Sincerely, me

Любовь нельзя вымаливать, она либо есть, либо нет. О.Хепберн

Когда я переезжала в Бостон, я не думала, что попаду в такую заварушку. Мне кажется, что я живу в кинофильме, а все вокруг — актеры. Сюжет развивается стремительно, и я единственная, кто за ним не успевает. За последние полгода моя жизнь превратилась в настоящий бардак. Это кажется безумным, ведь раньше я была самым заядлым интровертом. Во мне бушевали эмоции, чувства били через край. Контакта с людьми как такового не было. Камилла была единственным человеком, которого я была способна впустить в свой маленький мир. Поэтому, когда Мэдисон выпустила меня, то я почувствовала, словно та неуверенная в себе девочка наконец покинула меня. У меня есть друзья, есть приятели, готовые помочь мне, когда я буду в беде. Возможно, для кого-то это кажется сущим пустяком, но не для девочки без друзей уж точно. Я не была сломанной, как говорится, общество не может сломать уже сломленного человека с комплексами. Мои ноги несли меня словно по ветру. Казалось, что я убегаю от своей прежней жизни, мое подсознание максимально старалось вложить в этот побег смысл, которого, по сути, не было. Из-за всего дерьма, что произошло до, мне хочется, чтобы произошло что-то эдакое, что заставит меня считать, что жизнь встанет на правильные рельсы. Но это всего лишь желание. Добежав до метро, я лишь вдохнула, ожидая долгой и мучительной поездки до нужного адреса, что Мэдисон вручила мне. Несмотря на её доброту, мне казалось, что все это обман. В глубине души я понимала, что не может все быть настолько просто! Мэдисон не могла просто взять и выпустить меня, ведь она работает на Зейна. Я боялась, что моим легкомыслием снова воспользовались и подставили. Я приеду в нужное место, там меня снова свяжут и тогда уж точно отправят в Канаду к тому ужасному мужчине-грешнику, что купил чью-то жизнь. На улице чертовски холодно, поэтому я даже радуюсь, что приземляюсь на горячее сиденье в поезде. Вокруг много людей, что громко говорят по телефонам, едят на ходу, дописывают договоры. Это кажется безумным, потому что абсолютно все заняты чем-то очень важным для каждого из них. Чем-то обыденным, чем-то, что они привыкли делать! Не то, что я. Мне осточертела моя жизнь до такой степени, что я готова сдаться, просто оставшись сидеть здесь. Во мне нет того закала, вроде: «Надо идти до конца!». И мне стыдно за это. Но я все же поднимаю свою задницу, когда мы подъезжаем к нужной мне станции. Я укрываю себя руками и выбегаю на улицу, когда меня накрывает снег. Дневное солнце скрылось за тучами, оставляя неприятный осадок серого в отражении луж. Бегу к светофору, ощущая, как пальцы ног и рук мгновенно леденеют. Конечно, зимой в одних штанах и майке! Кто не замёрзнет? Когда я подбегаю к нужному дому, то удивляюсь, что ребята выбрали убежище в центре города. Это немного странно, ведь сложнее их было бы найти за городом. Мысли снова наводят меня, что Мэдисон меня подставила, и моя жизнь сломается, как только я пересеку эту дверь. Но я набираю в груди воздуха и стучу. Тишина. Ещё раз стучу. Снова тишина. Меня начинает трясти от холода, тогда я заглядываю в зрачок, но ничего не могу рассмотреть. Во мне начинает гореть желание поскорее убежать. Это я и делаю, спускаясь по лестнице, чтобы вернуться на более заселенную улицу, где мне смогут помочь. Но как только я ступаю на первую ступеньку, то сзади слышится до боли знакомый голос с присущим ему ирландским акцентом: — Изабелла?! — я оборачиваюсь и замечаю светлые локоны в проеме двери. Мои глаза загораются, когда я замечаю знакомого мне человека. — С тобой Зейн? — спрашиваю я шёпотом, готовая рвануть по лестнице вниз. Найл отрицательно качает головой перед тем, как открыть дверь мне, он осматривается по сторонам. Затем кивает, приглашая внутрь. Я забегаю пулей, дрожа как осиновый лист. — Ты вся продрогла, — говорит Найл, накрывая меня пледом. Я благодарю его, укутываясь в ткань. — Идём за мной. Я ступаю