Однажды

Однажды меня пригласили в небесную канцелярию. Я немного удивилась, но пришла. Встретил меня там кудрявый ангел с широкой лентой через грудь и сказал, что у них освободилась вакансия стеклодува. Заинтриговал. Отведите меня, говорю, покажите, что за работа, и сколько платят. Пришли мы с ангелом в большой светлый зал. Там рядами сидят серафимы, херувимы, прочие чины, все в серых робах, и выдувают из тонких трубочек стеклянные сосуды: сферы, кубы, многогранники, цилиндры, потом что-то еще совсем непонятное, и все это переливается на свету и звенит колокольчиками. Заинтересовалась я. Спрашиваю своего спутника: и что это вы здесь выдуваете? А он на меня серьезно так посмотрел и говорит: души выдуваем человеческие. Я оторопела, поперхнулась, закашлялась, не знаю, что ответить, и недоуменно так развожу руками: — Зачем же из стекла? Хрупкое ведь… Вот что будет, если вдруг разобьется или трещинами пойдет? — Да ничего не будет, — сердито отмахнулся мой проводник, — разойдется осколками по телу. А стекло — материал хороший, дешевый. Не из алмазов же вас делать, ей-богу. Тут за моей спиной звон раздался, а за ним жалобный крик. Обернулась я и вижу стеклодува, а перед ним кучу осколков. Он их небрежно смахивает крылом куда-то в сторону и за новый сосуд берется. — Нет, говорю своему конвоиру, а у самой на сердце как-то нехорошо, — мне и на земле дел хватает. — Ну, как знаете, — пожал он плечами и молча проводил меня до ворот. А я все думала, как ненадежна наша душа, и как глубоко мы ее прячем. Ночью ты безмятежно спал, а я смотрела и чувствовала себя грубой и неуклюжей — словно слон в посудной лавке. Судорожно пыталась вспомнить, сколько раз могла нечаянно разбить твою неизъяснимо прекрасную душу, которую ты мне почему-то открыл, и боялась даже нежно погладить тебя — а вдруг там, под кожей, осколки? Разбуженный теплым дыханием, ты открыл мне объятья, и души наши звенели, нежно касаясь друг друга, пока за окном темноту августовской ночи разъедал неотвратимый рассвет.