Я верю в тебя...

      Прах… Прах убитых монстров заполнил и без того неприятный воздух подземелья. Если раньше можно было дышать хоть как-нибудь, то теперь невозможно сделать вдох так, чтобы прах не попал внутрь вместе с потоком воздуха. Во всём виноват свалившийся с неба ангел. Есть ангелы, которые спускаются, неважно как, но помогают, а этот… Всем давно было пора понять, что ангел не спустился в Подземелье, а упал туда. Упал, как падший. Падшее дитя… Падший человек…       Сейчас даже Азгор, король всех монстров, готовится…, но не к последнему бою. Старик уже чувствует, что даже сила шести душ, вдруг оживших, не сможет помочь выиграть битву. Все, кто остался жив после устроенного человеком геноцида, знали, что эту силу не сдержит ничто.       Азгор знал, что когда-нибудь монстров постигнет кара, за совершённое им, королём, убийцей шести детей… семи… Но кто же мог подумать, что кара будет такой? Да, монстры отчасти и сами виноваты, ведь их единственная цель — убить последнего человека и забрать его душу… Но человек оказался слишком мстительным…       Однако речь не об Азгоре…       После того, как Санс приказал Папирусу оставаться дома и ждать брата, младший и высокий скелет послушался и ждал. Час прошёл, другой, третий. Папирус не смог дождаться брата и пошёл его искать спустя шесть часов после приказа Санса… Но Санса Папирус не нашёл, вместо желанного — куртка с разрезом, залитая кетчупом из бутылок, и прах… Каким бы наивным Папирус ни был — ему не пришлось объяснять, что произошло… всё было понятно и без слов. И стало ясно, что это был не серый снег, который стал появляться в воздухе, а прах убитых.       Лодочник отвёз Папируса в Хотлэнд, где Альфис с покрасневшими от слёз глазами пыталась всех эвакуировать. Папирус, надев куртку Санса, словно укутавшись в неё, спрятавшись ото всех, сидел в подземной лаборатории Альфис, о которой, наверное, не знал даже сам король. Сидел и ждал, а чего ждал — не знал. И даже скользкие тёплые поглаживания Меморихэдов не могли успокоить Папируса.       Удалось эвакуировать далеко не всех. Цундереплан, Вулканчик, Маффет… многие уже никогда не увидят солнца. В какой-то момент Папирусу показалось, что монстров вокруг становится меньше и меньше… и, к его сожалению, не показалось, а было реальностью. Альфис дала ответ на этот вопрос.       Из-за того, что души монстров состоят из магии и надежд… Вторая составляющая постепенно исчезает и, когда её не становится, когда монстр отчаивается окончательно, он погибает. Теперь прах был и в Реальной лаборатории… и его тоже было много.       Папирус терпеть больше не стал. Ему просто необходимо было увидеть человека и поговорить с ним, было необходимо понять дитя… Он всё ещё верил, что человек может стать лучше, что он может исправиться. Папирус верил, несмотря на всё пережитое. И вот он вышел в Последний Коридор.       В черепушке Папируса вертится всего лишь одна мысль: «Человек может быть лучше, я знаю…» Но Санса уже не вернуть, а этот самый человек стоит перед высоким скелетом, ожидая. Ожидая действий, слов, атаки, или просто хоть чего-нибудь. — Стой там, человек, я хочу поговорить с тобой… — дитя смотрело на Папируса, слушая дальше. — Я не знаю, почему; не знаю, зачем; не знаю, из-за чего… Но я лишь хочу понять всё это… и я не хочу ничьей смерти… — ребёнок медленно приблизился к скелету и готов был нанести удар. Папирус отошёл в сторону, инстинктивно откинув человека магией в сторону от стены. Дитя даже не ударилось: настолько «мягкой» была магия младшего скелета. — Но я не хочу драться! Просто послушай! — Человек остановился, промахнувшись нарочно. Эти слова… «Но я не хочу драться!» Что-то внутри ребёнка щёлкнуло… — Не хочу… тоже, — произнёс он наполовину заплаканным, тихим голосом. — Но надо…       Папирус не знал, почему «надо». Он ничего не знал. Он стоял без какой-либо информации перед ребёнком, который убил много других монстров, убил брата Папируса, единственную подругу, единственного кумира… И ведь теперь слишком трудно понять то, что хочешь. И ведь теперь не спросишь тот странный цветок об этом всём, может хоть этот, с жёлтыми лепестками и хитрым лицом, смог бы объяснить происходящее.       