на деревянный паркет, что скрипит при малейшем движении. Прохожу сквозь длинный коридор со старыми картинами, что висят на несвежих обоях. Им словно сто лет. В доме пахнет чем-то ужасно старым, половики древние, двери еле держатся на петлях. Наверное, это их тайная штаб квартира, иначе что? Когда мы заходим в зал, я моментально приковываю взгляд к фигуре, что сидит к нам спиной. Кудрявые волосы валяются в беспорядке, а белая футболка смялась. Парень сгорбился, прислонившись к грязным обоям красного цвета с золотыми узорами из прошлого столетия. Над головой висит одна лампочка, кончик которой сделан из необработанного металла. Она освещает комнату тусклым желтоватым цветом, что мгновенно переносит меня во вчерашний день, когда я просидела в компании с подобным светом, в подвале у мистера Малика. Мне становится ещё хуже, когда я бросаю взгляд на старый диван, поломанный и искривлённый от многочисленного урона, что нанесён ему. — Гарри, посмотри, кто пришёл, — улыбаясь, говорит Найл, ожидая реакции парня. Мое сердце бешено стучит, отбивая ритм чечетки. Мы так долго не видели друг друга, что один его вид заставляет бабочек порхать в моем животе. Когда Гарри оборачивается, то вздох слетает с моих губ. Его прекрасные волосы небрежно ложатся на бок, так красиво, словно он сам укладывал их несколько часов. Глаза парня загорелись ярко-зелёным, как только заметили меня на фоне страшного интерьера и заклеенных газетами окон. — Гарри! — кричу я, подбегая к парню. Он крепко обхватывает меня за талию, поднимая в воздух. Его тёплые руки опускаются чуть ниже, он держит меня в своих руках словно маленького ребёнка. — Я так скучала. Я так волновалась, — щебечу я, расцеловывая его лицо со всех сторон. — Белла Мари, — шепчет Гарри, уткнувшись мне в шею. Я крепко держу его, стараясь восстановить дыхание. Мне хочется запомнить его запах навсегда. Такой родной и чарующий аромат мяты и одеколона, он ассоциируются с началом наших отношений, когда я была безмятежным подростком. — Белла Мари, поцелуй меня. «— Знаешь, на что похожи твои глаза, Белла Мари? — наконец выдаёт он, ухватываясь за мои бёдра и притягивая меня ещё ближе к своему торсу. На его коленях лежит белая простыня, что позволяет мне хоть немного скрыть оголенное тело. Неловкость слегка давит на меня. — На что? — спрашиваю я. — Ты знаешь, что такое «лунный камень»? — я киваю, вспоминая небольшой кусочек неогранённого камня цвета небес, что показывал мне Майк. — Словно в самое темное озеро бросают этот камень... но он продолжает излучать свет, понимаешь? Таким светом светятся твои глаза». Я отрываюсь от парня, беру его лицо в руки, чтобы разглядеть зеленые изумруды, что принадлежат отныне только мне. Но вместо ярких глаз замечаю лишь большие синяки, беспорядочно разбросанные по его прекрасному лицу. Вздох слетает с моих губ, когда я замечаю довольно глубокую рану над бровью, которую, по всей видимости, пришлось зашить. Причём зашили её неосторожно, второпях, неумелыми руками. Я аккуратно коснулась пореза на щеке, он недовольно поморщился. Я одернула руку, боясь причинить ему боль. — Гарри, как ты... что случилось? — спрашиваю я, еле сдерживая слезы. От мысли, что ему было больно, меня бросает в дрожь. — Мы хотели забрать тебя у Зейна, но он увёз тебя в другое место, не в наш штаб, — говорит он, еле выдавливая из себя слова. Парень зевает, его клонит в сон. — Он и его люди устроили засаду. Но это неважно. Я думал, что он забрал тебя в эту чёртову Канаду. — Нет, нет. Меня выпустила Мэдисон, она до сих пор там, с ним. — Ты оставила её? — возмутился Найл, что подбежал к нам сзади. Парень грубо схватил меня за плечо, разворачивая к себе лицом. В нем загорелись бесы, парень явно взволнован. Я удивленно посмотрела на него, старясь унять дрожь. Мне бы хотелось соврать ему, сказать, что Мэдди сбежала со мной, но язык не повернулся, поэтому я лишь кивнула. В эту же секунду на лице блондина проступили слезы, он сел на диван, накрыв лицо