркальной реальности – просто сделай шаг. Только она перевёрнута. А ещё она не похожа на военное строение времён сороковых годов – это настоящий застеклённый небоскрёб, уходящий своей крышей куда-то к центру Земли.       Стив оборачивается к товарищам, чтобы сказать, что здесь что-то не так – и застывает на месте с раскрытым ртом.       Пегги Картер стремительно стареет на его глазах. Она стареет, ссыхается и превращается в скелет – а затем тот, рухнув на землю, рассыпается на отдельные кости.       Что –       Вокруг Стива не осталось живых. Отряд мёртвых скелетов с пустыми глазницами. Стив – один среди мертвецов. У него перехватывает дыхание, и он не может выдавить ни звука.       Кости с грохотом падают наземь – и уже не отличить, где чьи останки.       Стив оглядывается по сторонам – беспомощно, не понимая ничего, кроме того, что он снова теряет всех. Он замечает перед собой Баки. И Баки – не мертвец. Слишком много ужаса в его глазах для мертвеца. Баки живой.       Остался только Баки.       Баки, останься. Баки. Баки, пожалуйста.       Стив хватает его и держит крепко – лишь бы не отпустить, лишь бы не позволить ему уйти так же, как ушли все остальные, лишь бы не остаться единственному в живых, когда все мертвы. Поможет ли это? Сможет ли это остановить смерть, которой нужны все, кроме Стива?       - Нет, нет, Баки, только ты останься, не уходи, нет, нет, пожалуйста –       У меня больше никого не осталось.       Не оставляй меня.       Я не хочу и тебя терять –       Баки Барнса нет. Стив держит руками пустой воздух.       Вокруг – кости и одна багровая тьма.       Стив распахивает глаза.       Тихо. Эта тишина не пронзительная, а спокойная – мирное спокойствие вакандской ночи. Ветер за стенами хижины шуршит листьями деревьев, и звонко поют какие-то местные ночные насекомые, неизвестные Стиву.       Тихо – и Стиву кажется, что он слышит, как колотится его сердце. Быстро, испуганно, как будто вот-вот вырвется из груди.       Ему уже давно не снились сны. Он думал, что совсем разучился их видеть. Последние были ещё во время войны – и они были тяжёлыми, неприятными и жуткими. В этом веке Стиву ни разу ничего не снилось. В этом веке он вообще как будто умер – и это было правильно, потому что он должен был умереть в сорок пятом. То, что его вернули к жизни в этом времени, было ошибкой. Его оболочка существовала, дышала, передвигалась – но этой оболочке даже не снились сны, потому что внутри неё от Стива Роджерса мало что осталось.       Сны вернулись вскоре после того, как Стив попал в Ваканду. И лучше бы они не возвращались – потому что это исключительно кошмары, которые теперь преследуют его постоянно. Кажется, здесь, в Ваканде, не только сновидения появились – вся накопленная за это время боль, которую Стив загнал куда-то вовнутрь, стала прорываться наружу.       Стив воскрес внутри своей оболочки. Но как же это больно – быть живым.       Почему боль, страх, кошмары появились именно сейчас, в самое, казалось бы, неподходящее время – когда он нашёл пристанище в спокойной Ваканде вместе со своим вновь обретённым другом? Почему раньше ему было просто пусто, а теперь ему становится больно?       Стив садится на постели, пытаясь успокоить дыхание. Сердце продолжает неистово колотиться внутри грудной клетки.       В хижине прохладно. Она заполнена лунным светом, отражающимся от всего подряд. Свет струится по предметам и мягким золотом стекает на деревянный пол.       Баки рядом. Он спит на постели, закутавшись в одеяло, и лунный свет путается в его длинных тёмных волосах. Баки здесь – но Стив уже не уверен в том, что это не сон, и боится прикоснуться к нему, потому что ему кажется, что тот сразу же исчезнет, растворится, и Стив останется держаться руками за воздух – как в этом ужасном сне.       Они уже несколько ночей спят вместе – с самого возвращения Стива в Ваканду после очередной миссии. Это предложил Баки – «по ночам здесь довольно холодно», сказал он. Стив знает, что дело не в этом.       