Daddy loves

      Чимин отменяет последний урок, перед которым у него окно, потому что вообще не уверен, что успеет вернуться. Он выходит из учительской, переодевшись уже в свою повседневную одежду, и подходит к ожидающей его девушке.       — Только скажите, что меня сейчас не заберут в полицию, как подозреваемого, — Пак щурится, почти мурлычет, но спрашивает не ради красного словца. Джин, конечно, позвонил, сказал, что все обвинения сняты, но вдруг…       Сомин устало качает головой и приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке.       — Конечно же, нет, Соён дала показания, что вы её спасли, — девушка идёт рядом с парнем, — да и на камерах видеонаблюдения видно, кто принёс её в отель. Мне только интересно, откуда моя сестра знает вас, и почему вы следили за ней?       Чимин придерживает дверь школы и пропускает спутницу вперед. Он уже направляется в сторону автобусной остановки, обдумывая, как всё это объяснить, но его останавливают, схватив за рукав джинсовки.       — Я на машине, — Сомин ключами в руке указывает на белый седан, припаркованный возле тротуара.       — В общем, история очень долгая и запутанная, но, если в двух словах, то Соён дружит с одной моей хорошей знакомой, — Чимин пристёгивается, отмечая, что его внимательно слушают, — и в тот вечер она тоже была в клубе. Я, правда, заметил только Ухи, так что сразу же отвёз её домой, а когда вернулся и просматривал видео, чтобы найти типа, который к ней приставал, увидел, что он ушёл буквально пред моим приездом и не один, а на крупном плане в девушке узнал Соён. Я-то в курсе, что они несовершеннолетние, а у меня, как вы заметили, есть классы с ученицами их возраста. И хоть до сегодняшнего дня понятия не имел, как её зовут, но не смог просто оставить, как есть. За что и получил мало того, что по лицу, так ещё и забрали в участок. — Он невесело усмехается: — Тошно становится от одной мысли, что таких уродов много.       — Больно было? — девушка проводит по своей щеке, примерно по тому месту, где у Пака сейчас зашитый порез под лейкопластырем, и смотрит на него, пока они стоят на светофоре.       — Я не помню, если честно, — смеется Чимин, — не до того было, но вот отдирать пластырь, который мне прилепили в полиции, было адово неприятно.       — Вы знаете, Соён уже есть девятнадцать, она у меня в выпускном классе, так что я понимаю, как она прошла в клуб той ночью, но всё же меня смущает, что вы были там же.       — Просто это заведение принадлежит моему старшему брату, — парень проводит ладонью по волосам, взъерошивая их, — и у меня не было никакого преступного или другого интереса по отношению к вашей младшей сестрёнке. Они с Ухи как-то приходили ко мне на работу, поэтому она знает адрес. Не могу назвать себя святым, но хороших маленьких девочек я не порчу.       — А так и не скажешь, — Сомин окидывает его взглядом и, сделав паузу, смеётся, — шучу. Я, правда, не знаю, почему она хотела видеть вас. Всё вверх дном со вчерашнего дня, суматоха, полиция, дача показаний, а потом она выдаёт такое, при этом накануне она просила позвать какого-то Пак Чимина, но я-то не знала, кто это. Не представляю, что говорить родителям.       — Они не в курсе ещё? — Чимин задаёт вопрос и выходит из машины, осматривая здание, задрав голову. Он благодарит Джина за помощь, раз про него вспомнили только сейчас, и мысленно готовится теперь давать показания, ведь девочка пыталась свести счёты с жизнью, а он такого не приветствует.       — Они в отпуск уехали. Буквально вчера вечером мы проводили их в аэропорт, наверное, ещё не устроились, потому что недоступны. Я написала сообщение, чтобы они перезвонили…       Когда они подходят к дверям больницы, Чимин снова пропускает вперед девушку и задумывается, кем она работает. Сомин одета в деловом стиле: юбка-карандаш кремового цвета до колен обтягивает стройную фигуру, белая блуза с расстёгнутой верхней пуговичкой подчёркивает изящную шею и открывает вид на тонкие ключицы, между которых на золотой цепочке располагается маленький кулончик, волосы собраны в пучок. На её пальцах Пак замечает несколько узеньких колец, но не видит намёка на обручальное и решает как-нибудь уточнить этот вопрос.       — Вот её палата, — Сомин останавливается, выдыхает и открывает дверь, кивком головы приглашая Чимина зайти следом. — Соён, гляди, кто пришёл.       Чимин сначала смотрит под ноги, но, подняв голову, застывает от того, как на него реагирует незнакомая девушка. Он видел-то более-менее нормально Соён только два раза: в тот день, когда приходила Ухи, и когда он стащил с неё того урода, но как-то увиденная сейчас картинка не сходится с воспоминаниями. Соён очень бледная, волосы собраны в неаккуратный хвост, губы словно обветрены, а взгляд какой-то отстранённый и пустой. Она секунду безучастно смотрит на вошедших, а потом срывается с места, выдернув капельницу, взвизгнув от этого, и буквально падает в объятия Пака, потому что он успевает понять, если не выставит руки, то девчонка просто на пол рухнет.       Соён воет, плачет и тянется выше, тычется носом в шею парня, а тот ошарашено переводит взгляд на её сестру, мол, что происходит? Та пожимает плечами и выскакивает за медсестрой или доктором.       И Чимин вроде бы и рад уже уйти домой, когда девушке вводят успокоительное и опять подключают капельницу, да только тонкие пальцы держат его за футболку, собрав ткань в кулак. Соён вроде спит, а вроде бы нет, удерживая парня рядом с собой. И Пак ничего не может сделать, сидя рядом и обнимая девушку, виновато смотря на Сомин.       — Я, правда, ничего не понимаю, — шепчет он, — мы даже знакомы лично не были.       Сомин пожимает плечами и руками разводит, мол, я понимаю ещё меньше.       Отцепить от себя Соён получается только ближе к ночи, когда спина затекает от долгого сидения на одном месте, практически не двигаясь. Она спит, хмуря брови, а Чимин не замечает физических травм, что бывают у тех, кто пытается совершить суицид.       Спрашивает он, уже зная ответ:       — Таблеток наглоталась?       Сомин закрывает глаза, сильно смыкая веки, и вздыхает, когда они выходят из палаты.       — Да, как вы узнали?       — Ну, с крыши она не прыгнула, вены не резала, есть, конечно, ещё варианты, но я так погляжу, что вроде бы целая, а значит, боится боли.       — На вас была самая бурная реакция за сегодня, — отвечает девушка и очень вымучено улыбается, смотря на парня, — спасибо за то, что пришли. Не сочтите за флирт или грубость, но можно ваш номер? Я боюсь, что она ещё может потребовать вас, а я не всегда могу спонтанно отлучиться с работы.       Чимин вводит свой номер в протянутый телефон и нажимает на вызов, отдаёт мобильник владелице и сохраняет номер Сомин.       — А кем вы работаете?       — Сейчас прохожу практику в юридической фирме, вроде стажировки, так что скоро смогу полноценно работать, — отвечает она.       — О, вы юрист. Это круто.       — Наверное, — Сомин убирает телефон в сумку. — Я вам очень благодарна за сегодня. Как мне выразить свою благодарность?       — Давайте сходим куда-нибудь поужинать? — Чим сияет и замечает смятение на лице девушки. — Не сегодня, но, когда я вас позову, вы не сможете мне отказать. Договорились?       Сомин растеряно кивает и удаляется в палату сестры, пожелав доброй ночи Паку.

