Джинн в бутылке

Однажды отец приносит Дориану филактерию - маленькую металлическую флягу, покрытую чеканными рунами. И говорит: - Ты давно хотел иметь собственного духа-прислужника. Вот, держи, тренируйся. - Это подарок? - спрашивает Дориан, который любит своих родителей, но все-таки знает их слишком хорошо. - Это урок, - улыбается магистр Павус. Мода привязывать духов к неодушевленным предметам отпала несколько десятков лет назад, Дориан читал, он знает. Но металл этой филакетрии не успел даже потемнеть, она выглядит новой, и Дориану очень, очень интересно. Ровно до первого же заклинания призыва, потому что то ли ему так везет, то ли отец слишком много вкладывал в слово "урок", дух Дориану попадается на редкость несговорчивый. Он не просто отказывается выполнять приказы, он вообще отказывается понимать тевин. А когда все-таки снисходит для разговора на всеобщем, то только для того, чтобы спорить с Дорианом по поводу всех приказов сразу. Потому что это, видите ли, будет неправильно. "Нет, я не буду убивать голубя, потому что он с утра стучит в стекло и мешает спать". "Нет, я не буду носить за тобой книги, когда бы и сам можешь это сделать". "Нет, я не буду пугать носильщиков, они уронят паланкин и те, кто внутри могут пострадать". "Но в это же весь смысл!", Дориан воздевает руки и отправляет духа обратно в филактерию. В общем, это как ругаться с отцом, только хуже - отец все-таки не страдает такими вопиющими недостатками, как мораль или благородство. Со временем, кое-как, они находят общий язык, но Дориан безумно рад, что отец за те немногие разы, что они проводят в компании друг друга, так ни разу и не поинтересовался судьбой своего подарка, потому что Дориан умер от стыда, если бы пришлось честно рассказывать, как именно он приручил своего духа. Он не командует, а /договаривается/, и ему приходится чуть ли не наизнанку выворачиваться и применять все, что он знает о демагогии, чтобы убедить духа почистить ему виноград или принести вина. И то все время кажется, что дух делает ему одолжение, потому что он бесплотный и не может заткнуть уши. Когда после очередной ссоры, (они ссорятся, ну не абсурд ли?), не сошлись во мнениях о какую-то глупости типа религии, и он отправил духа дуться в филактерию, Дориан рассказывает об этом Феликсу, и тот говорит: - Странно, духи так себя не ведут. - Что ты имеешь в виду? - Вспомни, чему нас учили, духи - это воплощение какого-то абстрактного аспекта: честь, мудрость и т.д. Они не личность, они функция, воплощение абсолюта в чистом виде. Духа нельзя переспорить или убедить, он или говорит сразу да, или сразу нет. А то, что ты мне описываешь, очень похоже на демона. Или на человека. А ведь действительно, думает Дориан, это очень странно. Он начинает тихо присматриваться и понимает, что его дух действительно ведет себя нетипично. У него есть привычки, например он предпочитает стоять на полу, а не парить в воздухе. И не проходить сквозь предметы, хотя это было бы проще, а обходить их, как если бы он был материальным. Не левитирует вещи на расстоянии, а предпочитает делать вид, что поднимает и двигает руками. Раньше Дориан просто не обращал внимания на эти странности, но это не поведение духа, привычного к миру по ту сторону Завесы, это поведение человека. - Как тебя зовут? А то я все время зову тебя "дух" или "эй ты", но ты же сам себя как-то называешь? Тот сначала теряется, а потом, немного подумав, говорит: - Каллен? - снова задумывается, наклоняет голову в сторону, словно прислушивается к звуку имени, и удовлетворенно кивает. - Да, я Каллен. - Мило, это ты сам себя назвал? - Нет, я всегда был Каллен. Просто не помнил. Тут уже Дориан начинает думать. Он пытается выяснить, откуда в доме Павусов вообще взялась эта филактерия, но никто не может сказать точно. Смотритель семейной сокровищницы просто наткнулся на нее, когда проводил очередную инвентаризацию магических артефактов и сообщил главе семьи, а отец, поняв что это такое, решил отдать ее Дориану. Положить ее внутрь мог только Павус, заклинания не пустили бы кого-то другого, но когда это было сделано и кем, сейчас уже не узнаешь. С этой стороны тупик. Они продолжают разговаривать, но