ладонями. Его тело стало подрагивать. — Как можно было оставить её?! — заорал он, вскакивая с места, куда только сел. Найл вцепился в мою руку, больно сжимая её. Я взвизгнула от неожиданности, отпрыгивая назад. — Блять, Найл, даже не думай трогать её, — зашипел Стайлс, отталкивая парня от меня. Гарри встал между нами двумя, закрывая меня за собой. Он нашёл мою руку, крепко сжав её. — Успокойся, все нормально с Морган. Я уверен. Найл недоверчиво качает головой в разные стороны. Он снова посмотрел на меня глазами, полными ненависти. — Молись, чтобы с ней все было в порядке, — с этими словами он скрылся из виду. Парень ушёл на кухню, где заперся на ключ. Я села на диван, стараясь перевести дыхание. Совсем забыла, что чертовски замёрзла. Найл набросился на меня, словно дикое животное, не оставив шанса нормально вздохнуть. Он ужасно напугал меня, кажется, с моей нервной системой давно не лады. Гарри приземлился рядом, пристроив голову у меня на коленях. Я стала нежно гладить его кожу, обходя искалеченные участки. — Как можно было быть таким неосторожным? — спрашиваю я, ощущая, как щемит мое сердце от мысли, что Гарри причиняли боль из-за меня. Кудрявый сквозь боль улыбается, затем отвечает: — Отчитывать меня будешь? Его прекрасная улыбка топит лёд во мне, заставляя улыбнуться в ответ сквозь накатившие слезы. Я шмыгаю носом, стараясь унять эмоции, но у меня не выходит. Лишь продолжаю осторожно водить пальчиками по его лицу, касаюсь волос и вытягиваю их, принося парню удовольствие. Мне так хочется поцеловать его снова, но я понимаю, что его разбитая губа начнёт ныть. — Мне так жаль, что я не забрала Мэдисон с собой, — говорю я, стараясь не плакать. — Она... я звала её, она не захотела. — Не грузи себя, ладно? — взволнованно говорит Гарри, хмурясь. — Я так боялся тебя потерять. Я думал, что это конец. — Нет, ты что, — говорю я, стирая слезу с щеки. — Мы всегда будем вместе, потому что я люблю тебя так сильно, как никого никогда не любила. Отвожу взгляд в сторону, когда воспоминания вторгаются в голову. — Он трогал тебя? — спрашивает Гарри, завороженными глазами смотря на меня. — Что? — переспрашиваю я, ощущая, как Гарри начинает медленно злиться. — Я спрашиваю, он тебя трогал? Он бил тебя? — Нет! Нет! Он ничего не делал, — щебечу я, активно отрицая. Слава богу, он и пальцем меня не тронул, если не считать случая с едой. — Это хорошо, иначе я за себя не ручаюсь, — я улыбаюсь, но затем понимаю, что он говорит совершенно серьёзно. — Я не уверен, смогу ли жить без тебя, Белла, — шепчет Гарри, заглядывая мне в глаза. Его голос настолько уверенный, что я невольно улыбаюсь, ощущая его силу. Я не замечаю, как на моих глазах снова наворачиваются слезы. Обнимаю лицо парня руками, затем оставляю поцелуй на носике. — И это очень пугает меня. Ты сделала меня уязвимым. — Когда ты говоришь такие вещи, мне становится дурно, — смеюсь я. Гарри стирает слезу с моей щеки, тоже улыбаясь. — Мне страшно. — Я рядом, ты не должна бояться, — вздыхает Гарри, поднимаясь. В дверь неожиданно позвонили, от чего меня резко передернуло. Он оставляет поцелуй на моей макушке и спешит в коридор, чтобы открыть дверь. Я перелезаю через спинку дивана, чтобы увидеть непрошеного гостя. Мне страшно, ведь с Гарри может произойти что угодно. Это кажется безумием — я боюсь каждого шороха и скрипа. Когда Гарри открывает дверь, в дом входят ребята: Ник и Ноа, а также Майк. Они стряхивают с волос снег, на лицах парней ноль эмоций, они словно заворожённые. Когда мой взгляд встречается с карими глазами Майкла, то он слегка улыбается, но после стирает эту улыбку за долю секунды. Близнецы даже не поднимают глаз, они лишь проходят мимо Гарри, совершенно игнорируя его. Ребята заходят в зал, уже заметив меня, сидящую на диване. Ник бросает на меня озлобленный взгляд и, бурча что-то под нос, садится на другой край. Я непонимающе смотрю на ребят, но причины их байкота не нахожу. Возможно, все просто устали? Затем в комнату