Daddy

Иван удивлённо, с некоторой укоризной, рассматривает вошедшего вслед за его сыном мужчину. Тот ведёт себя максимально отстранённо и апатично, рассматривает свои узловатые белые, и, по неизвестной Ивану причине, искусанные в кровь пальцы. Оба вышеперечисленных пытались параллельно с переглядыванием разобрать практически нечленораздельную речь Николая — приёмного сына Гончарова и друга Достоевского. Так думают все, но не Иван. Волнующееся отцовское сердце, трепещущее изнутри, разрывающееся от желания потянуть сына за руку и запретить выходить за порог с этим подозрительным типом, хоть и выглядящим безбожно привлекательно. — Пообещай, что вернёшь его ровно в девять. — Хорошо. На лице Фёдора расплывается улыбка, он смотрит на Ивана и ухмыляется, словно сытый кот. Гончаров смотрит на Николая, затыкает ему рот рукой. О, этот недовольный взгляд на яркий макияж и вызывающую одежду, но Иван ведь всегда может лишить сына прогулок с этим Достоевским, верно? Но в воспоминания рвутся мысли о собственной молодости, о безбашенных тусовках до утра, о сексе с мужчинами, женщинами, всеми вместе — плевать. В ноздри, будто по приказу, бьёт память, тот аромат сигарет и спиртного, смешивающийся, от которого тянет блевать. Но это абсолютно нормально, когда в тебе уже литр текилы, смешанный с водкой. Иван сглатывает, надеется на благоразумие приёмного ребёнка, отпускает своего птенца навстречу неизвестному, веря, что Фёдор не потащит его на вписку. Зря. Стоит только дверям отчего дома захлопнуться, Николай прямо в коридоре, пока не видит никто, набрасывается на шею Фёдора и страстно целует, кусает губы и тихо стонет. — Не здесь, малыш, идём. *** Это место пропахло потными тушами людей. Но это нормально. Николаю привычно, поэтому он просто танцует, отрывается на полную, вертит задом, наплевав на то, что макияж плывёт. Да похуй на него, ведь Фёдор подходит сзади, касается тонкими пальцами талии, прижимается животом к спине и просто притягивает к себе. Гоголь облизывается и вертит задом, извиваясь, словно змея. — Ты же не хочешь, чтобы я ревновал? — А разве ты умеешь, Фёдор? Николай хохочет, поворачивается, обнимает Достоевского за шею и продолжает танцевать. Облизывается, растирая красную помаду и усмехается, когда его за чокер тащат к барной стойке, усаживают на колени и бесстыже трогают за зад. Пока что не красный зад. Гоголь проводит пальцами по чужой щеке, сближает лица и целует Фёдора с особой нежностью, чувствует, что его гладят по спине и плечам, распространяя холод пальцев по обнажённым от одежды участкам кожи. — Жарко. — На улице минус десять. — Внизу жарко, Фёдор. Достоевский ухмыляется, забирается под тонкую чёрную майку и гладит по ровной спине, давит на выступающие из-за худобы позвонки и кусает губы Николая до крови. Последний прогибается в спине, напряжённо дышит, всё ещё обнимает Фёдора и выпивает очередной бокал виски. — Думаю, нам стоит сменить обстановку. — У меня дома отец. — Ко мне. *** Николай уже шатается, входит в чужую квартиру и начинает раздеваться. Он пьян. Слишком сильно, чтобы контролировать свои мысли, но недостаточно, чтобы падать с ног. — Всё в спальне. — Уже вижу. — Правила всё те же. — Да, папочка. Фёдор улыбается, скидывает куртку и ботинки, проходит в комнату и тает. Его мальчик уже раздет, лежит на просторной кровати и шепчет тихие мольбы вместе с таким привычным: «Папочка». Достоевский называет себя педофилом, хватает бутылку вина и приближается. На секунду останавливается, стягивает с себя футболку, чувствует пальцы у себя на коже, опускающиеся ниже, к паху. — Руки. Николай понимает, не препятствует, тянется к своим трусам и откидывает их на пол, разрешая Фёдору смотреть на себя, полностью беззащитного и обнажённого лишь на жалкие два часа. Брюнет открывает вино, водит ладонью по тонкому горлышку, слыша недовольно бурчание на этот очевидный намёк. — Чем больше прольёшь на простынь — тем больнее будет тебе. Гоголь сгладывает и нервно выдыхает, расслабляется, но дёргается, чувствуя как на живот падают холодные алые капли вина, стекают струйками на простынь. — Как неаккуратно. — Извини. — Что? — Прости, папочка. Фёдор наклоняется, слизывает с кожи оставшуюся жидкость и наблюдает за тем, что Николай безумно смущён и желает ещё большей ласки. Но смеётся вовсе не от того, что язык щекочет, а от того, что просто рад этой своеобразной игре. — Я хочу выпить. — Да. — Дай вино. — Конечно. Достоевский устраивается между чужих ног, наполняет жидкостью рот и опускается к распахнутым губам. Гоголь просто целует, ловит капли вина и глотает, игнорируя те, что льются вниз по щекам. Жарко и мокро. Блондин стягивает с партнёра штаны и нижнее бельё, обхватывает его ногами и улыбается. Фёдор смачивает пальцы слюной и проникает в ещё не затянувшиеся с прошлого раза мышцы, не желая тратить много времени на подготовку. — Больно. — Не делай вид, что ты не знал, на что шёл. — Иди нахуй. — Зная, что будет дальше, звучит комично. Николай сдаётся, просто откидывает голову на подушку и кусает губы… Но через секунду вскрикивает, прогибается в спине, стоит только Фёдору проникнуть внутрь лишь головкой. Кажется, Гоголю нужно было немного подрасти, а потом принимать столь интимные предложения. Хоть это и не впервые, двигаться сложно, блондин нарочно сжимается, не позволяет члену скользить внутри. — Расслабься. — Да, папочка. Фёдор обворожительно улыбается, нежно целует в шею и плечи, отвлекает от режущей внутри боли, двигаясь то плавно, то резко, вырывая из чужой груди стон. Шлёпает Николая по заднице, слыша, что тот рычит. — Быстрее. Достоевский игнорирует, гладит руками по бёдрам и меняет угол проникновения. — Фёдор, я. — Знаю. Надрачивает член Николая свободной рукой, доводя до оргазма, а после обтирает семя о чужое лицо. — Спокойной ночи. А после выходит из чужого тела, держа путь в душ. *** Николай просыпается в постели Фёдора, подскакивает и судорожно ищет свою одежду. Натягивает её на себя слишком быстро, пытаясь спрятать укусы рукой. — Мне нужен пи… — Поищи в шкафу. — брюнет стоит в проходе уже одетый и протягивает Гоголю стакан купленного в какой-то забегаловке кофе. Николай принимает напиток и мягко улыбается своему партнёру. Но после садится, опираясь о кровать, смотрит на разбросанные по полу бутылки и прикладывает ладонь ко лбу. *** Иван встрёпан и возмущён. Явно провёл бессонную ночь, беспокоясь за своё чадо. — Вы… — Мы вернулись ровно в девять? — Да, папочка.