теперь, когда Каллен не просто существо-прислужник, когда он в первую очередь загадка, тон их разговоров меняется. Дориан все больше начинает разговаривать с ним как с равным, они все еще спорят и не сходятся во мнениях практически во всем, но, что удивительно, ему начинает это нравится. Каллен так ничего и не помнит о том, откуда он взялся, но у него определенно появляются новые привычки. Кресло, в котором он предпочитает делать вид, что сидит, книги, которые ему нравится листать больше чем другие. И он действительно совсем не знает тевина, тоже интересный момент, стоит запомнить на будущее. *** Время идет. Дориан штудирует все, что касается магии смерти и посмертия, сначала в домашней библиотеке, потом в библиотеках тевинтерского Круга и в частных коллекциях знакомых. Неваррские морталитаси захватывающе интересны, он впитывает знания как губка, но их магия полностью противоположна тому, что случилось с Калленом. Загадка все так же остается загадкой. Иногда Дориану кажется, что Каллен стал плотнее, или он всегда был почти непрозрачным? И вместо призрачно-голубого он стал более, разноцветным? Различимым? Почему-то сложно подобрать правильные слова. И он же всегда был блондином, правда? Но не только Каллен меняется, все эти их разговоры, споры о том, что правильно и неправильно, все это меняет и Дориана тоже. Алексиус продолжает работать над теорией взаимосвязи магии и времени. Даже в теории, возможности, которые это открывает, кажутся безграничными, и Дориан днями пропадает на вилле своего патрона, а потом вообще переезжает в гостевое крыло. Филактерия и Каллен едут с ним. Алексиусу все равно, Феликсу интересно, но Каллен обижается, когда они обсуждают его на языке, который он не понимает. Рабы быстро перестают шарахаться от призрачного компаньона молодого гостя, но он все равно старается поменьше попадаться им на глаза. Вопрос рабства за все это время они поднимали ровно один раз, после чего Каллен два с лишним месяца провел в филактерии, а когда Дориан все-таки успокоился и снова его вызвал, неделю не помнил ничего, кроме собственного имени. Больше они так не делают. Новый дом дает больше пространства для маневра, поэтому Дориан даже рискует завести пару интрижек, потому что душа душой, а тело тоже требует своего. Каллен не одобряет, но совсем не по той причине, которая первой приходит в голову, ему противен весь тот клубок притворства, лжи и лицемерия, на котором стоит тевинтерская любовь. Почему ты не можешь быть счастливым с тем, с кем хочешь быть счастливым? Больше в его личную жизнь Каллен не лезет, и Дориан этому очень рад. Голубоглазых блондинов в Тевинтере не так и много, а ко всем остальным типажам, он, похоже, успел потерять всякий вкус. Катарсис наступает через полгода, когда над Дорианом повисает очередная помолвка, и отец откровенно говорит, что все, в этот раз сыну отвертеться не получится. Он уже более чем взрослый, а дому Павусов нужен наследник. Еще год назад после такого ультиматума Дориан думал, что махнет рукой и согласится, но в последнее время он все больше начал задумываться, а стоит ли оно того? Стоит ли того жизнь исполненная вранья, испорченная жизнь девушки, которая вообще тут не при чем? И когда очередной раз поднимается вопрос помолвки, вместо послушного "да, отец", он говорит "я должен подумать". Сказать, что отец недоволен, это ничего не сказать. - Похоже, отдать тебе эту филактерию было ошибкой. Я думал, что она научит тебя командовать, управлять. Но вместо этого он испортил тебя. Кем ты стал? Что ты себе позволяешь? Избавься от него Дориан, потому что этот демон поработил твой разум. Дориан протестует, потому что, спасибо, он прекрасно знает, что с его разумом все в порядке, возможно в первый раз за годы. Они ругаются, Каллен пытается раствориться в стене и выглядит ужасно виноватым. Отец уходит и обещает, что он этого так не оставит. И не оставил. Ритуал магии крови должен был выполнить две функции - подчинить Дориана воле отца, и разорвать связь Каллена с филактерией, чтобы его можно было взять под полный контроль или изгнать за Завесу. На дне филактерии старая запекшаяся кровь, и Дориан понимает, что больше не может оставаться в