***

      Ухи просыпается, тянется и понимает, что как-то не очень удобно. Она шарит рукой, ощупывает поверхность рядом с собой, а потом, вздохнув, открывает глаза и утыкается взглядом в подбородок Тэхёна. Она быстро осматривается, стараясь больше не шевелиться, соображает, что они находятся в гостиной, Тэ, положив ноги на журнальный столик, что-то смотрит, она укрыта пледом и обнимает его, близко прижавшись.       — Добрый, — Тэ оглядывается на часы, откладывая пульт от телевизора в сторону, — день. Хорошо спала?       — Я уснула здесь? — девушка трёт глаза, усаживаясь и зевая.       — Мы спали здесь, но я проснулся рано. Не мешал?       Ухи кутается сильнее в плед и отрицательно качает головой. Они спали… Как вчера и обещал Тэхён, они заказали пиццу, смотрели разные фильмы до глубокой ночи, а потом, видимо, она уснула. Тэ ничего не спрашивал больше после внезапной истерики, а Бэ прекрасно понимает, что всё рассказать надо, иначе она сойдёт с ума. Потревоженные воспоминания жалят, больно кусают до слёз, и девушка смаргивает, натыкаясь на пристальный взгляд Тэхёна.       — Всё хорошо? — спрашивает парень, скорее, для отвлечения внимания, садится удобнее, растирая затёкшие мышцы ног.       — Я проспала начало занятий, — Ухи смотрит на часы, и до неё доходит, что уже очень сильно опаздывает.       — Сказал же вчера, что сегодня у нас посиделки дома, как минимум. Я позвонил и предупредил, что ты неважно себя чувствуешь, наверное, заболела, так что твоего появления не ждут.       Ухи опускает взгляд на свои руки, рассматривает пальцы, а внутри узел завязывается, и ком в горле будто встаёт.       — Ты хочешь, чтобы я рассказала про… ну, то, что тебя расстроило вчера, — девушка не спрашивает, утверждает, скорее, убеждаясь в своей правоте, мимолётно глянув на Тэхёна.       — Послушай, я не хочу делать тебе больно своими необдуманными действиями, поэтому мне важно знать твоё… твоё прошлое, — он проговаривает и тянется к столику, доставая сигарету из пачки и крутя её в руках. — Но ещё больше мне не хочется делать тебе больно тем, что ты не хочешь вспоминать. Я не буду тебя заставлять, как решишься, — сама всё расскажешь, хорошо?       Ким поворачивается и легонько проводит по щеке Ухи.       — А ты обещаешь не злиться? — Тэ так и замирает, касаясь пальцами её подбородка. — Я… я хочу рассказать, только не ругайся.       — Ухи, — он прикуривает и выдыхает сизое облако дыма, потирая глаза ладонями, — ты не сделала ничего плохого, за что я мог бы быть зол или сердит. Не исключаю, что мне остро захочется кого-нибудь прибить, потому что примерно представляю, о чём ты расскажешь, но это точно будешь не ты.       Девушка покусывает губу, думая, собираясь с мыслями, и решается. Если отложить, то она вряд ли наберётся смелости вот так вот выложить самое неприятное из своей жизни.       — Уже более двух лет назад, — начинает она, так же не поднимая глаз на Тэхёна, — меня удочерили. До этого я, сколько помню себя, жила сначала в приюте, потом в детском доме. Ты же знаешь, если хочешь там выжить, придётся кусаться и драться, особенно, если тебя вдруг замечают, и потенциальные «родители» проявляют внимание. Я это усвоила ещё лет в пять, но попала в семью только в пятнадцать. Мои бывшие опекуны — люди при деньгах, но отношения у них были странными ещё тогда. Наверное, брак по расчёту. Сначала всё было нормально, меня никто не трогал, относились более-менее терпимо ко всему, а по истечении нескольких месяцев опекун… ну, он начал приставать ко мне. Его жене было всё равно, когда я рассказала, а он заставлял делать ему приятно всячески. Меня не выпускали из дома, редко позволяли гулять в саду, держали, как зверька какого-то. Он заставлял делать минет, лапал везде, показывал, как ему нравится, а на моё шестнадцатилетие решил, как он сказал, «научить кое-чему большему». Если я сопротивлялась, то зарабатывала синяки и ссадины, и мне тогда не хотелось такого подарка от него. Он ударил меня и сильно рассёк за ухом своими часами… когда я проснулась, вокруг было много крови. А через пару недель я смогла сбежать, пока он был в какой-то поездке. Вернулась в детский дом, рассказала им всё-всё, но мне не поверили, потому что опекун двумя днями ранее сделал пожертвование и отказался от меня, сказав, что я напала на него, украла деньги и вот убежала.       