Когда он вернется

      Старейшина И Лин мертв.       Над горой Луань Цзан еще сверкают сполохи магических огней - следы совсем еще свежих защитных заклинаний и барьеров, но все уже кончилось.       Лань Ван Цзи знает это, знает наверняка, но все еще не осознал до конца, как кто-то столь яркий, столь восхитительный, столь полный жизни может быть мертв. У него будет время, долгие, долгие тринадцать лет, чтобы свыкнуться с этой мыслью, сжиться с ней, как со старыми шрамами, которые никогда не заживут до конца. Раненое сердце, существование которого он отрицал столь долго, тоже не исцелится со временем, лишь покроется льдом, отблеск которого будет теперь всегда виден в светлых глазах.       Вэй У Сянь, основатель Пути Тьмы, мертв.       Люди могут вернуться к спокойной жизни, вновь установится мир между орденами заклинателей, погаснут последние зарницы, напоминающие о недавней битве. Лишь изредка в разговорах будут припоминать его имя - припоминать с ненавистью и страхом, который не пройдет до конца даже с его смертью. Все станет как прежде.       Но нет, ничего уже не станет как прежде, не для Лань Ван Цзи, не теперь, когда Вэй Ин мертв. Кажется, мир вдруг утратил часть красок, поблек и выцвел. Даже цвет крови уже совсем не такой красный как раньше, не такой как лента в его волосах, как кисточка на его флейте, как случайный отблеск в его глазах... Или, быть может, у Лань Чжаня просто испортилось зрение. Но разве такое возможно? Нет уж, скорее со всеми людьми мира и впрямь что-то не так, раз они не видят, как чудовищно и непоправимо поблекли все краски. Как чудовищно и непоправимо этому миру не хватает одного человека.       Хань Гуан Цзюнь будет хранить память о нем бережно, как самое драгоценное что у него осталось. И если однажды воспоминания юности станут казаться слишком далекими и нереальными, то кролики в саду, несколько сосудов с "Улыбкой Императора" в тайнике под полом и портрет юноши с легкомысленным цветком в волосах напомнят ему - их встреча не была сном. Среди тысяч однообразных дней, которые с годами превратятся в сухие строчки ненаписанных манускриптов, останутся реальными только те, когда они были вместе.       Старейшина И Лин Вэй У Сянь мертв. Нет, не так. Это Вэй Ин мертв. Это он больше никогда не улыбнется своей извечной улыбкой - немного нахальной, но все равно доброй. Это он больше никогда не станет играть на флейте - так чарующе, что ему с легкостью подчинились бы не только мертвые, но и живые. И уже никто и никогда не осмелится дразнить второго молодого господина клана Лань, потому что никто никогда и не осмеливался. Никто, кроме него, у которого всегда было три тысячи способов вывести Лань Чжаня из себя и еще парочка в запасе, на случай если те не сработают. Никто и никогда больше не потревожит покоя Лань Ван Цзи, второго из Двух Нефритов клана Лань. Вот только отныне нет ему покоя.

***

      Когда он вернется, у него будет другое лицо, но та же улыбка.       Когда он вернется, лед разобьется от одной лишь его нахальной фразы, а осколки растопит любовь, которую Хань Гуан Цзюнь больше не сможет и не захочет скрывать под раздраженным высокомерием.       Когда он вернется, мир вновь обретет краски, но Лань Чжаню не будет до этого дела, ведь его взгляд постоянно будет возвращаться только к одному человеку.       Лань Ван Цзи выучит наизусть "три тысячи способов вывести из себя Хань Гуан Цзюня", затвердит вернее, чем четыре тысячи правил на каменной плите. И наберется терпения, чтобы выдержать еще парочку.       И когда Вэй Ин вернется, он уже не сможет сделать ничего, что заставило бы Хань Гуан Цзюня отпустить его. Лань Чжань не позволит ему исчезнуть. Больше никогда.