Тевинтере. *** Они бегут вместе, маг и призрак, потому, что Каллен не возвращался в филактерию больше года и выглядит настолько материальным, что понять, что он не человек можно только попытавшись прикоснуться или принюхаться. Это очень помогает в дороге, когда Дориану безумно одиноко. Если посильнее закутаться в плащ и смотреть только на профиль у костра, можно представить, что это ткань не дает почувствовать тяжесть руки, которая ложится на плечо и голос, который говорит "Все будет хорошо", он живой, настоящий. А еще, Каллен оказался невероятно полезным, потому что откуда-то неплохо знает, как можно выживать в дороге. Знает как путешествовать налегке, что может пригодиться, а без чего вполне можно обойтись (тут они с Дорианом спорят почти как дома), умеет ставить палатки, разговаривать с торговцами, не устает и не нуждается во сне и, по странной прихоти судьбы, приспособлен к путешествию гораздо больше привыкшего к комфорту Дориана. Он все еще ничего не помнит, но где-то в Вольной Марке Дориан понимает, что Каллен говорит на всеобщем с заметным ферелденским акцентом. Загадка частично разгадывает себя, когда в небе появляется Брешь. Они идут вдоль побережья, когда зеленая вспышка раскалывает небо и Каллен сгибается, как от боли, тяжело падает на землю, словно его тело на секунду вспомнило, что должно иметь вес. Дориан бросается на помощь, забыв, что не сможет даже прикоснуться, когда Каллен поднимает голову, и, глядя прямо перед собой невидящими глазами, говорит: - Я вспомнил, я все вспомнил. Его история оказывается намного менее и намного более интересной, чем ожидал Дориан. Каллен был человеком, как он и думал, храмовником, о чем тоже стоило бы догадаться, особенно сейчас, когда он чуть лучше узнал южные нравы. Умер, сражаясь с собственным рыцарем-командором. Последнее, что он помнил, это окончательно сошедшая с ума Рыцарь-Командор Мередит, так и не выпустившая рукояти меча, которым проткнула его в грудь. Храмовник жил, храмовник умер. По уровню драматизма где-то на троечку. Интереснее, было то, \когда\ это случилось. Каллен умер всего четыре года назад, за какие-то шесть месяцев до того, как отец подарил его филактерию Дориану. Но филактерии, вроде той, к которой привязали его душу, так просто не делаются. Ритуал требует месяцы, а в некоторых случаях годы подготовки. Более того, все книги, что Дориан мог найти по теме, говорили одно: чтобы привязать к филактерии не просто любого духа из Тени, а конкретную душу, финальное заклинание нужно было произносить в момент смерти того, кого привязывали. Более того, заклинатель должен был находиться близко, очень близко. Именно поэтому в Тевинтере в итоге отказались от этой практики - игра не стоила свеч. А значит в момент смерти Каллена, рядом с ним был кто-то с заклинанием и филактерией под рукой, которая потом так удачно оказалась в личной сокровищнице Павусов. И вот это было намного интереснее. Сам Каллен ничем помочь не мог. Там был Чемпион Киркволла, но он просто не смог бы сделать что-то подобное, сам старался не умереть. Остальные тоже. Загадка. Дориан думал на отца, но нет, все это время тот не покидал Тевинтера, да и зачем ему какой-то кирквольский храмовник? Они говорили, строили теории, но так и не смогли найти ответ. Даже думали отправиться в Киркволл и поискать ответы там, но их нагнало письмо Феликса, в котором он рассказывал странные и страшные вещи. О смерти матери, о венатори и их лидере, и о том, что Алексиус готов был отдать им секреты, над которыми они с Дорианом работали столько времени. Они отправляются в Ферелден. Присутствие Каллена очень помогает, потому что Дориан еще в ночь побега, в знак доверия, отдал ему филактерию и теперь он левитировал ее на поясе, как флягу. А ферелденцу в сопровождении тевинтерца открывается намного больше дверей, чем просто тевинтерскому магу. Даже если ферелденец не любит яркого света, не трогает руками предметы и старается не подпускать никого слишком близко. В небе висит призрачно-зеленая Брешь и дороги полны слухами, один другого причудливее, миру сейчас не до них. *** Прибыв в Редклифф, они встречаются с Феликсом, и новости, которые тот передает, не радуют никого. Новости