заходит Гарри и Майк. Мои глаза мгновенно находят кудрявого, я отчаянно ищу в нем поддержку, которую незамедлительно получаю. Он садится рядом со мной, положив горячую руку мне на бедро. Мы все прислушались к Майклу, что предпочёл стоять, оперевшись о раму телевизора. Дом ужасно скрипит при малейшем движении, что также доставляет мне дискомфорт, заставляя вздрагивать каждую божью секунду! Но мое внимание наконец приковывается к чему-то другому: — Мне тяжело об этом говорить, но как бы тошно не было, я должен... наверное, — Майк опускает глаза, сосредоточив внимание на своих тонких кистях. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Гарри. Но он непонимающе кривит губы и сводит брови. Что-то внутри гулко екнуло, мне захотелось выйти из комнаты. — Мэдисон Морган была прекрасным человеком, не иначе, — почти шепчет Майкл, теперь зациклив своё внимание на вентиляторе, что неприятно жужжит, крутясь, словно большая муха у потолка. — Она навсегда останется в наших сердцах... мы тебя не забудем, Мэдди, — голос парня ломается, он обхватывает себя руками, стараясь удержать слезы. Я в шоке смотрю на Гарри, что также, как и я, прибывает в полнейшем оцепенении. В эту секунду Найл вылетел из кухни, словно пуля. За это мгновение в его глазах я различила полнейший шок, он словно увидел приведение. В нем бушевали бесы, и из глаз летели искры. Ирландец смотрел именно на меня. Внутри смешались самые разнообразные чувства. Мне стало чертовски страшно и дурно, не только потому, что Найл Хоран хочет меня убить прямо сейчас, но и потому, что у меня был шанс забрать Мэдисон Морган с собой. Но я этого не сделала. Я не спасла ей жизнь. Также, как и не спасла других девушек, что сидели в заточении. — Она... умерла? — голос Найла ломается, когда он произносит это темное слово. Как бы он того не хотел, Майкл кивает, стирая слезу с щеки. Гарри ослабил свою хватку, он отсел чуть поодаль и также, как и все, тупо уставился в одну точку. Мне снова захотелось выйти из помещения, потому что я одна не понимала, что мне делать и как себя чувствовать. Это очень странно, когда кто-то умирает. Когда твоя мама говорит тебе, что у её подруги умерла мать, то тебе становится грустно всего на пару мгновений, но после все забывается само собой. Когда умерший человек — это твоя старая подруга или давний друг, то окутывает омутом мыслей, воспоминаний. Отчаянно пытаешься вспомнить, какие моменты вы делите вместе. Накатывает грусть, и хочется реветь весь день напролёт. Но когда умирает близкий человек, неважно, будь-то отец или близкая подруга — ты разбит. Разбито твоё сердце, и поверьте, это худшее чувство из всех, что существуют. Не хватит спектра чувств, чтобы описать это. И самое странное, наверное, то, что слез и истерики, присущих горю, нет. Ступор и чувство, словно этот момент проживаешь не ты — вот спутники утраты. Именно это и ощущают все сидящие, кроме Найла, конечно. Я не представляю, что было между этими двумя, но явно нечто большее, чем совместная работа. В нем кипит лава, и это видно по бешеному взгляду, которым он меня пилит. — Ты убила Мэдисон, — шипит он, после того, как срывается с места. Парень набрасывается на меня, словно дикий зверь. Он прижал мое тело своим весом к дивану, схватив руки. — Прости! — закричала я, ощущая, как накатывает истерика. Я отталкиваю парня, но у меня не выходит. Мне чертовски больно! — Я ненавижу тебя! — снова заорал он, схватив меня за горло мертвой хваткой. Дыхание мгновенно перехватило, я попыталась оттолкнуть его вновь, но у меня не вышло. — ПРОСТИ! — истерично закричала я, закрыв глаза. Мой голос истончился, понимаю, что я теряю сознание. Тут начался кипиш: Гарри вскочил, словно ошпаренный, и начал отталкивать обезумевшего Найла. Парни же сидели молча в стороне, словно их абсолютно устраивала ситуация. — Убийца! — закричал Найл. Его яростные глаза, пылающие от злости и боли, — это последнее, что я увидела перед тем, как парни отодрали его от меня. Убийца.