Дело в том, что от прошлого не избавиться – и ночами, когда отключаешь своё сознание и не можешь держать своё прошлое под контролем, последнее наполняет тебя такой тьмой, что вряд ли возможно переживать её в одиночку.       Стив думает о том, что вряд ли уже сможет заснуть в ближайшее время. На душе тяжело. Хочется отвлечься.       На столе – блокнот и плохо заточенный карандаш.       Стив берёт блокнот и пытается рисовать. Он по памяти рисует горы Вакады, на которые он смотрел накануне, он рисует закатное Солнце над горами, он рисует тёплый, живой лес, раскинувшийся у подножий этих самых гор. Штрихи ложатся на бумагу неровно, криво. Во-первых, сложно рисовать в темноте. А во-вторых, он уже сто лет не рисовал. Он многие годы не занимался этим и взялся снова за карандаш только здесь, в Ваканде.       Получается так себе.       Баки спит рядом, и от него веет теплом. Стив вспоминает, как три года назад столкнулся с призраком-убийцей с ледяным взглядом и движениями машины. Воспоминания об этой машине для убийств – как какой-то странный ночной кошмар, который ну никак не мог быть реальностью. И мурашки идут по телу, когда понимаешь, что все те ужасы, которые творили с человеком, который спит, уткнувшись в подушку – реальность.       Баки стонет во сне и, вздрагивая, бормочет что-то невнятное. То, что творили с ним – это всего лишь прошлое. Но оно не отпускает его – особенно ночами, в моменты наибольшей уязвимости.       Отпустит ли оно его когда-нибудь?       - Бак. Баки. Баки!       Баки вздрагивает всем телом, но не открывает глаз.       Стив откладывает в сторону блокнот и протягивает руку. Нужно прекратить это и вырвать Баки из той ужасной реальности, в которой он сейчас находится. Но это слишком страшно – страшно, что он, Стив, снова проснётся, а между пальцев окажется воздух.       Стив касается плеча Баки. Оно горячее на ощупь. Под пальцами – кожа. Не воздух.       Кажется, реальность всё-таки здесь.       - Баки, - Стив трясёт его, пытаясь разбудить, - проснись. Эй!       Баки просыпается.       Баки широко раскрывает глаза и подскакивает на постели. У него сбивается дыхание, и капли холодного пота на висках, и во взгляде такой бездонный, бесконечный ужас, что Стиву даже не хочется думать о том, что Баки только что видел.       Сколько ещё тебе придётся проходить через всю эту боль – снова, и снова, и снова?       Сколько –       Стив без слов обхватывает друга руками, и ему кажется, что он способен закрыть Баки от преследующих его видений, спрятать от темноты и запредельного ужаса, который охотится за ним и овладевает им при первой же возможности. Стив чувствует своим телом его дрожь и его сбивающееся, частое дыхание, а пальцы нащупывают шрамы, оставшиеся ещё со времён Зимнего Солдата. Шрамы, которые Баки ненавидит, потому что они напоминают ему о том, о чём никому не пожелаешь помнить.       - Опять?       Баки выдыхает:       - Опять.       Стив не может прогнать тьму. Как бы сильно он этого ни хотел. Он может только шептать «это был просто сон, ты в безопасности, всё закончилось, я рядом» - и надеяться, что это поможет. Но этого мало, слишком мало для того, чтобы избавить Баки от тьмы.       Потому что тьма – внутри него.       Баки отстраняется – резко и почти болезненно для сомкнувшихся вокруг него рук Стива. Он отстраняется и не смотрит в глаза.       - Извини. Не стоило, - он чуть улыбается одними губами. – Я в порядке.       Это «я в порядке» звучит жутко после того ужаса, который видел Стив в его глазах минуту назад. А улыбка выглядит как полное враньё. Баки всегда врёт, когда ему больно, считая, что другие люди не способны отличить настоящую улыбку от поддельной.       - Ты не в порядке.       - Я в порядке.       Он откидывает закрывающее ноги одеяло и встаёт на пол, всё так же глядя мимо Стива. Стив знает, что должен что-то сказать – но что он должен сказать? Что он может сказать, если на любые его слова ответом будет это самое набившее оскомину и наводящее неприятное тоскливое чувство «не беспокойся за меня, я в порядке»?       - Ты куда собрался?       - На улицу. Я сейчас вернусь.       Над Вакандой горит яркая Луна. Огромная и будто бы нарисованная на тёмном фоне ночного неба жёлтой краской.       Баки стоит на берегу озера, в котором светится отражение Луны, и смотрит в одну точку – куда-то в глубину воды. Лунный свет струится по его телу – почти обнажённому до пояса, только синий платок закрывает левое плечо. Старые шрамы на этом теле видны слишком хорошо.       Стив не решается подойти. Он так и стоит на выходе из хижины, боясь сделать шаг вперёд.       Стив не знает, что сказать. Он не думает, что умеет говорить убедительно.       - Бак.       Баки не оборачивается. Он продолжает смотреть на озеро.       - Ты только и твердишь, что всё хорошо. Просто… Если ты всё-таки захочешь об этом поговорить, то я всегда рядом. Ты не один, понимаешь?       Я оставил тебя одного слишком надолго – меня семьдесят лет не было рядом. Но я больше не повторю этой ошибки.       Баки зябко поводит плечами.       - Ты себе это скажи, - наконец отвечает он.       Его голос тихий и без этой показной благополучности, которую он то и дело напускает на себя.       - В каком смысле? – Стив наконец отходит от двери и подходит ближе, останавливаясь в двух шагах от Баки.       - Ты ничем не лучше меня. Только и делаешь, что прячешься от всех.       Баки разворачивается спиной к озеру. Он даёт посмотреть себе в глаза. В них столько тоски, что хватит на десятерых – и он больше её не прячет.       - Прости меня.       - За что? – не понимает Стив.       - За то, что умер, - Баки почти шепчет, но этот шёпот для Стива громче самого громкого крика. – За то, что не мог быть с тобой тогда, когда ты в этом нуждался. Мне так жаль, что для тебя никто не сделал того, что ты… сейчас делаешь для меня.       Луна красит его волосы в золотой.       - Ты тоже не один.       Чувство, похожее на этот золотой свет Луны, заливающий Ваканду, поднимается где-то внутри Стива и застревает комом в горле – от этого трудно говорить. Стив не знает, что и как сказать, чтобы не спугнуть этот золотой свет внутри себя.       - Спасибо, Бак.       Стив секунду улыбается одним уголком губ.       - Можно мне обнять тебя? – слова, проходя сквозь ком в горле, становятся хриплыми.       Баки кивает в ответ – коротко и едва заметно.       Стив подаётся вперёд и утыкается лицом в правое плечо Баки, одновременно обхватывая его руками. Волосы Баки – мягкие, длинные – щекочут щёку.       - Прости меня. Прости меня. Прости меня.       Стив сжимает Баки так крепко, будто бы это не объятие, а попытка раздавить. Хочется только одного. Чувствовать. Осязать. Знать, что этот Баки – не очередное видение, которое вот-вот растворится под пальцами.       - За что?       - За то, что смирился. За то, что считал тебя мёртвым. За то, что не спас…       За то, что понятия не имею, как помочь тебе пережить твоё прошлое, которое уже не переиграть.       Только не исчезай у меня под ладонями. Я не могу снова потерять тебя, Баки. Я не переживу этого ещё раз.       Баки не отвечает. Он, должно быть, тоже не знает, что сказать. Вместо ответа он делает движение рукой – какое-то одновременно слишком резкое и слишком несмелое.       Объятия Баки неуверенные, неестественные – он так и не научился касаться людей так же непринуждённо и горячо, как когда-то давно, до всего этого дерьма. Он отвык – и его правая рука на чужой спине ощущается не как объятие, а как что-то совсем непонятное и странное. Стив отдал бы всё, чтобы эти неуверенные прикосновения остались на его коже.       Луна топит их в золотистом свете. И хочется так и остаться навсегда – золотистый свет, блики на воде, тёплая рука на спине.       Возможно, если Стив бросит рисовать горы и нарисует завтра по памяти их двоих в лунном свете, то получится лучше. А если даже получится так себе – ничего страшного.       …Он вздыхает, поворачивает голову набок и смотрит на озеро, по которому гуляют лунные блики.       - Пойдём спать, Бак. Скоро утро.