о свежесозданной Инквизиции доходят до города как нельзя кстати. После записок, странных разрывов в Завесе, рядом с которыми Каллен морщится и стискивает зубы, все они понимают, что на самотек эту ситуацию оставлять нельзя. Феликс помогает им прятаться от местных и венатори, но долго так продолжаться не может. Вестник молчит и Дориан решает сам поехать в Убежище, все они чувствуют, что назревает что-то очень нехорошее, и времени осталось совсем мало. Каллен останется с Феликсом, для подстраховки, ну и потому что еще не хватало подорвать и так шаткое потенциальное доверие Инквизиции к доброй воле тевинтерского мага, призраком, связанным магией крови. В Убежище Дориана, конечно, не любят, но все-таки готовы выслушать. Штурм Редклиффа идет по плану ровно до того момента, как Алексиус решает удивить их всех, и забрасывает Вестника с Дорианом в будущее. Кошмар следует за кошмаром. Дориан не знает ни суровую искательницу, ни эльфийку с пустым взглядом, ни болтливого гнома или рыжеволосую женщину с обезображенным скверной лицом, но взгляд, когда перед тобой вдруг оказываются пепелище вместо родного дома, трудно не понять. Он мог бы спросить у них про Каллена, но слишком боится того, что может услышать в ответ. К тому моменту, как они все-таки добираются до главного зала, у Вестника заметно трясутся руки. Когда они видят, во что превратился Феликс, Дориан вполне готов к нему присоединиться. Нет, нет, не хочу. Когда дело доходит до боя, Дориан швыряется заклинаниями не щадя себя и не думая о том, как потом за это придется расплачиваться. Лишь бы вернуться в свое время, лишь бы все это оказалось одним длинным ужасным сном. Потерпев поражение, Алексиус ломается окончательно. Его прорывает, и он опять начинает говорить, только без былого бахвальства, боль льется как река, и он рассказывает, как раз за разом пытался вернуться с прошлое и пытался предотвратить нападение на Феликса, но никак не мог переместиться раньше Конклава. - Но почему, - под конец срывается он и тыкает в бывшего ученика дрожащим пальцем, от избытка чувств переходя на тевин, - ведь у тебя же получилось! - Что? - спрашивает Дориан и чувствует как пол уходит у него из-под ног. - У тебя получилось, почему я не могу? - Алексиус коверкает родной язык, глотает буквы и целые слова. - Если ты смог переместиться на четыре года назад и забрать у смерти свою игрушку, почему у меня не выходит? Сбиваясь, он продолжает говорить о том, как они с Дорианом изучали магию времени. Как Дориан готовил филактерию, на собственной крови, чтобы было надежнее, как он переместился в прошлое, в Киркволл, чтобы поймать тот самый момент, когда Каллен умирал, а потом вернулся на полгода вперед и оставил филактерию в хранилище Павусов, чтобы она попала ему в руки. Почему у тебя, мальчишки, все это получилось, а он, Алексиус, так и не смог спасти своего сына? Дориан в шоке. Потому что да, это объяснило бы многое, но он ничего подобного не помнит. "Может потому, что ты еще этого не делал", гуляет в голове шальная мыслишка, "с временем шутить очень опасно, ты же знаешь". Инквизитор явно ничего не понял из этого диалога и нетерпеливо спрашивает, что происходит. Дориан даже не знает с какой стороны начать, мысли разбегаются и ведут к чему-то страшному. Потому что это он? Каллена? Сам? В итоге, за них все решает Старший. "Позже", говорит Дориан. "Мы задержим их", говорит Лелиана, скривив в улыбке изуродованные губы. Они используют амулет и переносятся в свое время. Инквизитор арестовывает Алексиуса, который на этот раз, к огромному облегчению Дориана, ничего не говорит на тему "почему у тебя получилось", потом следует неловкий разговор с королем Ферелдена и решение судьбы редклиффских магов. Но на это Дориан уже не обращает внимания, потому что как только он появляется из портала, Каллен набрасывается на него с полувздохом "Слава Создателю, я боялся, что ты погиб" и привычно пытается обнять и, одновременно, не дать своим призрачным рукам пройти сквозь Дориана. А тот застывает как соляной столп. Потому что Каллен пахнет озоном и на секунду он чувствует, он чувствует эти руки. *** Вестник запечатывает Брешь, Каллен морщится, как от боли, и смотрит на