***

Я поджала ноги под себя и укрылась пледом, сидя на стуле. Кухня заполнилась людьми. Ник и Ноа получили сообщение от Зейна. Он безумно зол, что я сбежала. Ему плевать на Мэдисон. Ему плевать на нас всех. Им движет месть, он хочет отомстить Гарри и прекрасно знает, что его единственное уязвимое место — это я. И мне чертовски стыдно, я настолько бессильна, что даже помочь самой себе не в состоянии! Гарри безумно нервничает, он пытается настроить дыхание, но у него не выходит, поэтому сидит будто на иголках в попытках успокоиться. Ник облокотился о косяк двери и заговорил: — Он сказал, что если мы отправим её к нему, то... — Заткнись, — зашипел Гарри, бросая взгляд на меня. Ник закатил глаза и снова замолчал, страстно желая отправить меня к Зейну, чтобы тот успокоился и оставил ребят в покое. Я не просвещена во все детали условия, потому что Гарри наотрез отказывается мне рассказывать. Но я не дура, разумеется, понимаю, что Малик ждёт меня, а взамен оставит всю компанию в покое. — Откуда вы узнали о том, что он убил Мэдисон? — спросил Гарри, видимо, все ещё терзающий себя мыслью, что девушка мертва. Ник снова посмотрел на меня глазами, полными ненависти и презрения, я отвела взгляд в сторону, чтобы не ощущать эту тяжелую ношу. Мне безумно стыдно, этого не достаточно? У меня такое ощущение, словно все сидящие ненавидят меня и готовы поставить на место Мэдисон с превеликим удовольствием. — Когда мы приехали к нему, то заметили, как странно Мэдди сидит на стуле, — ответил Ник. — Это была странная поза, нечеловеческая, затем на глаза попался пистолет и окровавленное полотенце. — Он снова посмотрел на меня, затем, не отрывая взгляда, добавил: — Особо думать не нужно. — Что вы там делали вообще? — продолжил Гарри. — Слушай, чувак, это разве важно? — негодовал Ник, смотря на кудрявого. — Теперь за нами слежка, мать его! И мне страхово как-то. — Если он настигнет нас, то не ручаюсь, буду кричать, как сучка на первом сексе! — добавил Майкл, стукнув по деревянному столу кружкой. Ник слегка ухмыльнулся, но затем снова стал невероятно серьёзен. Он смотрел куда-то в пол, думая о чём-то своём. — Я так скучаю по своей маме, — зачем-то выдал Майкл. Никто сначала не обратил внимания, но когда он продолжил, то все неожиданно заинтересовались: — У неё сегодня день рождения. А единственный сын даже не позвонил. — Так позвони, в чем проблема? — спросил Ноа. Все разом посмотрели на парня и покачали головами. — Ты совсем тупой? — грубо вставил Ник, задавая похоже самый риторический вопрос из всех риторических вопросов. — Чтобы нас вычислили? — Оу, — единственное, что ответил Ноа, снова задумавшись. Он погрузился в свой омут, совсем поникнув. Но затем он тоже заговорил откровениями: — А у меня девушка беременна. Я удивленно посмотрела на парня, не веря своим ушам. Что? Беременна? Из-за этой ситуации и бешеного ритма я совсем забыла о том, что ребята вообще-то ровесники Гарри и далеко не мои одноклассники. Наверное, это нормально иметь детей в их возрасте. И тут меня посетила мысль о том, что когда-нибудь у нас с Гарри могли бы быть дети. Они были бы самыми чудесными малышами на свете, с зелёными глазками азиатского разреза и пушистыми кудряшками каштанового цвета. Я улыбнулась про себя, но затем снова очутилась в реальности, и мне стало тяжело на душе от мысли, что, наверное, это самая нереальная и неосуществимая мечта из всех, что могут быть у меня. Мой взгляд приковался к Ноа, что грустно смотрел на свои руки. — Узнал об этом вчера, хотел вам рассказать, но потом... — парень поднял на меня глаза, словно пытаясь прожечь во мне дыру. — Потом все круто перевернулось. С этими словами он встал со стула и исчез в темном коридоре. Несмотря на его отсутствие в помещении, я все ещё чувствовала его тяжёлый взгляд на себе. — Проведаю Найла, — крикнул он перед тем, как подняться по лестнице на второй этаж. Она характерно заскрипела. Мое внимание привлёк Гарри, что задумчиво сидел поодаль. Он погружён в мыслях о Мэдисон и всей этой ужасной ситуации, что сложилась. Все кажется таким глупым и непонятным, что мой мозг буквально отказывается верить в происходящее. Когда я смотрю на кудрявого, то вспоминаю последние слова Мэдди о том, как сильно она ценит его. Мне становится тошно от этой мысли, поэтому