Человек снова атаковал, но на этот раз увереннее и быстрее. Папирус еле увернулся.       Из-под пола появились кости, окружая человека и скелета, оттесняя их друг от друга. Человек всё ещё бил ножом, бил по костям, по полу; хотелось освободиться. — Я не буду драться! Я не хочу! Я не наврежу тебе, человек! Я верю в тебя… — и, в этот самый момент, когда кости подняли ребёнка вверх, он упал. Папирус, будто бы доказательство, магией не дал человеку упасть. Но нет, не мягко опустив душу ребёнка. Папирус «истратил» на это свою специальную атаку — бластер в форме драконьего черепа. — Я не собираюсь… я не буду… я просто хочу увидеть Санса снова… *Папирус не атакует. *Папирус всё ещё «Великий» *Папирус щадит Вас.       Скелет упал в слезах на колени, обнимая себя, будто бы на нём не просто куртка Санса. Папирус ждал чего угодно, даже удара. Его больше не волновало ничего. Он снова хотел увидеть брата, Андайн и остальных монстров, даже если он и не получит больше ответов на свои вопросы.       Человек обнял Папируса, всхлипывая. Теперь рыдали оба… — Человек… Почему? Почему ты всё это сделал? Я знаю, причина была веская… — Я не хотел, но мне пришлось, — сказал ребёнок, кое-как успокоившись. Глаза опущены, дрожит, ещё чуть-чуть и заревёт. — Все, почти все, с кем я хотел подружиться и поговорить, меня атаковали и били. Они все хотели убить меня, забрать мою душу… Я был слаб, очень слаб и не мог это выносить… я всего лишь мальчик с поверхности! Почему меня хотят убить?! Даже тот цветок! Он сказал, что если я не буду убивать, то убьют меня! Я не верил ему, пока не увидел Андайн. Она была одержима только одной целью — убить меня. Убить и забрать душу, как и все остальные. Ты мне не поверишь, но я начал заново… и решил защищать себя. Чем больше убиваешь — тем легче сделать это снова… и поэтому я начал искать других монстров… Я не хотел, я виноват, я сильно согрешил, но я не видел другого выхода! Как я могу дружить с теми, кто меня хочет убить?! Теперь меня никто не простит, все захотят убить меня ещё больше! Я ничего уже не исправлю! Только ты и мама не хотели меня убить, даже если я сделал это со всеми остальными! — Человек… всё можно исправить. Всегда… Я верил, что ты можешь быть лучше, что ты не чистое зло… — Папирус просто видел такого же напуганного ребёнка перед собой. Ножа в руке уже не было. — Я верю и сейчас, что ты всё сможешь исправить… — Папирус снова улыбнулся, хотя и сквозь слёзы. — Пошли, Великий Папирус обещает, что ты сможешь стать намного лучше, и что Великий Папирус поможет тебе в этом! Больше никто не будет слушать цветок! — С-спасибо… — глаза ребёнка снова наполнились слезами. — Я… я обещаю, что я всё исправлю! Просто помни… меня… — Буду помнить… обещаю! Я верю в тебя…

***

      Большая Фиолетовая дверь в Сноудине отворилась. На снегу снова были видны следы от человеческих ног. Лёгкий холодный воздух уже заставил ребёнка поёжиться и замёрзнуть. В руках была лишь палка, а на коленке виднелся пластырь. Вместо посеревшего от праха свитера теперь был тот же, но синий немного грязноватый свитер с лиловыми полосами от плеча до плеча. — Нья-ха-ха! Человек, я, Великий Папирус, объявляю тебя своим лучшим другом! — вылетел из-за деревьев высокий скелет в красном шарфе. — Теперь давай я познакомлю тебя со всеми, в том числе с моим ленивым братом! А вот и он! САНС! — это был скелет, который помнил, и человек, сдержавший обещание.