небо, словно потерял что-то важное. Оба мага Инквизиции с подозрением косятся в его сторону, и это не то объяснение, которое Дориан хотел бы торопить. Сегодня в Убежище большой праздник. Кажется они даже победили. Дориан сидит в стороне, пьет отвратительное ферелденское пиво и смотрит как Каллен в тени ворот с тоской наблюдает за фехтующей Кассандрой. Как всегда, на лице легко читается, как же ему хочется туда, с мечом в руках, по-настоящему. - Ты обещал, что мы поговорим позже, - Вестник присаживается рядом. - Мне пришлось выслушать много интересного от Соласа и Вивьен, и ты не представляешь как нечасто эти двое сходятся во мнениях хоть о чем-то. Так что давай считать, что позже уже наступило. - Он умер четыре года назад, в Киркволле, - просто говорит Дориан, кивая в сторону Каллена. - Если верить Алексиусу, я вернулся в прошлое и не дал ему уйти. Для разнообразия, Вестник даже не бросается на него с обвинениями, не зовет стражу, хотя явно обратил внимание на формулировку. Просто некоторое время задумчиво молчит, перебрасывая с руки на руку небольшой тканый мешочек, а потом спрашивает только одно: - Почему? Дориан пьет и старается не думать о том, что Алексиус все еще жив, что события, о которых он говорил как о свершившихся фактах, еще не произошли. Что со временем не шутят и своим путешествием они, вполне возможно, не только не изменили будущее, но даже не отсрочили его. "Ты бы смог, правда? Для него смог бы?" О временных парадоксах и о том, что будет, если Каллена он все-таки не спасет. - Глупый вопрос, - отвечает он на тевине, чтобы уж точно никто не понял. Вестник какое-то время просто сидит рядом. А потом кладет мешочек Дориану в руку. Эту магию Дориан чувствует даже сквозь ткань. Неудивительно, ведь он годами ее изучал и совершенствовал. Он ошарашенно смотрит на Вестника и даже не пытается что-то сказать. - Последние дни, - Вестник пожимает плечами, - научили меня верить в провидение. Считай это шансом. Когда в небе появляется архидемон и Каллен первым бросается спасать и уводить людей, когда он левитирует горящие бревна, освобождая путь и просто зрительно разрывается от того, что ничем больше не может помочь, Дориан понимает, что это не шанс, это судьба. Амулет Алексиуса активируется за пару секунд, Каллен даже не успевает обернуться. *** Он появляется в Киркволле, в самый разгар битвы. Да, тут он погорячился, его призрак явно не умеет рассказывать, потому что если бы Дориан знал про ожившие статуи, про вспышки красного и прочее светопредставление, он бы в жизни не сказал, что это было "на троечку". Но не важно, он здесь ради другого. Никакой филактерии, никаких ритуалов, он прячется за колонной, смотрит как Каллен сражается с Мередит, ждет того, последнего удара. И когда Мередит его все-таки наносит, бросает на Каллена барьер, самый сильный из тех, на которые он только способен. В этот раз никаких заклятий. Я дарю тебе свободу, аматус, хоть ты и никогда не узнаешь почему. Силой удара Каллена сносит вбок, но он почти сразу вскакивает на ноги и подхватывает щит. Живой. Что-то рвется в ткани мироздания и Дориан чувствует, как саму его сущность разрывает на части. Со временем играть не стоит, но тут по-другому было нельзя. Он пробовал. --------- Эпилог Вестник Андрасте только вернулся от храмовников. Победа над демоном Зависти далась нелегко, но у них все-таки получилось. С помощью остатков ордена Брешь была закрыта, и Убежище праздновало победу. Жаль, что они так и не смогли связаться с Редклиффом и магами, но тут выбирать не приходилось. Внезапная армия. Внезапный Корифей. Внезапный стук в ворота и не менее внезапный тевинтерский маг, который спешил предупредить их о нападении. Командор Каллен бросается помочь, потому что тот едва стоит на ногах, подхватывает и застывает от удивления. Что-то во всем этом невероятно знакомое. Звук? Цвет? Запах? Не тяжесть в руках, точно, потому что металлические пряжки и заклепки непривычно впиваются в ладони. Что? - Мы не встречались раньше? - спрашивает он и чувствует себя глупо, потому что ну откуда? - Не уверен, - маг почему-то не спешит смеяться и смотрит на него так же странно. - Но если мы выживем, я готов это исправить.