я активно выгоняю воспоминания из головы. — А ты? Гарри, чего ты можешь лишиться, если все пойдёт не так? — спрашивает Ник, присаживаясь рядом с ним. Он сел напротив меня. Гарри оторвал взгляд и завороженными глазами посмотрел мне в лицо. В его искривлённых губах я словно увидела всю ту злость и ненависть, что он испытывает ко мне в данную минуту. — Моя мать умирает, а я нахожусь здесь. И тут меня просто накрыло. Слезы буквально начали сочиться сквозь глаза. Мне хочется убежать отсюда, скрыться и больше не выходить наружу, чтобы не сталкиваться с реальностью. Как понять, что твоя жизнь сломана? Наверное, когда ты боишься признаться самому себе, что все пошло к чертям. Если вы хотите вести счастливую жизнь, вы должны быть привязаны к цели, а не к людям или к вещам. С этой мыслью я вышла с кухни и поплелась в спальню, что находится на втором этаже старого дома. Когда я проходила мимо спальни, где связали Найла, то ненароком услышала их разговор с Ноа. — Мне так жаль, что ты не увидишь своего ребёнка. — Зато мы спасём шкуру девчушки Гарри, — хохотнул парень. — Я бы убил её, если бы не вы. — Знаю, но потом тебя убил бы Гарри, — голос Ноа кажется таким замученным. — Он одержим ей, но знаешь, пока мы сидели на этой чертовой кухне, я заметил, что что-то в нем переменилось... неужели он наконец-то понял, что она всего лишь очередной товар, а Мэдди чертова сестра. Что? Мэдисон была сестрой Гарри? Подождите, что за ерунда. Энн никогда не рассказывала о том, что у неё есть дочь. Мы провели столько времени вместе, но я ни разу не слышала ничего подобного из её уст. — Мальчику стало скучно, — рассмеялся Найл. Его звонкий голос эхом разнесся по моему сознанию. Я медленно пришла к мысли, что я единственная, кто подписывает документ о разрушении жизней этих чудесных пяти людей. Единственный, кто способен хоть что-то сделать — это я. Хватит играть роль жертвы, достаточно слез и падений в обморок. Я отняла одну жизнь, не спасла Мэдисон, теперь же я не позволю ребёнку расти без отца, а матери грустить из-за потери сына. И не позволю Гарри растрачивать своё время на меня, когда где-то в четырёх белых стенах умирает его мать, единственный близкий человек на Земле. Я многое поняла за свою короткую жизнь. Но, наверное, самое главное — это ценность семьи. Мне безумно жаль, что в какие-то моменты я была груба и холодна, мне так хочется извиниться за все моменты, которые я упустила. Именно извиниться перед самой собой за то, что по глупости я упустила столько возможностей быть вместе с любимыми, самыми близкими мне людьми. Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что в Гарри я искала покойного отца. Мне так хотелось быть уязвимой, любимой кем-то с такой же силой, с какой меня любил отец. И я получила эту любовь, за что ему огромное спасибо. Я люблю Гарри, именно поэтому я не собираюсь портить ему жизнь. Папа бы пошёл на жертву ради меня. Поэтому я пойду на жертву ради Гарри. И это будет самое правильное решение из всех, что я когда-либо принимала.

***

Когда дом окутала тьма, а все домочадцы заснули крепким сном, я встала с кровати и тихонько спустилась на первый этаж. Мне уже не было страшно. Я знала за чем иду и почему поступаю именно так. Я отпустила все то, что бушевало во мне многие месяцы. Теперь я могу думать здраво и принимать правильные решения. Мои глаза заметили фигуру Гарри, что лежал на диване, тихонько посапывая. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, что свидетельствует о крепком сне. Я переборола желание поцеловать его в последний раз, лишь мысленно послала ему миллион поцелуев и в очередной раз призналась в своей бесконечной любви к нему. Доехать до дома Зейна не составило труда. Я прекрасно помню ту долгую дорогу, что я преодолела сегодняшним утром. Уверенным шагом я подошла к воротам и как только я коснулась звонка, меня схватили за руки и, свернув, затащили в дом. Со мной обращались, как с хрустальной вазой, что может разбиться в одну секунду. Высокий мужчина оставил меня в главном зале. Я сидела на диване и ждала Зейна. Шестое чувство подсказывало мне, что он в доме и спустится через пару секунд и приземлится рядом со мной. За окном бушевала вьюга, туман окутал местность, нагоняя жути. Мне очень хотелось задернуть занавески, но я осталась на месте, рассматривая интерьер богатого особняка. Зейн явно не скупится на себя и убранство. Мебель словно из восемнадцатого столетия: колонны, канделябры, массивные книжные полки. В доме жутко холодно, хотя камин осторожно разрывается пламенем. Я встаю с кресла и подхожу к нему, чтобы согреть руки. Тут раздаётся стук каблуков и в комнату входит человек. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с парнем, что внушает мне тихий ужас. Зейн стоял в своём идеальном чёрном смокинге, ехидно улыбаясь. В его улыбке таилось нечто ужасающее, словно она одна говорила мне, что конец моей жизни наступит прямо сейчас. Мои глаза с интересом осмотрели его сверху вниз, затем я встала с пола и внимательно пригляделась, стараясь различить в нем малейшее изменение при виде меня. — Давно не виделись, Изи, — хрипловатый голос парня ввёл меня в прострацию. Мне понадобилось опереться о выступ мраморного камина, чтобы не рухнуть на пол. Зейн это, разумеется, заметил и довольно улыбнулся. — Ты такая умная, Изабелла. Понятно, почему наш Гарри так запал на тебя. Зейн двинулся с места и подошёл к кофейному столу, где стоял набор алкогольных напитков. Комнату освещал приятный свет, что исходил от зажженных свечей. Малик задумчиво стоял над стеклянными бутылками дорогого алкоголя, приложив большой палец к подбородку. Наконец, он выбрал коньяк и налил в один граненый бокал. Тончайший хрусталь оказался в моей руке через долю секунды. — Пей, — приказал он. Когда я поднесла бокал к губам, он надавил на днище и обжигающая жидкость полилась по горлу. Глаза мгновенно загорелись, я попыталась перестать пить, но Зейн упорно давил на бокал. Пока я не осушила ёмкость, он не отступил. — С кем ты пришла сюда? — Одна. — Одна? — рассмеялся он, словно я анекдот ему рассказала. — Не смеши меня. — Я не шучу. — О да, Белла, ты настоящая идиотка, — ещё громче рассмеялся парень, кажется, осознавая, что я не шучу. — И что ты хочешь от меня? — Я... ты обещал, что перестанешь третировать Гарри, Ника, Ноа и... — Не надо перечислять эту банду имбецилов, знаю я, — выплюнул он грубым и тёмным тоном, от которого мурашки табуном пробежались по коже. Я поёжилась. — Я здесь, ты можешь отпустить их, — говорю я, ожидая его положительного ответа. Но вместо этого Зейн довольно улыбнулся и снова заливисто рассмеялся, громко поставив стакан на деревянный стол. Он вытер рот рукой, затем снова заговорил, расплываясь в довольной улыбке: — Ты думаешь, что я действительно отпущу их? — мое сердце за долю секунды превратилось в лёд. — Если да, то мне ну уж очень тебя жаль, детка. Потому что я убью твоего Гарри и всех, кто когда-либо поддерживал его. За предательство. Я сорвалась с места, падая на колени перед ним. Во мне снова забурлили бешеные чувства злости и ненависти. Как же я ненавижу тебя, Зейн Малик! — Иди к черту, урод! — заорала я, толкая его. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! — Ещё раз так скажешь, и очень пожалеешь об этом! — закричал в ответ он, хватая меня за шиворот футболки. Он поднял меня перед собой, заглядывая своими глазами цвета собачьего дерьма. В них бегают бесы, он напоминает мне Найла, что напал на меня, словно животное. Мне захотелось размозжить его голову о что-нибудь твёрдое. В мыслях я нарисовала уже миллион сценариев, как убиваю его. Как стираю его наглую рожу с лица Земли. Все вокруг начинает плыть, затуманился разум. Кажется, Зейн подмешал что-то в напиток, потому что я не могу здраво мыслить, глаза закрываются. — Поцелуй меня, — зашипел он, на что я снова плюнула ему в лицо, переполненная злостью. — Шлюха. Он схватил меня за волосы и жадно впился губами, сжав мое тело, словно кокон. От Зейна несло алкоголем, страшным перегаром и отвратительным ароматом табака. Его губы кажутся такими неродными. Я вспоминаю Гарри, и слеза медленно скатывается по моей щеке, когда я понимаю, что больше никогда не увижу его. Не увижу любовь своей жизни. — Теперь ты будешь только моей. — Ты даже не любишь меня, — выплевываю я, стирая мерзкий вкус его губ рукой. Зейн лишь улыбнулся. — Я люблю тебя в такой мере, в какой понимаю. Затем он замахнулся и гулко ударил меня по щеке, ноги подкосились. Чувствую, как они размякают, и я падаю на пол. Глаза медленно закрываются, и я понимаю, что проваливаюсь в сон.