Ухи вытирает нос, а Тэхёну дурно становится. Он выкурил уже три сигареты, но легче не стало, зато решение подключить к этой истории Джина крепнет с каждой пророненной слезинкой девушки. Ким уже обдумывает, как провернуть всё, чтобы не травмировать Ухи, когда она снова начинает говорить.       — Про меня стали всякие слухи пускать, ну я на них и отвечала кулаками, чтобы повадно не было. Так и попала в ряды «трудных подростков». Меня перевели в другой детский дом, а оттуда я уже попала к тебе.       Бэ затихает и поднимает взгляд на прикосновение к шраму за ухом, когда Тэхён обхватывает её лицо руками и поглаживает аккуратно. Он подвигается ближе, обнимает, целует в макушку.       — Не плачь. Ты думала, что у меня тебя ждёт то же самое? — Ухи быстро кивает и шмыгает носом. — Я не обижу тебя, не переживай. Спасибо за то, что поделилась.       — Ты не сердишься?       Тэ вздыхает и не сразу отвечает на вопрос.       — Я чертовски зол на тех, кто пропустил мимо твою трагедию, получив деньги и закрыв на неё глаза. Трусливый ублюдок, я не знаю, что сделаю с ним.       — Я не хочу видеть его, — Ухи сильнее вжимается лицом в грудь парня.       — Ладно, — Ким кивает, соглашаясь, — пока ладно. Не реви только, а то лицо опухнет, и я тебя никуда не вытащу. Собирайся, нужно купить лекарство от твоей болезни, где-нибудь в торговом центре среди одежды, обуви и аксессуаров, думаю, найдём.       Бэ отстраняется, недоверчиво глядя на Тэхёна, но тот серьёзен в своём намерении, как никогда, даже слегка улыбается и пальцами приподнимает уголки её губ.       — Это всё в прошлом, с которым я потом разберусь, а сейчас мне надо поднять тебе настроение и отвлечься самому.       Через полчаса они уже петляют между магазинами, и Ухи начинает смеяться, держась за руку своего Тэ. Теперь для него первоочередной задачей становится дарить улыбку этой девчушке. Они оба поломанные, бракованные и никому не нужные… Были, до встречи друг с другом.

***

      Чимин исправно ходит в больницу по первому звонку Сомин уже неделю. Он не успевает рассказать обо всём этом пиздеце друзьям, потому что с утра до вечера на работе, у него отчётный концерт с выпускниками перед летними каникулами, а после он устало плетётся к Соён, потому что она без него не ест и вообще даже шевелиться не хочет. Это утомляет, но ему жаль девочку, поэтому терпит.       Ещё через неделю ему опять звонит Сомин и, чуть ли не плача, просит скорее прийти, потому что «Соён опять пыталась покончить с собой». Пак сглатывает, когда слышит это, заверяет, что сейчас приедет, и думает, почему младшая Чон так поступила… Он старается отмести мысль, что причиной является он сам, ведь в последние три дня он не мог прийти в больницу по одной простой причине, — его не было в городе. Заболела мама, и Чимин ездил домой в Пусан, чтобы проведать и придать сил своим присутствием.       Он заходит в палату, хмуро обводит взглядом всех присутствующих, замечает нетронутую еду на столике рядом с койкой, взволнованные лица родителей, с которыми он уже успел познакомиться, и Сомин, что, кажется, готова в обморок свалиться.       — Спасибо, — выдыхает она.       — Можно нам поговорить наедине? — просит Чимин, потом пропускает всех к двери и, когда та закрывается, медленно подходит к лежащей девушке, сдвигает одеяло, садится рядом и скрещивает руки на груди. — Ну?       Соён молчит и смотрит в потолок. Чимин понимает, зачем и почему она это делает. Понимает, но не принимает.       — Вены, значит, пыталась вскрыть, — он берёт в руку её кисть и смотрит внимательно, — хреново пыталась: надо было вдоль резать, а не поперек. Только не говори, что это из-за меня.       Соён хмыкает и отворачивает голову.       — Пришёл же, — тихо-тихо шелестит шёпотом. Она так ни с кем и не разговаривает, и Чимин впервые слышит её голос.       И ему так хочется со всей дури дать ей подзатыльник! Просто потому, что понимает: теперь она точно его проблема, а разговор будет долгий и неприятный…