***

Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее. Его теплая рука касается моей, и я принимаю ее, сжимая крепче. — Тебе страшно? — спрашивает он, я могу разглядеть его зеленые глаза даже в этой темной, как смоль, комнате. — Да. Но я не боюсь их, меня не волнует, что сейчас нам будет больно, и мне так плевать на то, что со мной что-то случится. Я лишь хочу быть рядом с тобой, не отпускай меня. В ответ я получаю молчание и тяжелый вздох. Он нервничает, я это чувствую, колеблется, мямлит. Признаюсь, я впервые вижу его таким неуверенным и растерянным, это лишь уничтожает меня в тысячный раз. — Обещай, что не бросишь меня, — шепчу я более серьезным голосом, но мою речь прерывает громкий стук в дверь. Стук в помещение, в котором мы прячемся, стук в дверь, которая является единственной преградой между нами и ими. — Гарри, почему ты молчишь! — чувствую, как подступает истерика, которую я не смогу унять. Стук в дверь повторяется, а за ней и до боли знакомый голос: — Они тут, ломай, — грубый мужской голос и толчки усилились. Кажется, это Зейн. — Гарри! Гарри, обещай мне, скажи, что ты любишь меня! Стуки не прекращаются, а лишь становятся грубее и мощнее с каждым разом, набирая оборот. Он неуверенно смотрит на меня, затем на дверь, и я ощущаю, как мандраж охватывает его тело. Его ладонь гладит мои щеки, стирая подступившие слезы. Я накрываю его ладонь своей и устремляю взгляд в его полные грусти глаза. Я не могу его отпустить, не сейчас. Никогда. — Просто скажи это, — молю я, смахивая слезу. Его хриплый голос раздается в тишине. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, наши взгляды встречаются. — Я люблю тебя, — он выдавливает улыбку. Гарри отводит взгляд в сторону, переводя дыхание. Стуки продолжаются, я могу заметить, как нижние петли отходят от косяка. Мое сердце стучит с невероятной скоростью. Я ощущаю эту тяжелую атмосферу на своих плечах. — Белла, — прошептал он. Я поднимаю свои глаза и снова встречаюсь с его горящими изумрудами. — Я хочу, чтобы ты сделала кое-что, — я могу разглядеть боль и неуверенность в его взгляде. Я киваю, прислушиваясь к нему. — Я… Я хочу, чтобы ты забыла обо мне, как только мы выберемся отсюда, слышишь? — капли пота на его лбу переливаются под светом, исходящим от двери. — Нет, нет… мы найдем выход, — засуетилась я, после его слов меня будто окатило ледяной водой. — Обещай мне. — Наши обещания противоречат друг другу, — шепчу я, пытаясь унять дрожь во всем теле. — Я приношу тебе только боль и страдания, Белла. — Не смей так говорить. Вижу, как он напрягается и тяжело вздыхает. Жилка пульсирует на его шее, даже в таком состоянии он чертовски привлекателен. Гарри проводит рукой по волосам, взъерошивая их в очередной раз. Я понимаю, что сейчас он на грани отчаяния. — Иди ко мне, — он притягивает меня за плечи к себе в объятья. — Ты сделаешь это, выберешься и забудешь обо мне. Я начинаю отрицательно кивать головой, сильнее укутываясь в его объятья. Я не могу верить в это, не могу позволить этому случиться. — Гарри, нет, даже не думай об этом, — противоречу я. — Да, Изабелла, так будет, и ты не сможешь этому противостоять, я не отдам тебя им. Я отталкиваю парня, шмыгаю носом, в очередной раз стирая стекающую слезу. Мы смотрим друг на друга, нас окутывает омут, и мы уже не видим и не чувствуем ничего вокруг, я вижу лишь его, я хочу лишь его, он просто нужен мне. Глаза начинает жечь косметика, но я не обрываю зрительного контакта, борюсь с чувствами. — Ты вся горишь, — говорит он, прикладывая руку к моему лбу. — Помнишь, когда мы играли на лугу, я спросила тебя: «Что бы ты хотел иметь всегда?», нас прервали и…и ты так и не ответил, что ты хотел сказать? . — Белла, все, что я когда-либо хотел — это тебя. Каждую минуту, каждую секунду, каждый мой вздох. Обещай, что забудешь обо мне. Я понимаю, что он хочет услышать именно это, поэтому соглашаюсь с ним, сопровождая ответ лишь легким кивком. — Я хочу услышать. — Я обещаю, — выдавливаю я, захлебываясь слезами. Как только он прижимает меня к себе, чтобы обнять, дверь трескается, раздается ужасный свирепый звук, и дверь, срываясь с петель, падает на землю. И я, ослепленная ярким светом, слышу шепот: — Обещаю любить тебя, Изабелла.

***

Я резко открываю глаза, стараясь отдышаться. Голова идёт кругом. Мне снова приснился сон? Присаживаюсь в кровати, стараясь прийти в себя после очередного ужаса, что преследует меня во снах. Последнее время я постоянно просыпаюсь ночью, затем долго не могу понять, где нахожусь. Оборачиваюсь, чтобы выпить стакан воды, но не нахожу его на тумбочке. Здесь даже нет привычной тумбочки. Где она? Гарри убрал её? Странно. Ложусь обратно, чтобы снова погрузиться в царство морфея. Трясу плечо Гарри, чтобы он обнял меня, и я заснула в его тёплых объятиях. — Гарри? — трясу парня, и когда он просыпается и поворачивается ко мне лицом, я охаю от ужаса. — Не спится, Изи? Лицо Зейна искажается в мерзкой улыбке, от чего я теряю дар речи. Это все было реальностью. Он говорил, что не отдаст меня им, но я сама сдалась.